Глава 6.
27 января 2026 г., 23:13
***
Каково же было моё удивление, когда Ронал, переступив через себя, всё‑таки согласилась принять чужаков в клан. Её взгляд, полный сдержанного неодобрения, скользнул по нам, но слова были сказаны — и Тоновари, кивнув, подтвердил решение. Он приказал своим детям обучать семью Салли всему, чему они сами были обучены: как «дышать» под водой, как ориентироваться в рифах, как находить пищу и избегать хищников. Можно ли гарантировать, что здесь нас не найдут Небесные люди? Почему здесь должно быть безопаснее, чем там? И почему мы должны прятаться, словно испугавшиеся дети? Всё просто. Джейк хочет защитить тех, кто ему дорог, и тех, кого он любит. А значит, другого выбора нет. Наверное, нет. После того как все разложили свои вещи, мы устало выдохнули, окончательно убедившись, что это наш новый дом. А так ли это? Нейтири до сих пор была недовольна решением покинуть настоящий дом — лес, где каждый лист, каждый корень были ей знакомы. Я долго думала, что сейчас внутри меня бушует. Эмоции смешивались: страх, тоска, надежда, злость — будто шторм в закрытой бутылке. Я сидела на краю гибкой, плотной и прочной ткани, по которой жители клана могли спокойно ходить. Это была часть их плавучего поселения — сплетённые водоросли, укреплённые кораллами, выдерживающие вес нескольких На’ви. Темнело. Подводный мир постепенно оживал: биолюминесцентные организмы начали подсвечивать рифы мягким, переливистым светом. Каждый сантиметр подводного царства проявлялся, словно нарисованный невидимым художником. Синие, зелёные, фиолетовые отблески играли на поверхности воды, создавая иллюзию волшебного леса, перевёрнутого вверх ногами. — Тебе понравится здесь, — послышался рядом знакомый голос. Я повернула голову, замечая Джейка. Он ждал одобрительного кивка — и я не стала заставлять его ждать. Джейк аккуратно присел рядом, свесив ноги в воду. Его силуэт растворялся в сумеречном свете, но глаза оставались ясными, почти прозрачными в этом полумраке. — Откуда ты знаешь, что мне здесь не нравится? — усмехнувшись, поинтересовалась я. Мысленно я улыбнулась его догадке. Он слишком хорошо меня знает. — Как бы ты ни пыталась это скрыть, твои хвост и уши не обманут, — подметив движения моего тела, ответил Джейк. — Пусть новость не особо радует твою душу, но теперь это — наш дом. — Я понимаю, что у тебя не было выбора, Джейк, — я сильнее прижала уши к голове, чувствуя всю безысходность ситуации. — Что тебя беспокоит? — спокойно поинтересовался Джейк. Я ощутила мягкое прикосновение руки на своём плече. Тело напряглось от перепада температуры — кожа ещё хранила тепло дня, а вода уже была прохладной. — Меня? Ничего, всё в порядке, — улыбнувшись, проговорила я. — Немного устала, перелёт был не из простых, не более, — соврала я без чувства вины. Я надеялась, что вопросов больше не последует, и он не станет продолжать эту тему. Потому что я не отвечу. — Как тебе? — Джейк обратил внимание на переливающихся мелких морских жителей в воде. Они плыли стайками, будто светящиеся искры, танцующие в ритме прилива. — Ты ведь тоже был в восторге от видов Пандоры, когда впервые тут появился? — с лёгкой наивностью спросила я, обращая взор на Джейка. — Я не мог описать словами, что я увидел. Это было что‑то невероятное, за пределами понимания обычного солдафона, — наконец опустив руку с моего плеча, Джейк улыбнулся, устремляя взгляд в воду. — Всё казалось чужим, но в то же время… родным. — А на твоей родной планете, Земле, так же, как и здесь? — Отвернувшись от него, я вновь взглянула на причудливых рыб, словно наивный ребёнок наблюдая за их движениями. — Нет. Однозначно нет. Это было самое ужасное место. Никогда не считал его родным домом, — замешкавшись в собственных воспоминаниях, с грустью произнёс Джейк. Мы оба кого‑то потеряли. И оба прекрасно понимали чувства друг друга. — Значит, ты никогда не жалел, что выбрал Пандору? — Хвост угомонился, и уши вернулись в прежнее состояние, пока я слушала всё, что говорит Салли. — Я выбрал не только Пандору, — бывший Оло’эйктан устремил взгляд куда‑то вдаль, в бесконечность океана. — Ты выбрал то, за что сейчас пытаешься бороться, Джейк, — подхватив его мысль, дополнила я. Он лишь усмехнулся моим словам, подтверждая догадки. Повисла тишина. Был слышен лишь шум лёгкого ветра и стук разбивающихся о мангровые деревья мелких волн вдоль берегов. Я вспомнила те самые моменты, когда лежала на земле, наблюдая за прекрасными, разноцветными и светящимися красками природы. Ночной лес Пандоры был так красив — он переливался всеми цветами радуги: от фиолетового и индигово‑синего до ярко‑красного. Вспомнила, как пряталась от всех, желая подольше насладиться тишиной и незабываемыми звуками леса. Я сама не заметила, как слеза покатилась по щеке. Я отвернула голову как можно дальше от глаз Салли, пытаясь сделать вид, что занята разглядыванием ночных рифов, а затем быстро стёрла последствия ностальгии с лица. Не сейчас. Слишком рано. Когда вот‑вот начнётся новая жизнь. Нельзя так просто сдаваться. — Эйтари… — Джейк хотел что‑то сказать, но нас прервали. Это была самая младшая из всего семейства — Туктирей. Она в один прыжок добралась до отца, обняла его и сообщила, что Нейтири собирает всех на поздний ужин. Джейк, увидев дочку, по‑отцовски растаял: перекинул её через плечо, пощекотал за бок, поднялся и направился в сторону маруи. Резко вспомнив о том, что был не один, повернулся в мою сторону, взглядом сказав: «Мы ждём тебя». Я была рада видеть такую нежность между отцом и дочерью. Непроизвольно улыбнулась, не замечая этого, но на душе становилось горько от воспоминаний о том, что я теперь сирота. Мать умерла на глазах, отца с рождения не знала в лицо, а брат… брат застрял где‑то на грани жизни и смерти. Замечательно. Я осталась одна, без родной крови и души рядом. Ноги стали ватными от долгого сидения на одном месте. Слегка приведя суставы в норму, я побрела за недавно ушедшими На’ви, преисполненными радости. Посмотрев вокруг уставшими глазами, я заметила спокойно ужинающих Джейка и Нейтири. Ло’ак и Тук игрались с едой, Кири и Нетейам тихо что‑то обсуждали. Был бы тут Паук, он бы с интересом наблюдал и восхищался этой красотой вместе с нами. Интересно, как он там? Больно ли ему? Смогу ли я когда‑нибудь увидеть его?.. От лица автора Взгляды Эйтари и Ло’ака пересеклись всего на секунду, но молодому На’ви хватило и этого, чтобы поменяться в лице. От радостного парня не осталось ни следа — моменты прошлого снова накрыли его новой волной. Он винил себя в этой смерти. В смерти матери подруги, которая по его вине осталась сиротой. Он понимал, что его семья никогда не станет её настоящей. Именно он отобрал эту крупицу… крупицу счастья и тепла, которую она заслуживала. Отказавшись от ужина, попутно отблагодарив хозяйку нового жилища за предложение, Эйтари тихо поднялась на второй этаж, где находилась спальня для младших детей семейства — кроме Кири и Тук. По одной простой причине: Кири никогда не нравилось спать наверху — ей всегда было душно, а малышка Тук была её вечным хвостиком: куда Кири, туда и она. Поэтому Тари придётся спать на втором этаже с Нетейамом и Ло’аком. С первым всё было проще, а вот со вторым — труднее. Она рухнула на некое подобие гамака: из верёвок, веток, прочных плетёных циновок, которые создаются из листьев гигантской пальмы. Мысли путались. Только она хваталась за одну нить разгадки, как появлялась другая — этот нескончаемый круг заставлял сходить с ума. За такой короткий срок столько всего навалилось… Тяжело. Было тяжело дышать, ком давил на горло, заставляя выплеснуть слёзы. Эйтари было одиноко — пусть это было формально не так, ведь семья Салли, что находились внизу, была с ней. Но это не то! Это не её настоящая семья! У неё нет семьи. Никого нет. Ты один на один со своими мыслями, каждый раз прокручивая в голове то, как можно было спасти мать, хотя бы мать. Наивный ребёнок, такова жизнь — всё не вечно, даже те, кого мы так сильно любим. Круг жизни и выживания никто не отменял: либо ты — либо тебя. Но как же это несправедливо! «Ло’ак! Чёрт тебя дери, почему ты свою жопу не держишь на цепи?!» — мысленно прошипела Лутея’ите, устало потирая лицо руками. Именно по его инициативе ребята пришли к вагончику — туда, где всё и началось. Именно из‑за него забрали Паука. Если бы Ло’ак хоть раз подумал как следует, взвесил риски, может, и происшествий было бы меньше. Может, никто не страдал бы по его глупости. Может, небесные люди не убили бы её маму. Мысли крутились в голове, наматывались друг на друга, словно водоросли в приливной волне. Эйтари зажмурилась, пытаясь отогнать образы: мать, падающую под выстрелами, Паука, уводимого в железную клетку, Ло’ака — растерянного, виноватого, но всё ещё не до конца осознающего масштаб беды. Немного придя в себя, преодолев бури мыслей, Эйтари почувствовала лёгкую вибрацию — кто‑то поднимался на второй этаж. Это был Нетейам. Он старался не шуметь, ступал почти бесшумно, будто боялся потревожить её покой. Она попыталась сдержать слёзы, но они всё равно подкатили к глазам, обожгли веки. Эйтари сжалась, втянула плечи, замерла, стараясь не издавать ни звука. Нетейам прошёл мимо её постели, замер на мгновение. У него было не больше двух секунд, чтобы решить: попытаться утешить подругу или оставить её наедине с болью. Выбор был сделан. Он дошёл до своей постели, тихо лёг, замер, прислушиваясь к тишине. Нетейам не говорил ничего — но его молчание было тёплым, почти ощутимым. Он был рядом. И это уже что‑то значило. Ло’ак тем временем бродил по пляжу недалеко от нового дома. Песок хрустел под ногами, волны шептали что‑то неразборчивое, а луна рисовала на воде серебристую дорожку. «Нужно нагулять сон», — так он сказал старшим. Глупо, конечно. Но они согласились, пусть и с условием: не больше десяти минут. Ведь эти места незнакомы. Вдруг из воды появится хищник, утащит его — и снова придётся спасать. «Хищник? Ну, звучит не так бредово», — подумал Ло’ак, глядя на тёмную гладь океана. Хотя кто знает… На сегодня приключений и так хватило. Он опустился на песок, обхватил колени руками. В голове снова и снова прокручивались события: тот день, тот вагончик, тот момент, когда всё пошло не так. Он не хотел этого. Никто не хотел. Но теперь уже поздно. Сейчас все мысли Эйтари были сосредоточены на младшем Салли. Ло’ак был для неё другом. Братом — пусть не по крови, но по духу. Она не могла винить его в смерти матери. Он не знал, чем это обернётся. И она видела, как он сожалеет. Видела в его глазах ту же боль, которую носила в себе. Юношеский интерес ко всему опасному в нём всегда зашкаливал. Он любил риск, любил проверять границы, любил чувствовать, как сердце бьётся быстрее, когда мир вокруг становится непредсказуемым. Но теперь эта любовь к риску обернулась трагедией. «Может, так решила Великая мать? — думала Эйтари, глядя в темноту спальни. — Забрать у меня всех, кого я люблю? Дать такое испытание, веря, что я смогу с ним справиться?» Почему‑то ей казалось, что не сможет. Что она сломается под тяжестью этой утраты. Что слёзы, которые она глотала, однажды прорвутся и унесут её в пучину отчаяния. Но даже после случившегося внутреннее паршивое чувство не покидало её. Оно сидело внутри, как заноза, напоминая о том, что всё изменилось. И всё же… Какой бы глупый поступок он ни совершил, Ло’ак всё равно останется для неё младшим братцем. Тем, кого она будет защищать, даже если он сам не понимает, что нуждается в защите. Прямо сейчас она была готова выбежать, найти его, сказать всё то, что терзало её на протяжении последних дней. Но она не двигалась. Просто лежала, слушая дыхание Нетейама, шум океана за стеной, биение собственного сердца. Независимо от ситуации их семьи всегда были рядом. Порой стирались границы родительства: ребята относились к Лутее как к родной. Она была той, кто выслушает, утешит, пожалеет после материнского и отцовского нагоняя. Той, кто не осудит, а просто обнимет и скажет: «Всё будет хорошо». А Тари в свою очередь относилась к старшим Салли как к наставникам. К Джейку — как к отцу, который всегда найдёт слова, чтобы объяснить, как жить дальше. К Нейтири — как к матери, которая покажет, как быть сильной. Они учили её, поддерживали, верили в неё. Тогда почему она не может принять эту семью? Почему внутри идёт борьба противоречий? Спустя пару попыток ей удалось наконец уснуть. Сон пришёл не сразу. Сначала были образы: мать, улыбающаяся, протягивающая руку; Паук, смеющийся над её шуткой; Ло’ак, бегущий вперёд, не оглядываясь. Потом — тьма. И в этой тьме наконец наступило облегчение. На короткое время она перестала чувствовать боль.***
Я медленно открыла глаза, ощущая под собой мягкую, прохладную траву. Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев от лёгкого ветра. Он ласково перебирал кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени на земле. С трудом приподнявшись, я попыталась осознать, где нахожусь и как сюда попала. Мысли путались, словно нити в разорванном плетении. Взгляд рассеянно скользил по окружающей природе — знакомые очертания деревьев, причудливые лианы, светящиеся спо́ры, мерцающие в полумраке леса. Вдруг моё внимание привлекли две фигуры впереди. Присмотревшись, я с изумлением узнала Нетейама… и себя? Это было невероятно: я видела себя со стороны, будто наблюдала за чужой жизнью через прозрачную завесу. Мы — или они — стояли на краю обрыва, а затем одновременно прыгнули вниз, исчезая в густой растительности. «Что это? Где я? Почему я в лесу?» — вопросы вихрем крутились в голове, но ответа не было. И тут раздался выстрел — резкий, оглушающий в этой лесной тишине. Инстинктивно я бросилась на звук, ноги сами несли меня вперёд. Каждый шаг отдавался эхом в ушах, а сердце бешено колотилось о рёбра. Когда я остановилась, картина перед глазами стала чёткой. Я узнала это место. Это был тот самый день — день, когда мой мир рухнул. Время словно остановилось, а затем с ужасающей ясностью я увидела раненую маму. — Нет! — крик вырвался из груди, и я бросилась к ней, изо всех сил пытаясь сократить расстояние. Но с каждым шагом, казалось, я отдалялась ещё больше, словно невидимая сила удерживала меня на месте. Глаза предательски начало жечь, слёзы навернулись, застилая взгляд. Подступающий ком к горлу заставлял делать судорожные вдохи, пытаясь восстановить дыхание, но воздух будто застревал в лёгких. — Мама… — прошептала я, падая на колени. Ноги больше не держали, силы покинули меня. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на происходящее, но образ матери стоял перед внутренним взором. Я не могла сдвинуться с места, не могла заставить себя броситься и помочь ей. Потому что знала — это бесполезно. Всё уже произошло. Это не сон, не иллюзия — это воспоминание, ожившее с пугающей ясностью. Чьи‑то сильные руки коснулись моей руки, тёплые и надёжные. Но я не повернула головы — всё моё внимание было сосредоточено на матери, на её бледном лице, на крови, пропитывающей одежду. — Не бросай меня снова, — выдохнула я, чувствуя, как горячая слеза прокладывает влажную дорожку по щеке. Голос дрожал, слова давались с трудом, будто каждое стоило мне части души. Открыв глаза, я увидела перед собой маму. Она смотрела на меня с такой любовью, таким трепетом, что сердце сжалось от боли и нежности одновременно. Её пальцы нежно коснулись моего лица, стирая слёзы, а на губах расцвела мягкая, печальная улыбка. — Нет, не оставляй меня, прошу, — схватила я её за руку, вцепившись в неё, как в последнюю надежду, в единственное, что ещё связывало меня с миром. — Моя милая 'ite, — её голос звучал тихо, но каждое слово проникало в самое сердце. — Я всегда с тобой, где бы я ни находилась. — Она обняла меня крепко, так крепко, как только может мать обнять ребёнка, а затем мягко отстранилась. — Мне пора, но запомни мои слова: я — ветер, который будет указывать путь; я — земля, по которой ты ходишь; я — свет, что греет твою душу. На последних словах её фигура начала растворяться, словно туман под утренним солнцем. Сначала исчезли очертания, затем — тепло её рук, а потом и сам голос затих, оставив меня в одиночестве посреди леса, где время остановилось. Я осталась стоять на коленях, сжимая в руках пустоту. Ветер ласково коснулся лица, словно пытаясь утешить, а где‑то вдали раздался тихий шёпот: «Я всегда буду с тобой…»***
Я резко открыла глаза, словно вынырнув из тёмной пучины сна. Грудь судорожно вздымалась, сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из рёбер. В висках стучало, а в горле стоял ком — отголосок только что пережитого кошмара. Не сразу осознав, где нахожусь, я непроизвольно дёрнулась, пытаясь утихомирить бурю внутри. Первая мысль была резкой, почти инстинктивной: скинуть с так называемой кровати неизвестного, кто бы это ни был, и разобраться с угрозой. Тело само напряглось, готовясь к действию — привычка, выработанная годами жизни в мире, где опасность могла подстерегать за каждым деревом. Но затем я медленно провела рукой по телу, стараясь понять, что происходит. Пальцы скользнули по тёплой коже, и вдруг остановились на шее лежащего рядом. В тот же миг я нащупала что‑то очень знакомое — гладкую поверхность камней, переплетённых тонкой нитью. Это было ожерелье Нетейама. Я мгновенно расслабилась. Это он. Только он мог носить такое украшение — тщательно изготовленное своими руками, стилизованное под те, что носили легендарные воины его клана. В нём чувствовалась сила и память предков — как у Тсу’тея, чьё имя до сих пор звучало в легендах. Сама того не ожидая, я спокойно прикрыла глаза, стараясь восстановить дыхание. Теперь я знала, кто рядом. С неизвестным разобралась. Но что с мамой? Мысли снова вернулись к сну. Почему она мне приснилась? Что это было — просто воспоминание, ожившее в глубинах подсознания, или что‑то большее? Может ли это быть знаком? Предупреждением? Или, напротив, обещанием, что она всё ещё рядом? Я помнила рассказы старших о том, что предки появляются лишь после связи с Древом. Только тогда они могут говорить с живыми, направлять их, напоминать о долге и корнях. Но сейчас не было ни ритуала, ни священного места. Только сон. Только тоска.Почему именно сейчас? Почему именно в тот момент, когда я пытаюсь начать новую жизнь, прошлое снова настигает меня? Может, это не случайность. Может, мама хотела что‑то сказать, но я не поняла. Или не услышала. Или просто не готова была услышать. Я осторожно повернула голову, глядя на спящего Нетейама. По крайней мере, я так думала — его дыхание было ровным, умиротворённым, словно у ребёнка. Одна его рука лежала под моей головой, даря ощущение защищённости, другую же он оставил под своей. Лунный свет, пробивавшийся сквозь маруи, окутывал наши лица тусклым, почти призрачным сиянием. Тускло и почти незаметно — но я всё же разглядывала его черты: линию скул, сомкнутые веки, тонкие пряди волос, упавшие на лоб. В этом безмолвном созерцании было что‑то целебное — будто сама тишина моря шептала о безопасности. — Не бойся, это просто кошмар, — тихо начал он. Его голос, сонный и чуть приглушённый, пронзил меня изнутри. Внутри всё перевернулось: я и сама не понимала до конца, что происходит. Страх ещё пульсировал в венах, но его слова, его присутствие медленно растапливали ледяной ком в груди. — Тебе нужны силы, постарайся уснуть. Я рядом, а когда ты проснёшься… я тоже буду рядом, — последние слова он произнёс, поворачивая голову в мою сторону. Его глаза открылись — в полумраке они казались двумя тёмными озёрами, полными спокойствия. Он смотрел на меня так, будто видел не только моё лицо, но и всё, что пряталось за ним: боль, сомнения, страх. Я не нашла слов. Не смогла вымолвить ни звука. Вместо этого лишь кивнула, медленно закрывая глаза. Веки казались тяжёлыми, словно налитыми свинцом, но в этом было что‑то утешительное. Я сосредоточилась на его дыхании, на тепле его руки, на биении его сердца — и постепенно мир вокруг стал отступать. Сон подкрадывался осторожно, как лесной дух: сначала размыл очертания реальности, затем окутал мягким туманом. Я чувствовала, как напряжение покидает тело, как мысли замедляются, превращаясь в расплывчатые образы. И где‑то на грани ясного сознания, я уловила его тихий шёпот: — Я здесь. Всегда здесь. Эти слова стали последним якорем перед тем, как я погрузилась в глубокий, без сновидений, сон.***
На утро я сидела вместе с семьёй Салли за общим столом, механически пытаясь запихнуть в себя хоть один кусочек приготовленной еды. Аппетита не было — ночной кошмар по‑прежнему стоял перед глазами, словно наваждение. Каждый раз, закрывая веки, я снова видела мать, снова слышала выстрел, снова чувствовала бессильную ярость и боль. Я украдкой разглядывала Нейтири и Джейка, взвешивая в уме: стоит ли рассказать им о сне? Может, они что‑то знают? Нейтири, с её мудростью и связью с предками, могла бы дать ответ. А Джейк… он всегда умел находить слова, способные успокоить даже самую растревоженную душу. Но тут же возникали сомнения: а вдруг они просто сочтут это за усталость? За игру воображения измученного разума? Нет. Сейчас мне нужно сосредоточиться и постараться разобраться с этим самостоятельно. Я повернула голову в сторону Тук — та с аппетитом поглощала еду, весело болтая о чём‑то с Кири. Кири, в свою очередь, выглядела задумчивой, но продолжала медленно опустошать тарелку. И наконец мой взгляд упал на Нетейама. Он не отводил от меня взгляда — внимательного, чуть настороженного, будто пытался прочесть что‑то в моих глазах. Утром я проснулась первой. Он лежал рядом со мной, крепко спал, его дыхание было ровным, а лицо — спокойным. Я тихо встала, чтобы помочь Нейтири с утренними делами, а когда он проснулся, я старательно гнала прочь воспоминания о ночном происшествии. Нетейам едва заметно кивнул мне, и я тут же опомнилась. Ох, чёрт… Он понял, что я не прикоснулась к еде? Мои уши на секунду опустились, невольно выдавая моё состояние. Но, заметив, как братья Салли переглянулись, я моментально вернула их в прежнее положение — будто ничего и не случилось. Мне пришлось пересилить себя: я взяла кусочек еды и с деланным спокойствием отправила его в рот, стараясь не замечать взглядов окружающих. Но выражение лица Нетейама не изменилось. Напротив, он всё так же не мог успокоиться и продолжал смотреть на меня — будто ждал, что я вот‑вот сорвусь и выдам всё, что терзает изнутри. Да что, чёрт возьми, происходит?! Мысли крутились, цепляясь друг за друга. Может, он слышал, как я кричала во сне? А кричала ли я вообще? Тогда почему это услышал только он? Почему другие члены семьи Салли не проснулись? Мне казалось, что кто‑то взял меня за руку — тёплое, почти родное прикосновение. Но я была почти уверена: это была моя мама. И я смутно помнила то, что было ночью… — Тари, а ты что думаешь? — раздался детский голос, вырывая меня из водоворота размышлений. Все сразу устремили взгляды на меня. Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями. — Что? — непонимающе спросила я, поворачивая голову в сторону Тук. — О чём речь? — Ты не слушала? — с лёгким упрёком спросила Кири. Кто бы говорил… Она и сама не особо вникала в разговор, судя по рассеянному взгляду. Нейтири заботливо положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым, почти материнским. — Ты в порядке? — спросила она, и в её глазах читалась искренняя тревога. Было видно, как она переживает за меня. И в этом ощущалась своя, особая забота — не навязчивая, но глубокая. — Я? Да, — кивнула я, стараясь придать голосу уверенность. — Просто задумалась, — добавила я, пожимая плечами и пытаясь утихомирить свой хвост, который нервно подрагивал, выдавая волнение. Я постаралась сделать вид, что никак не смущена таким вниманием. Несмотря на то, что теперь они для меня — так называемая семья, открыться им до конца было непросто. Секреты, страхи, боль — всё это по‑прежнему оставалось запертым внутри, словно в запертой шкатулке. — Это новое место для нас, — начал Нетейам, и его голос прозвучал твёрдо, почти ободряюще. — Всё будет хорошо, мы справимся. — Он протянул руку вперёд, чтобы коснуться моей ладони. — Вместе. Его прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась сила — сила поддержки, которую он всегда умел дарить, даже не произнося лишних слов. Я подняла голову, замечая, как быстро Ло’ак перевёл взгляд куда‑то в сторону. Его лицо на мгновение исказилось тенью — тоской или сожалением? Ох, как же мне не хватает его глупых шуток и простых разговоров по вечерам… Нам определённо нужно поговорить. Иначе ничем хорошим это не закончится.***
От лица автора. Перед тем как наконец начать обучение с детьми Тоновари, Джейк позвал всех на семейный совет. Для Эйтари это было непривычно — в её прежней жизни подобных ритуалов не существовало. Но теперь ей со многим придётся свыкнуться. Выбора у неё нет. Не может же она вечно отталкивать то, что уже не изменить. С одной стороны, она всё детство провела с детьми Салли и немало времени с Джейком и Нейтири. Они давно стали для неё почти родными. Но одно дело — возвращаться в свой дом, к своей семье, чувствовать, как родной лес обнимает тебя, словно заботливая мать. Другое — оказаться в чужом месте, где от семьи у тебя ничего не осталось. Время покажет, насколько быстро она примет новую жизнь. — Встаём все на одно колено, — сказал Джейк и сразу принял сидячее положение. Остальные последовали его примеру. Нейтири пришлось лишь усмирить Кири взглядом, чтобы та наконец уселась. Кири закатила глаза, но, подтянув колени к себе, обняла их руками — явно не в восторге от формальности происходящего. Эйтари уселась позади Туктирей и замерла в ожидании. Да, именно указаний. Она чувствовала себя не полноправным членом семьи, а скорее гостем, которому дозволено находиться рядом. — Запомните одну вещь, — начал Джейк, обводя всех серьёзным взглядом. — Вы должны тут все вести себя безупречно. — Он посмотрел на сыновей, особо выделив Ло’ака и Нетейама. — Вежливо. — Затем повернул голову в сторону Кири. — Помогайте, всему учитесь. — Снова взглянул на младших. — Ни с кем не ссорьтесь, ясно? — Так точно, — с нарочитой бравадой кивнул Ло’ак, пытаясь скрыть волнение за показной бодростью. Нетейам тут же схватил брата за шею, повернул к себе и ухмыльнулся. Ло’ак тихо зашипел, жестом показывая, чтобы тот отпустил. На лице Эйтари появилась едва заметная улыбка. Ей всегда нравилось наблюдать за их взаимоотношениями — простыми, живыми, полными братской привязанности. Это напоминало ей о том, что где‑то ещё существует нормальная жизнь. Быть может у неё когда-нибудь будет так же со своим братом. — Я домой хочу, — почти проскулила Тук, опуская голову и начиная плакать. Её плечи задрожали, а уши беспомощно опустились. — О, Тук… — сочувственно произнесла Нейтири. Её собственные уши моментально повторили жест младшей дочери, выражая солидарность и нежность. Эйтари нежно притянула девочку к себе, заключая в объятия. Тук смелее придвинулась ближе, уткнувшись носом в плечо подруги. Этот жест Тари всегда применяла, чтобы успокоить Тук и показать, что она в безопасности. Знакомое тепло маленького тела в руках на мгновение вернуло её в прошлое — когда она сама искала утешения у матери. Джейк аккуратно взял дочку за руку, дождался, когда она повернётся к нему, и произнёс: — Тук, теперь наш дом здесь. — Он перевёл взгляд на Эйтари, задержав его на секунду дольше, чем требовалось. — Ничего, всё образуется. Эйтари мысленно усмехнулась его словам, но тут же поняла: это было сказано не только для Тук. Он обращался к ней тоже. — Мы справимся, если будем друг друга прикрывать, — проговорил Джейк, устремляя взор на Нейтири. В этом взгляде была не только любовь, но и немая поддержка, которую он всегда находил в жене. — Как там говорит ваш отец? — спросила Нейтири, обращаясь к детям. Нетейам огляделся по сторонам, а затем произнёс вместе с братом и младшей сестрой Тук: — Салли за своих горой. — Вот именно, Салли за своих горой, — утвердил Джейк, кивая с гордостью. Лишь Кири и Эйтари промолчали. Кири — потому что считала подобные ритуалы пустой формальностью. Эйтари — потому что не могла заставить себя произнести эти слова. Они звучали как обещание, в которое она не верила. Нейтири коснулась рукой дочери, мягко напоминая о необходимости участия. Нетейам в свою очередь повернул голову в сторону подруги. Он не спрашивал, но ждал от неё ответа. ёВ этот момент Эйтари почувствовала, как внутри неё разгорается внутренний конфликт. Её спасением стала рифовая На’ви, которая вежливо выглянула из‑под стен маруи. Это была Цирея — дочь вождя Тоновари. Эйтари точно помнила, как та осадила двух парней, когда они нагло насмехались над братьями Салли. Джейк заметил это и сразу произнёс: — Свободны. Эйтари облегчённо выдохнула, мысленно поблагодарив Тук за то, что та оказалась рядом в такой нужный момент. Они все вышли на крыльцо и двинулись ближе к воде, где их уже ждали новые наставники. — Меня зовут Цирея, — улыбнулась На’ви, делая шаг вперёд. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость. — Сегодня мы с вами просто попробуем проверить ваши силы. Ло’ак с наивным любопытством рассматривал её. Многие сейчас бы позволили себе такой же жест — рифовые На’ви отличались от лесных, и это вызывало живой интерес. Их плавники, особая пластика движений, непривычные узоры на коже — всё это казалось чем‑то новым и загадочным. — Скорее, смотреть, как вы пытаетесь не утонуть, — добавил рифовый парень, приближаясь к ним с насмешливой ухмылкой. Это был Ао’нунг — брат Циреи, известный своим острым языком. — Ао’нунг! — оборвала его Цирея, бросив строгий взгляд. — Тебе бы поучиться манерам у своей сестры, — произнесла Эйтари, не скрывая недовольного взгляда. Её слова прозвучали твёрдо, без тени страха. Ао’нунг замолчал, подняв руки вверх в знак отступления, и сам сделал пару шагов назад. Его высокомерная усмешка сменилась лёгким удивлением — он явно не ожидал отпора от чужачки. Нетейам ухмыльнулся словам подруги, бросив на неё довольный взгляд. Кто‑то должен был поставить этого выскочку на место. Эйтари не собиралась с ним ссориться или унижать его, но несмотря на то, что он сын вождя, он не должен позволять себе такую грубость. Ему придётся смириться, что его отец позволил Салли остаться здесь. — Это Ао’нунг — мой брат, — Цирея указала на него рукой. — Хотя вы и так это уже знаете. А это Ротхо — наш друг, — добавила она, указывая на парня ниже ростом, с дружелюбной улыбкой. — Я Нетейам, — представился старший Салли, выпрямляясь с достоинством. — Это мой брат Ло’ак. — Он повернулся в его сторону. — Это мои сёстры: Эйтари, Кири и Тук. — Нетейам по очереди указал рукой на каждую, подчёркивая их единство. Тот факт, что Нетейам представил Эйтари как свою сестру, вызвал у неё мурашки по телу. Она не знала, понравился ли ей этот жест или же она бы предпочла, чтобы он не использовал это слово в её отношении. Внутри бушевали разные чувства. Она вспомнила тот день, когда Нетейам чуть не погиб из‑за любопытного Ло’ака, когда тот, ослушался приказа вождя. Вспомнила, как сама упала на Нетейама, пытаясь скрыться от аватаров в камуфляже. Сердце забилось быстрее, вызывая у неё недоумение. Почему эти воспоминания вдруг стали такими яркими? Почему она так остро ощущает его присутствие? «Это просто стресс, — подумала она, отгоняя наваждение. — Просто новая обстановка, новые люди. Ничего больше». Но где‑то в глубине души она понимала: что‑то меняется. И это пугает её больше всего. Ао’нунг заинтересованно оглядел Эйтари с ног до головы — его взгляд задержался на её хвосте, на выражении лица, будто он пытался разгадать, на что она способна. Затем он повернулся к Нетейаму и с лёгкой насмешкой в голосе произнёс: — Давайте посмотрим, какие вы в воде. Цирея вместе с Ротхо без лишних слов развернулись и нырнули в воду — плавно, словно рыбы, их тела слились с течением. За ними последовал и Ао’нунг, его движение было стремительным, почти хищным. — За мной, — произнёс Нетейам, выпрямляясь. С негромким криком он разбежался и прыгнул в воду, ловко подгибая ноги. Ло’ак не отставал — он развёл руки в стороны, будто пытался обнять океан, и с весёлым возгласом погрузился вслед за братом. — Только не говорите мне, что нам действительно придётся это делать, — устало произнесла Кири, переминаясь у края. Её уши слегка дрожали от неуверенности. — Расслабься, подруга, — шутливо ответила Эйтари, подмигнув. — Это только начало, — напомнила она, стараясь передать хоть каплю своего воодушевления. Лутея’ите уступила место Тук и Кири. Девочки, издав короткий писк, прыгнули в воду одна за другой. Эйтари задержалась у края, сделала несколько глубоких вдохов, собирая волю в кулак. Затем, собравшись с духом, она ловко нырнула в воду, погружаясь в прохладный, мерцающий мир. Множество мелких пузырьков воздуха окружили её, на мгновение закрыв обзор. Но уже через пару секунд перед ней открылся невероятный пейзаж. Океан дышал жизнью. Огромное количество мелких рыб, переливаясь всеми оттенками радуги, сновали между коралловыми рифами. Цвета поражали воображение: от нежно‑розового до глубокого фиолетового, от ярко‑зелёного до насыщенного синего. Морские обитатели — причудливые, непохожие друг на друга — создавали ощущение, будто она попала в иной мир. Одно дело — наблюдать за лесной красотой, за земными животными, которые всегда были ей знакомы. Другое — оказаться в этом подводном царстве, где каждый элемент казался чудом. Протянув руку вперёд, Эйтари попыталась прикоснуться к стае маленьких рыбок. Они тут же уплыли в хаотичном направлении, рассыпавшись, как брызги света. Это вызвало на её лице непроизвольную улыбку. Она посмотрела вперёд и заметила, что Тук с братьями уже отдалились от неё и Кири, их силуэты мелькали среди водорослей. Смело проплыв вниз, Эйтари коснулась морской растительности. Мягкие, гибкие стебли обвили её пальцы, словно приветствуя. Она была настолько очарована, что не заметила, как Цирея с остальными уплыли дальше. Машинально повернув голову, она увидела, что Кири находится в противоположной стороне и, кажется, совсем не замечает происходящего вокруг. В следующий момент её внимание привлекла Тук: девочка старательно пыталась всплыть, её движения были неуверенными, а взгляд — растерянным. Эйтари тут же рванула вверх, преодолевая сопротивление воды. Ей пришлось приложить усилия, чтобы доплыть до маленькой «сестрёнки». Удивительно, сколько времени она могла находиться под водой без кислорода — её тело, адаптированное к жизни в лесу, казалось, не нуждалось в передышке. — Тари! — послышался детский голос, едва она показалась на поверхности. Это было первое, что она услышала, вынырнув. Вода стекала по её лицу, а волосы прилипли к плечам. — Тук, я здесь, — ответила Эйтари, поворачиваясь в её сторону. Её голос звучал спокойно, хотя внутри всё ещё билось волнение. — Ты в порядке? — спросил Ао’нунг. Он быстро оказался рядом, его лицо было серьёзным, без привычной насмешки. «Он что, переживает?» — мелькнуло в голове Эйтари. Но она тут же отогнала эту мысль, решив, что это просто формальность. Она кивнула, подтверждая, что всё хорошо. Братья Салли тоже взглянули на неё, проверяя, убеждаясь в её словах. Их взгляды были полны молчаливой поддержки. — А где Кири? — оглядываясь по сторонам, спросил Ротхо. Его голос прозвучал тревожно. Нетейам тут же напрягся. Он обеспокоенно принялся искать сестру взглядом на поверхности, надеясь увидеть её где‑то поблизости. Его глаза скользили по воде, но Кири нигде не было. — Я видела её, — произнесла Эйтари, спокойно набирая воздух в лёгкие. Без лишних слов она снова нырнула вниз, погружаясь в глубины океана. Не нужно было говорить остальным — все и так поняли. Они последовали за ней, их силуэты один за другим исчезали под водой, устремляясь на поиски Кири. Кири была единственной, кто не всплыл ни разу за всё время, проведённое в воде. Хотя Тари тоже могла оставаться под водой дольше, чем ожидалось, — это удивляло и её саму, и остальных, — сейчас она сосредоточилась лишь на поисках подруги. Проплыв за массивный коралл, переливающийся всеми оттенками бирюзового и аметиста, Эйтари наконец заметила Кири. Та медленно перемещалась вдоль дна, заворожённо разглядывая каждый участок подводного мира: причудливые водоросли, мерцающих медуз, стайку разноцветных рыб, проносящихся мимо. Её лицо было спокойным, почти медитативным — казалось, она забыла обо всём на свете. Эйтари аккуратно подплыла к ней, мягко коснулась плеча и указала наверх, в сторону поверхности, где уже ждали остальные. Кири кивнула, будто только сейчас осознав, что её долго не было видно. Вместе они направились к свету, пробивающемуся сквозь толщу воды. Вынырнув, Кири удивлённо огляделась: — Что случилось? — спросила она, слегка нахмурившись. — Ты в порядке? — с искренней заботой в голосе поинтересовалась Цирея, подплывая ближе. — Да, что-то не так? — Кири повернулась к братьям, явно не понимая причины всеобщего беспокойства. — Ты ни разу не поднималась на поверхность, — пояснил Нетейам. — Не было необходимости, — просто ответила Кири, словно это было самым очевидным объяснением. — Я впечатлена, — с тёплой улыбкой произнесла Цирея. Её глаза светились одобрением. — Ты быстро адаптируешься. Кири смущённо отвела взгляд, её уши слегка дрогнули — редкий признак того, что похвала заставила её почувствовать себя неловко. Она не привыкла быть в центре внимания, особенно когда речь шла о чём-то, что казалось ей естественным. Внутри Тари разлилось странное, но приятное чувство. Это был не просто восторг от увиденного — это было осознание, что она стала частью чего-то большего. Она увидела подводный мир Пандоры во всей его первозданной красоте, ту красоту, которую раньше не могла даже представить. Коралловые сады, словно города из сказки, светящиеся организмы, создающие иллюзию звёздного неба под водой, и бесконечное многообразие жизни, существующее в гармонии с океаном. «Как бы я хотела, чтобы ты тоже это увидела, мама», — подумала она, и сердце сжалось от тоски. Ей представилось, как мать стояла бы рядом, её глаза сияли бы от восхищения, а губы растягивались в улыбке. Она бы сказала что-то мудрое, что-то, что помогло бы принять эту новую реальность. Но сейчас Тари была одна — и всё же не одна. Вокруг неё были люди, которые становились её семьёй. Она глубоко вдохнула свежий морской воздух, наполненный солью и жизнью, и посмотрела на своих друзей. Кири всё ещё оглядывалась по сторонам, будто пытаясь понять, почему её поведение вызвало такую реакцию. Океан шумел вокруг, а солнце, пробивающееся через облака, окрашивало воду в золотистые оттенки. На мгновение всё стало на свои места.
