Не связать - сберечь

Она - созвездие. Она - любовь.

Она их радость, их покой.

Она и боль, и страх

И зной.

Она - семья. Огонь зимой.

Она их солнце, их прибой.

(с) Дочь, Алёна Ян

Мир Драко после Рождества превратился в патоку, время растягивалось и замедлялось, но дни при этом проносились, как разъяренные пикси - так стремительно, что впору было не моргать. Он стал задумчивым и отрешенным, больше молчал, будто решал в голове сложнейшие алхимические уравнения, от которых зависела судьба всего магического мира. Может оно и так.  Гарри упорно делал вид, что все в порядке, продолжая жить по накатанной, погружаясь в рабочие будни и просто был собой. Но ничего не было в порядке, по крайней мере, в голове Драко. Гриффиндорец в его излюбленной манере вторгся, смел всё с полочек, на которых с особым тщанием была расставлена и рассортирована вся жизнь слизеринца не только по размеру и форме, но и цвету. Поттер как будто залетел в его личную внутреннюю лабораторию и прокричал «бомбарда». Дети. У колдомедика снова участился пульс, а пальцы, сжимающие красивое посеребренное перо, похолодели. Он задержался на работе, отчеты упорно не желали заполняться, карточки пациентов возвышались на столе горой и опасно оскаливались торчащими листками, выпирающими вложенными рецептами и заключениями. Ему срочно нужно проветриться, а по приходу домой - задушить собственного мужа, который в очередной раз перевернул весь уклад его жизни. И ведь, Малфой не мог его судить за это, за две недели января - он уже и сам начал сомневаться, что тот разговор про детей был не его рук дело. Может, Поттер, наконец-то, озвучил мысль, которая годами кружила вокруг, но все никак не могла приблизиться. Потому что мысль была опасной, как и Гарри - они друг друга стоили. Драко тяжело выдохнул и вышел из кабинета, в больнице стояла несвойственная ей тишина. Пациенты погрузились в сон, дневная смена медперсонала сменилась на ночную. Все было обычно, с одним тем маленьким изменением, что коридоры выглядели длиннее, темнее и совершенно не желали заканчиваться. Мужчина с идеальной осанкой, красиво уложенными платиновыми волосами, стройный и высокий терялся в коридорах, этажах и лестничных пролетах до тех пор, пока не оказался в совершенно несвойственном для него отделении. В детском отделении. Драко вздрогнул, когда за большим стеклом, переливающимся сиреневым перламутровым светом - защитные чары, он увидел ровные ряды кувезов, в которых, не во всех, конечно, лежали новорожденные недоношенные детки. Свет в комнату попадал из окон, выходящих на улицу, в палате было темно. Малфой вглядывался в эту темноту и не мог сдвинуться с места, будто врос ногами в пол. Зачем он здесь? Что он хочет понять? С чем собирается смириться или какое решение принять? И почему последнюю колдосестру он видел…а когда он её видел? За стеклом вдруг что-то блеснуло, маленькая вспышка света и тут же погасла. Драко за озирался по сторонам. Да что за…дела такие, есть тут кто-нибудь? Вспышка повторилась и на этот раз была ярче. Мужчина дернулся, как будто хотел отодрать свои ноги насильно и двинулся к двери. Стало безумно интересно, что это за малыш, который устраивает себе световое представление. Тишина давила на ушные раковины, каждый собственный вдох казался громом, а стук сердца - взрывом. Драко двигался бесшумно, заглядывая под каждый купол, пока не дошел до того самого. В кувезе лежала девочка. Она не спала. Она не плакала. Она куксилась и боролась со своими руками, из-за чего вокруг нее рассыпались белые искры, как светлячки. Драко охнул. У малышки были черные, ещё совсем еле проглядывающиеся волосики. Сердце пропустило удар. На карточке, прикрепленной к кувезу было написано: «дата рождения: 01.01.2009 в 00.11. Отказница» На миг, лишь на миг, Драко показалось, что малышка его заметила, и они встретились глазами, девочка замерла, прекратив войну с руками и искры, похожие на светлячков или маленькие звезды, растворились. - Привет, принцесса, - голос дрогнул от долгого молчания, но он буквально сочился нежностью и любовью. Малышка зевнула. В этот момент, жизнь Малфоя сделала очередной кульбит, на этот раз, наводя порядок в его ментальной лаборатории одним четким и мощным «репаро».

***

На протяжении трех дней он продолжал приходить в отделение поздними вечерами, пару раз натыкался на персонал, вступая с ними в диалог. На вопрос «что вы здесь делаете, профессор?» - отвечал, что решил понаблюдать за магическим фоном новорожденных, якобы изучая действия проклятий на чистый хаос только пришедших в мир. - Вы знали, профессор, - сказала однажды колдосестра, стоявшая рядом с ним перед палатой с младенцами, - что брошенные дети реже плачут? Девушка не смотрела на Драко, она держала в руках папку с какими-то бумагами и всматривалась в палату, от которой их отделяло стекло. - Почему же? - Они слишком рано понимают, что к ним не подойдут. Персонал сиротских домов не может уделять столько времени каждому отдельному ребенку, сколько может подарить родитель. Драко прошибло током. Интересно, Гарри тоже не плакал в детстве? Под ложечкой засосало. Раньше он думал, что Гарри Поттер – это непробиваемая броня, ведь тот огрызался на учителей, ввязывался в опасные авантюры, с самого первого курса попадал в передряги, подвергал свою жизнь опасности. Пока он сам был, оберегаем семьей, до определенного момента. Отец, возможно, был строг с ним, но он всегда защищал и любил. Отец, который однажды оступился, а после – пожалел об этом сотню раз. Отец, который пару лет назад вышел из Азкабана и теперь отогревается под французским солнцем в объятиях матери. У Поттера не было подобной привилегии, у него была куча наставников, мнимых и нет, защитников. Его постоянно окружали люди, его боялись и им восхищались, его любили и ненавидели, но всё это – это было не то. Даже Уизли, любящие его – Уизли, которые приняли его в семью, и они не могли подарить ему то, о чем Гарри, возможно, всегда мечтал. Но Драко…он мог? Малфой впервые за девять лет брака вдруг задумался о такой элементарной вещи.

***

- Гарри, - позвал Драко, нарушая тишину их спальни. - Мм? Поттер почти что заснул, убаюканный мерным дыханием Драко. Его голова лежала на груди мужа, он крепко прижимал Драко к себе и ловил мурашки от того, как длинные пальцы перебирали его непослушные волосы. - Если я когда-нибудь попрошу сделать тебя что-то сумасшедшее, ты сделаешь? - Хочешь кого-то убить или до смерти замучить? – Гарри всё ещё не открывал глаза, и даже не напрягся, только с ещё большей силой стиснул мужа в объятиях. Драко поморщился и закатил глаза. Вот же…реально медведь. - Нет, убивать никого не хочу. - Развяжешь новую войну? Или бросишь работу и ударишься в незаконную некромантию? - Что? Нет! - Тогда не проблема, всё остальное я переживу. - То есть, если я кого-то убью, ты от меня откажешься? – Драко фыркнул и его пальцы на мгновение замерли, Гарри возмущенно запротестовал. Сон от Поттера был всё дальше из-за разговоров, которые требовали запуска мыслительных процессов, но он решительно не желал двигаться. - Нет, родной, я помогу скрыть улики, затем уволюсь и мы ударимся в бега. - Мистер Поттер, а вы уже не тот Герой, - мужчина хмыкнул, зарываясь пальцами в волосы мужа и касаясь кожи головы, начал массировать. - Ты действительно собираешься кого-то убить? Может мне помочь, и мы обойдемся без этого? Драко тихо засмеялся. Если бы кто-то из друзей или наставников Поттера услышал бы его сейчас – то упал бы в обморок. Гарри звучал почти как Малфой. - Не собираюсь, спи. Гарри поцеловал Драко прямо под ребра и окончательно расслабился, проваливаясь в сон.

***

Малфою требуется ещё несколько дней, чтобы тщательно подготовить свой план – сложный и опасный план, почти безумный. Он штудирует огромное количество книг, но в конце-концов, обращается к единственно верной книге, которая может ему помочь сделать желанное – реальным. После ночного разговора с Гарри внутри вспыхивает уверенность, ведь если муж готов сокрыть труп и избавиться от улик ради него, то всё остальное – ерунда, ведь правда? Нет, не правда! Ты сошел с ума! Разум кричит и бунтует, потому что обычно за подобное безумие в их паре отвечает Поттер. Что ж, видимо, оно заразительно. Драко подлавливает момент, когда на ночной смене в родильном отделении собираются все, кто принимал участие в родах малышки и все, кто о ней знал. По крайней мере, самых важных свидетелей её рождения, остальных они найдут позже. Нервы натянуты, дрожь прошибает всё тело так, что пальцы на руках и ногах холодеют, лицо пылает огнём, хоть и остается бледным, даже бледнее обычного. Малфоя начинает мутить, но пути назад нет. Если он собирается решиться на этот шаг. Если он хочет создать новую реальность. Если он должен сотворить чудо. Ему нужно оставаться сильным. Кабинет освещается двумя свечами и личным камином. Воздух электризуется, по комнате начинают летать недозаполненные медицинские карты пациентов. Ещё немного и он грохнется в обморок от ожидания. Он послал патронуса Поттеру девять…уже десять минут назад. Стрелки на часах неумолимо приближают их к полуночи. - Да где же тебя гномы носят, Поттер? – обессиленно произносит мужчина в пустоту, но вдруг получает ответ. - Что случилось? – Гарри аппарирует в Мунго как обычно, без каких-либо препятствий, благодаря ещё одной своей привилегии, но уже не как героя магической войны, а как Главы Аврората. Щиты и барьеры для него – формальность. - Мне нужно, - Драко запинается, оборачиваясь на мужа и замирает, карты пациентов тоже останавливаются, но так и, оставаясь в воздухе, - кое-что тебе показать. Аврор открывает рот, но не успевает ничего сказать. - Ничего не говори. Пожалуйста. Просто иди за мной. Малфой вылетает из кабинета и тянет мужа за собой, если он скажет сейчас хоть слово – вся его решительность рассыплется углями и превратиться в пыль. Гарри чувствует, как руки Драко подрагивают, как сильно он впивается пальцами в его ладонь, продолжая упорно молчать. Они идут по коридорам, лестницам и проходам, и если честно, он бы уже заблудился. В груди что-то ворочается, напрягается и не дает дышать – беспокойство. Видеть мужа таким приходится не часто, и на самом деле, Гарри уже давно ждал, когда тот поделится с ним. Ведь Малфой последнюю неделю вел себя слишком странно, слишком тихо, и его аврорское чутье, да и чего там, чутье супруга – кричало и вопило спросить о том, что с ним происходит! В отделении тихо, почти. Единственное, что нарушает тишину – редкие крики рожениц, чей крик пробивается даже сквозь заглушающие чары. Поттер оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где они и что тут забыли, из-за чего не сразу затормаживает и врезается в спину мужа, когда тот резко останавливается. - Что мы..? - Смотри, - тихо шепчет колдомедик, кивая головой на переливающееся сиреневым светом стекло. Гарри пару раз моргает, переводит взгляд с Драко на комнату за стеклом и вглядывается. Что он должен увидеть? Слизеринец раздражается на незадачливого гриффиндорца, снова берет того за руку и ведет в палату. Молча. Шаг легкий, шуршащий. В палате пахнет молоком и какой-то странной сладковатой пылью. Дети. Гарри видит детей, которые лежат в прозрачных боксах, мерно посапывают, убаюканные колыбельной – в дальнем углу палаты стоит зачарованная арфа, Поттеру это смутно что-то напоминает и он улыбается. Драко ведет его дальше, ведет к какому-то конкретному боксу и когда, наконец, останавливается, крепко сжимает его ладонь, переплетая пальцы. - Смотри, - повторяет он. Под куполом лежит ребенок. Маленькая девочка, которая, видимо, плевать хотела на колыбельную, потому что она поднимает ручки, чешет нос и недовольно морщится, явно желая чихнуть. И она чихает. От её чиха по боксу разлетаются белые огоньки, превращаясь в какое-то замысловатое созвездие. - О, Мерлин, она…она сама это делает? – выдыхает Поттер, в отражении очков которого пляшут те самое белые огоньки. - Сама. Это её маленькое представление, которое она себе устраивает почти каждую ночь. Малышка вдруг замерла, медленно повернула голову на звук голосов и открыла глаза. Глубокие, не до конца ясные, но поразительно «знакомые». Гарри застыл, а Драко внимательно всматривался в профиль мужа, ловя момент, когда броня аврора даст трещину и он поймет. Сердце колотилось где-то в ушах, губы были искусаны почти в кровь. Ну же. Аврор смотрел на черные волосики малышки, на эти искры, и в его голове со свистом пронеслись все те годы, что он провел в чулане под лестницей, где никто не зажигал для него свет, где он мечтал о семье и… Он протянул руку и коснулся пальцами стекла. - Ты ведь привел меня сюда не «представление» показать? - Нет, не представление. – Драко выдохнул, собираясь с мыслями. – Гарри, от неё отказались… - голос внезапно дрогнул и в носу засвербело. Мерлин, только слез сейчас не хватало. Драко молил себя собраться, но это было выше его сил. И Поттер всё понял. Понял по подрагивающим плечам мужа, по тихим слезам, которые катились по щекам у обоих. Он растер лицо пятерней, вытирая непрошеные соленые капли, снес очки, которые пришлось поправлять, и так резко притянул Драко к себе, что тот непроизвольно ахнул. - Лили Нарцисса? – тихо прошептал Гарри. - Лили Нарцисса Поттер-Малфой. – Драко закивал в ответ и спрятал лицо на плече у мужа. – Но есть кое-что, что мы должны сделать. Колдомедик сглотнул, крепко сжимая в пальцах кожаный плащ аврора. - Что? - Поттер, мы должны взять со всех непреложный обет. Никто и никогда, ни одна живая душа не должна узнать, что она не наша кровная дочь. Магия всё объяснит. Я знаю, - мужчина отстраняется и заглядывает в глаза мужа, - это звучит как безумие. Мужчины не могут продолжить род таким образом. Но если я скажу, что это не невозможно? Помоги мне, умоляю, помоги мне в этом. В глазах Малфоя было столько мольбы, столько надежды и почти что отчаяния. Безумие он сказал? Если подобное предлагает Драко, который ничего не делает без плана – значит, он всё продумал, значит, на то существуют веские причины, о которых Гарри обязательно узнает. Но для начала, он выполнит просьбу. Он возьмет миллион обетов, он сдвинет гору, он переплывет океан, ещё раз сразится с кровожадными русалками в Черном озере, убьёт тысячу Волан-де-мортов и всё это, он сделает ради мужа. Со стороны кувеза послышалось копошение, мужчины обернулись. Малышка так внимательно на них смотрела, а потом снова наколдовала себе звезды. - Мы заберем тебя домой, обещаю. – Аврор улыбается, и сомнения окончательно растворяются под светом созвездий. Колдомедик облегченно выдыхает. - Веди меня, и объясни, какие именно должны быть клятвы. Самый важный свидетель, с которого стоит начать, находится в своем кабинете. Глава родильного отделения, целитель – Элазар Трэверс, старый знакомый семьи Малфой, именно он «принимал» на свет самого Драко. Иронично. Он будет знать правду, но магия заставит его лгать даже самому себе. - Мистер Поттер, мистер Малфой, что привело вас в столь поздний час? – мужчина поднимает голову, отрываясь от бумаг и в свете тусклой лампы, его лицо кажется очень старым, хотя ему не больше пятидесяти. Поттер «запечатывает» дверь, чтобы никто не смог их прервать и по-доброму улыбается, той самой геройской гриффиндорской улыбкой. У Малфоя останавливается сердце. - Профессор Трэверс, - начинает аврор, делая шаг к креслу, что стоит напротив стола, - у нас с мужем есть очень важное дело, в котором вы должны нам помочь. - Если я чем-то могу угодить вашей уважаемой семье, - целитель не был глуп, он прекрасно знал, что такие «гости» не приходят в столь поздний час попить чаю и поговорить о погоде. Отказывать Поттеру – означало подписывать себе приговор. - В отделении лежит девочка, отказница, рождённая первого января, мы хотим её удочерить. – Драко тоже делает шаг вперед и встает позади мужа. - Не вижу в этом никаких проблем или, - повисает пауза, - у вас есть какие-то особые пожелания? Разговор приобретает тот самый тон, который часто можно услышать в аристократичных кругах, на министерских приемах и среди политиков. Сухой, выверенный, нарочито вежливый. - Вы правильно понимаете, профессор. – Глаза Гарри опасно сверкают зеленью, воздух начинает сгущаться, потому что он намерен перейти к сути. – Вы дадите нам непреложный обет, а затем его даст каждый сотрудник, знающий о девочке и как-либо с ней контактировавший. Элазар хмыкает и откидывается на спинку стула, сцепляя руки в замок на груди. То, о чем его просят – должностное преступление, и он не может согласиться, пока не узнает, для каких целей это требуется. - К чему такие радикальные меры, молодые люди? - Никто не должен знать, что девочка не наша биологическая дочь. – Чеканит Малфой выверенным холодным тоном. – Мы проведем ритуал принятия её в род, её ДНК изменится. Вы должны понимать, что наше с мужем прошлое – не простое, и сколько бы ни прошло лет, мы не сможем переписать историю. Дочь должна быть защищена от слухов и сплетен, ни одна живая или, - колдомедик цепляется за плечи аврора, - мертвая душа не должны знать о её реальном происхождении. - Вы собираетесь представить это так, что вы сами её родили, мистер Малфой? - Именно это я и собираюсь сделать. - Это нонсенс. - Но это возможно. - Это легенды. - Вы сомневаетесь в нас, профессор? – Гарри увеличивает давление, воздух начинает потрескивать. – Я прошу вас посодействовать, а как мы будем это объяснять миру – это наше дело. Голос Поттера приобретает стальные нотки, видит Мерлин, он не хочет применять силу, но им жизненно необходим этот обет. Он, кажется, улавливает суть плана своего дражайшего супруга. И да, это безумие, но вот такие уж они. Гарри прекрасно знает весь устав и уголовный магический кодекс, а ещё Гарри знает, что был бы возможен другой вариант в этой ситуации – Драко бы обязательно ему сказал. Профессор сдается, потому что хочет жить. Сдается, потому что иметь в «друзьях» героя и единственного наследника из рода Малфой и Блэк – хорошая сделка, и смертный приговор – найти в их лице врагов. Мужчина коротко кивает и встает с насиженного места, по кабинету начинают бродить длинные тени. Поттер встает напротив целителя, протягивает тому руку и крепко обхватывает за локоть, без какой-либо возможности выдернуть её. Пункт о Молчании: - Клянешься ли ты, Элазар Трэверс, что ни словом, ни жестом, ни письмом, ни случайным помыслом не откроешь живой или мертвой душе истинное происхождение Лили Нарциссы Поттер-Малфой, рожденной первого января две тысячи девятого года в двенадцать часов и одиннадцать минут ночи? - Голос Поттера низкий и вибрирующий от силы, по рукам начинают ползти золотые цепи. - Клянусь, - выдыхает целитель. Цепь обжигает кожу. Пункт об Искажении Реальности (Лазейка для легилименции): - Клянешься ли ты, что под пыткой, под действием Виеритасерума, под ментальным взломом или перед лицом самой Смерти, ты будешь помнить и утверждать лишь одно: что ты принял это дитя из лона Драко Люциуса Малфой-Поттера, и видел его кровь, ставшую её жизнью? - Клянусь, - на этом пункте Элазар осознает, в какую страшную авантюру он ввязался. Магия Поттера не просто связывает, она, словно перепрошивает на ментальном уровне. Но профессор никогда бы не стал отрицать, что второй пункт гениален, ведь он «перезаписывает» память свидетелей на случай, если их попытаются допросить магически. Пункт о Защите: - Клянешься ли ты, что если заметишь тень сомнения у окружающих, ты используешь свой авторитет целителя, дабы подтвердить легенду, не вступая в противоречие с этой клятвой? - Клянусь. Драко мог бы поклясться, что впервые в жизни пугается мощи своего мужа. Магия Гарри настолько мощная и стихийная, что его начинает мутить. Тот самый голос, что раздается внутри черепной коробки, будто Поттер забрался внутрь. Цепь на руках мужчин сжимается, впиваясь в кожу. Условие Смерти: - Да станет этот Обет твоим последним вздохом в ту самую секунду, когда твоё намерение предать созреет в твоем разуме – сердце твоё остановится раньше, чем ты разомкнешь губы. Согласен ли ты? - Согласен. Цепь звенит на финальном аккорде и взрывается вспышкой яркого света, ослепляя всех присутствующих. Пахнет озоном и раскаленным металлом. Дышать тяжело, легкие обжигает, словно они бродили полдня в пустыне под палящим солнцем. Целитель смотрит испуганными глазами на молодых мужчин и потирает руку, которую только что сковывала золотая цепь. Теперь его жизнь буквально принадлежит этой тайне, потому что это самый сильный и «неотвратимый» непреложный обет, который он когда-либо видел. - А сейчас, позовите всех, кто знает о ребёнке, - Поттер не успевает переключиться с аврорского тона на человеческий, но успокаивается и добавляет, - будьте так добры, профессор.