Не связать - сберечь

Любовь я нашу не скрою, Мне больно тебя отпускать. Я вселенной тайну открою - Свою душу готов я продать. Ты знаешь, вокруг всё пустое. Дай мне в глаза заглянуть И тогда обещаю, не скрою - Я в тебе готов утонуть

(с) Алёна Ян, Тайна

Если бы Гарри спросили, какое решение было самым правильным для них, травмированных войной и потерями – он бы непременно ответил, что организовать Восьмой курс в Хогвартсе для всех, кто выжил. Никто не остался прежним, многие пытались, правда, пытались, но привычное когда-то разбивалось о реальность и с этим приходилось учиться жить. А где учиться, как не в школе? Восьмой курс был странным. Все выжили, но никто не знал, что с этим делать. Поэтому начали с малого – отстраивали школу все вместе, сначала в тишине, ведь каждый мысленно уносился к своим трещинам и принятым решениям, глядя на развалины некогда былого величия. Прошли похороны. Прошли суды. Кто-то скрылся. Кто-то самостоятельно лишил себя жизни, не желая попадать под суд. Однажды, Гермиона, на заданный Гарри вопрос «Куда?», с улыбкой ответила: «Дай нам время. Дай себе время. Спешка больше не работает, Гарри. Нам нужно научиться жить, заново». То был самый лучший совет из всех возможных. От войны не уйти, от неё не сбежать, как сильно ты не старайся, но научиться жить заново – возможно, и видит Мерлин, Поттер сделает для этого всё. После войны тишина звучит громче заклинаний, к тишине тоже приходится привыкать. Не оглядываться по сторонам, не реагировать на любой треск ветки вздрагиванием и боевой стойкой. Когда Гарри, Гермиона и Рон скрывались в лесу, искали крестражи, а запястье, на котором был браслет, нещадно обжигало, а по телу расходилась волна чужой магии – мыслей почти не было. Единственное, что билось пульсирующей болью – он жив. Да, Поттера это подкашивало, он и сам не был образцом эмоциональной стабильности, если честно, а быть для кого-то якорем, тоже не такая уж увеселительная прогулка под звездами. Он не жалел, нет. Как можно? В каких бы отношениях они с Драко не были, на каких бы сторонах не сражались, мысль, что Малфой жив, как-то странно грела изнутри. Фундамент стоит, а они всё ещё враги, ведь так? Были. Были врагами на тот момент. Хотя, опять же, были ли? Ужин в Большом зале расслабляет, всё будто бы возвращается на круги своя. Только нет больше разделения по столам, весь Восьмой курс сидит за отдельным. Да, они всё ещё принадлежат к своим факультетам, но проведут весь год вместе. Один стол, одна на всех гостиная в отдельном крыле. Потому что это тоже терапия, они должны прекратить враждовать. В зале шумно, ученики переговариваются, что-то бурно обсуждают. Гарри наблюдает. Не смотрит напрямую, но его слух тонко настроен одновременно на всех и только на одного. Драко тихий, и его редкие усмешки – бальзам на душу. Но он больше не лезет на рожон. Малфою подарили шанс, и будь он тысячу раз проклят, но он воспользуется этим шансом, даже если придется идти против всего мира в полном одиночестве. К одиночеству он привык, привык и к унижениям, привык и к пыткам, к страху – привыкнет и ко всему остальному. Именно поэтому, он не обращает внимания, когда очередной несмышлёный подросток ради «выделиться» бросает в него колкую фразу. - Как спится по ночам, Пожиратель? Кошмары не мучают? Кто-то выкрикивает из-за соседнего стола. Шестикурсник с факультета Пуффендуй. Ничего страшного. Всё в порядке. Нужно просто проигнорировать, что Драко и делает, но всё равно слегка вздрагивает, как от пощечины. Как ему спится? Хах, как младенцу. Интересно, этот кретин именно это хотел от него услышать? Но шум вдруг затихает, больше нет галдящего фона. Малфой поднимает голову от своей тарелки и эта тишина, обжигает. Поттер поднимается из-за стола и делает несколько коротких шагов в сторону нарушителя его личного спокойствия. Гарри ведет плечом, будто разминая затекшие мышцы, прячет руки в карманы брюк, рубашка как всегда выпущена. - Повтори, – тихо, совершенно спокойно, но от этого тона мурашки бегут по коже. - Что, защитник в лице Героя? – Пуффендуец сглатывает, но не отступает, тоже встает из-за стола. Зря. Время замерло. Воздух будто сгустился. Тишина слишком оглушительная. Драко распахивает глаза в немом шоке и поворачивается в сторону парней. Какого..? Пуффендуец нервно, подрагивающими пальцами держит палочку и всеми правдами и неправдами, пытается уговорить себя не отводить глаз от опасных зеленых глаз Гарри Поттера.  Гарри долго смотрит, словно в душу заглядывает, и ему теперь не всегда нужна палочка – его магия давит так, что становится сложно дышать. Волшебник наклоняется над незатейливым парнем, который все ещё пытается тыкать своей палочкой в грудь Поттера. Опять же, зря. - Ты назвал человека, который выжил в войне тем, кем он не был. – Тон Поттера выверенный, холодный, властный. Гарри дергает головой, и палочка из рук Пуффендуйца вылетает, глухо ударяется о каменную стену. Повисает секундная пауза. - Ещё раз – и ты узнаешь, что значит, когда я не герой.   И Гарри резко отступает, напоследок с наигранной заботой, поправляя воротник Пуффендуйца. Никто больше не смеется. Никто не аплодирует. Все просто понимают, доедая в тишине, и расходятся по комнатам, чтобы утром вернуться с перешептываниями: «Поттер слетел с катушек» «Поттер за Малфоя убьёт, с него-то станется» «Малфой теперь под его защитой, что ли?» Малфой не сразу осознает произошедшее, потому что в голове вертятся тысяча вариантов и ни один из них не кажется достаточно реальным. Что это такое было? Неужели жалость? Никто не должен его жалеть, особенно он! Каким бы сломанным не был Малфой – он всё ещё чистокровный маг и у него есть чувство собственного достоинства, ведь он так долго учился заново выпрямлять спину, смотреть спокойно и холодно, пряча внутри все свои некрасивые шрамы и трещины. Драко сравнивал себя с тысячелетним волшебным китайским фарфором, трещины которого покрывают золотом или серебром, делая этот фарфор ещё более дорогим. Так, какого Мордреда, Поттер возомнил себя, не пойми кем? Может, ему и было приятно. Хорошо, да, совсем чуточку – приятно и очень страшно. После войны он ни разу не задумывался, что стало с магией Поттера, потому что шанса задуматься не было и то, что он увидел сегодня в Большом зале, заставило задохнуться на мгновение. Опасность – самое верное слово, которым теперь можно описать гриффиндорца. Он изменился. Странно, ведь Драко не думал до этого момента, что Поттер из просто хулиганистого ленивого подростка, не желающего прилежно учиться, превратится в...в кого он превратится? Малфой настигает Поттера в коридоре восьмого курса, много позже после ужина, когда уже почти все разошлись по своим гостиным. Внутри всё кипит, шипит и разливается по венам обжигающей лавой. - Поттер! Гарри останавливается, но не сразу, для начала он замедляет шаг и то, только потому, что слышит именно его голос. - Ты плохо выбираешь момент, Малфой. - Ты вообще не должен был этого делать. Поттер оборачивается. Взгляд – спокойный, но опасный. Малфой чуть поднабрал вес после суда, но всё ещё слишком худой, к такому выводу приходит парень, внимательно цепляясь за каждый сантиметр чистокровной язвительности. Удовлетворенно кивает сам себе, будто делает пометку, что надо бы это исправить. - Делать что? - Это. – Драко срывается на шипение. – Выставлять меня…под свою защиту. - Я никого не защищал. - Да ладно? Гриффиндорец делает шаг ближе. Не угрожающе, нет, только не с ним, больше не так – намеренно, проверить, сделает ли тот шаг назад. Но Драко не делает и Гарри это нравится, фундамент, помните? - Я обозначил границу. - Во имя чего? – Драко усмехается, но как-то криво. – Я тебя не просил. - Не просил. - Тогда зачем? – тихо. – Из жалости? Вот тут Гарри напрягается, сжимает челюсти. Никогда не, никогда не из жалости. Так может показаться, это самый удобный и самый реалистичный вариант. Драко Малфой, потерявший уважение, потерявший отца, как опору, потому что того всё же приговорили к Азкабану. Хотя был ли Люциус опорой? Был ли Люциус такой же жертвой обстоятельств, однажды по молодости выбрав не ту сторону? Снова эти стороны, «белые» и «черные». Драко ещё на шестом курсе решил, что он – «серая», своя собственная, может только на этот раз чуть более светлого оттенка. - Скажи ещё раз – и я уйду. - Что? – Драко немного теряется от прямого взгляда, удушающего. Мерлин, и это тот самый Поттер, над которым раньше было так легко и просто подшучивать и делать тому пакости? Нет, Герой больше не выглядит как подросток и это пугает слизеринца, но это не страх перед ним – это страх, что всё действительно изменилось. - Скажи, что это была жалость. И я отступлю.  Драко молчит. Слишком долго. - Ты опасен, Поттер. – Выдыхает парень, больно уж шокированный своим выводом, прищуривается и не отводит взгляд от вдруг, насмешливой улыбки. Жуть. - Я знаю. Гарри уходит, а Драко остается с четким ощущением, что его не спасли, а будто поставили перед фактом, но перед каким? Малфой неосознанно прикоснулся к груди, нащупывая под рубашкой тонкий кулон. Привычка, он сросся с амулетом и даже после того, как всплески стали редчайшими – Драко не рисковал снимать с себя его, он придавал сил.