End of beginning

Майк понял, что больше так не может, ближе к вечеру. Не тогда, когда Эл ушла в магазин. Не тогда, когда дом снова стал слишком большим и слишком тихим. А когда он в сотый раз поймал себя на том, что стоит посреди гостиной и прислушивается к шагам наверху. Он знал, что Уилл в своей комнате. Он поднялся по лестнице медленно, словно давая себе последний шанс передумать. На третьей ступеньке скрипнула доска, и Майк замер. Сердце ударило сильнее. Дверь Уилла была закрыта. Конечно. Майк остановился напротив. Постоял. Поднял руку и тут же опустил. Потом снова поднял. Ладонь была влажной, пальцы дрожали. — Уилл, — позвал он тихо. Никакой реакции. — Я… — он сглотнул. — Можно поговорить? Тишина. Майк прижался лбом к прохладной поверхности двери. Он не знал, что сказать дальше, если честно. Все заготовленные фразы казались либо жалкими, либо неуместными. — Я не хочу, чтобы мы ссорились, — добавил он. — Я просто… я хочу всё объяснить. За дверью что-то сдвинулось. Стул? Кровать? Он затаил дыхание, надеясь, что это знак. Прошло несколько секунд. Потом из-за двери донёсся голос Уилла. Тихий, почти без эмоций. — Не сейчас, Майк. Эти два слова ударили сильнее, чем если бы он наорал на него. — Пожалуйста, — вырвалось у Майка. — Я знаю, что накосячил. Я знаю, что сказал лишнее. Я не должен был... — Я сказал: не сейчас, — повторил Уилл чуть твёрже. — Мне нужно немного времени. — Я не собираюсь ничего требовать, — поспешно сказал Майк. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что мне не всё равно. Что ты мне важен. Ты всегда был важен. Тишина за дверью растянулась. Майк уже собирался сказать что-то ещё, что угодно, лишь бы не стоять вот так, когда голос Уилла снова послышался. На этот раз тише. — Именно поэтому мне сейчас и нужно, чтобы ты ушёл. Майк почувствовал, как внутри что-то сжалось и не отпускает. — Я не понимаю, — честно сказал он. — Что я делаю не так? За дверью послышался вздох. Медленный. Усталый. А дальше — лишь тишина. Майк постоял ещё немного. Секунды тянулись медленно, и он ловил себя на идиотской надежде, что Уилл передумает. Скажет: «Ладно, заходи». Откроет дверь. Посмотрит на него так, как раньше. Ничего не произошло. Майк почувствовал, как язык прилип к нёбу, а в ушах зашумело. — Хорошо. Хорошо, я уйду. Он оторвался от двери, и его ладонь оставила на дереве влажный отпечаток. Ещё секунду он стоял, глядя на скол в краске у ручки, который, наверное, был здесь уже давно. Потом повернулся и пошёл вниз по лестнице. Каждая ступенька отдавалась в висках тяжёлым, тупым ударом. Он застрял на кухне, бесцельно переставляя кружки на сушилке, когда за его спиной раздался скрип половиц. Майк обернулся, надеясь, что это Уилл. Но в дверном проёме стояла Эл с двумя пакетами из магазина. Её взгляд скользнул по его лицу, и всё стало ясно без слов. — Он не хочет разговаривать, — констатировала она, ставя пакеты на стол. — Да, — Майк вытер ладони о джинсы. Брюнет смотрел, как её пальцы аккуратно раскладывают продукты. — Что мне делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала детская беспомощность, от которой ему стало стыдно. Эл остановилась, держа в руке банку соуса. Её взгляд был мягким. — Дай ему время, Майк. Это прозвучало так просто и так невыносимо сложно. Майк кивнул, сжав челюсти. Он не знал, способен ли на такое. Вся его натура требовала действий: извиниться, объяснить, исправить. Пассивное ожидание казалось поражением. Но он попробовал. На следующий день он не лез с разговорами. Когда Уилл спустился завтракать, Майк лишь кивнул ему из-за чашки молока и вернулся к разглядыванию журнала, который не читал. Он заметил, как взгляд Уилла на секунду задержался на нём, полный настороженного ожидания, а затем скользнул в сторону. Майк стиснул зубы и промолчал. Он помогал Джонатану по дому, мыл посуду, слушал его рассказы, проводил время с Эл, составлял новый список дел на каникулы. И ловил каждый звук, каждое движение Уилла, как голодный пёс, но не смел подойти... Ближе к вечеру Эл предложила пойти на пирс. Он хотел отказаться. Засесть здесь и совершенно не двигаться. Но её пальцы сжали его рукав слишком крепко. Они шли по улицам, и Майк чувствовал спиной дом, как будто от него тянулась невидимая резинка, которая больно щёлкала по сердцу с каждым шагом. Эл говорила о чём-то: о калифорнийских соснах, о лучших магазинах на районе. Майк кивал, улыбался в нужных местах, хотя совершенно не мог уловить суть разговора. На пирсе пахло солёной водой, жареным тестом. Он купил ей рожок с шариком фисташкового мороженого, себе — шоколадного. Она облизнула каплю с пальца и засмеялась над чем-то. — Смотри, вон чайки дерутся, — сказала Эл, указывая куда-то. Майк посмотрел. Белый клубок перьев, крики, всплеск. И тут же мысленно подставил другую картинку. Уилл, рисующий этих чаек быстрыми, уверенными штрихами в своём скетчбуке. Уилл, который однажды в Хоукинсе нарисовал ворону на обороте домашней работы и подписал: «Это миссис Харрис». Он тогда смеялся до слёз. — Майк? — Что? — Ты меня не слушаешь. Он встряхнул головой. Мороженое начало подтаивать, тёплая капля упала ему на кроссовок. — Извини. Я… Он хотел сказать: «Я просто устал», но ложь застряла в горле. — Он сейчас, наверное, с Борисом, — тихо выдохнул Майк, глядя на воду. — Может быть. А может, рисует. Или слушает музыку. — Он всегда слушал ту же кассету, что и я. — У людей появляется новый музыкальный вкус, Майк. Это нормально. — Я знаю, что нормально! — он спохватился, сдавленно вздохнул. — Прости. Я просто… я хочу знать, о чём он думает. Прямо сейчас. Скучает ли он по Хоукинсу? Злится ли на меня до сих пор? Или ему уже… всё равно? Эл доела свой рожок и выбросила бумажную салфетку в урну. — Ты не узнаешь, пока не спросишь. — Он не хочет, чтобы я спрашивал. — Тогда придётся научиться жить с этим вопросом. Это было жестоко. И это была правда. Майк доел своё мороженое, и сладкий привкус во рту показался ему отвратительным. На обратном пути он заметил, что в окне комнаты Уилла горел свет. Жёлтый, тёплый квадрат в сгущающихся сумерках. Майк остановился, вглядываясь. На секунду ему показалось, что в окне мелькнула тень. Просто силуэт, оторвавшийся от стола. Сердце ёкнуло глупой, безумной надеждой. А вдруг он смотрит? Ждёт? Он помахал рукой. Спонтанно, почти неосознанно. Жест ребёнка, который хочет, чтобы его заметили. Свет в окне продолжал гореть ровно и неподвижно. Никто не помахал в ответ. Никто не отдёрнул занавеску. Просто свет. Просто окно. Прошло несколько дней. Майк проводил почти всё время с Эл. Они гуляли, смотрели фильмы, лежали на пляже, пока солнце оставляло на их коже розовые следы. Он старался быть идеальным парнем. Внимательным, смешным, заботливым. Приносил ей сок, запоминал её любимые места в городе, смеялся над её шутками. С Уиллом они пересекались. Неизбежно. За завтраком. — Передай соль, пожалуйста. — Держи. — Спасибо. В машине, когда ехали куда-то все вместе. — Приоткрой окно, душно. — Хорошо. Вечером в гостиной. — Джонатан спрашивал, не видел ли ты его наушники. — Нет, не видел. Это были дежурные фразы, ничего лишнего. Иногда, отвечая, Майк ловил взгляд Уилла — быстрый, скользящий, — и в нём не было ни злобы, ни боли. Там было что-то хуже. А точнее — ничего. Так смотрят на старую мебель, которая просто стоит на своём месте и больше ничего не значит. Но самое страшное происходило с Эл. Он держал её за руку, обнимал за плечи, целовал. И каждый раз его охватывала странная, леденящая паника. Его пальцы будто немели, ощущая тепло её кожи. Её смех, который раньше заставлял его сердце биться чаще, теперь отзывался где-то далеко в пустоте. Он ловил себя на том, что в середине разговора с ней его мысли улетают. Наверх. К закрытой двери. К тому, что Уилл сейчас делает один. Читает? Рисует? Слушает музыку, которую Майк не знает. Однажды они сидели на диване, и Эл положила голову ему на плечо. Её волосы пахли клубничным шампунем. Раньше этот запах сводил его с ума. Его рука лежала на её плече, но он чувствовал лишь тяжесть её головы, своего собственного тела, всей этой неверной, хрупкой конструкции, которую он называл «счастьем». — Тебе хорошо? — тихо спросила она, не поднимая головы. — Конечно, — автоматически ответил он, и голос прозвучал фальшиво даже в его собственных ушах. Эл ничего не сказала. Но через секунду её плечо под его ладонью слегка напряглось. Она почувствовала. И это осознание испугало его больше всего. Он терял её. Он боялся, что скоро между ними с Эл тоже вырастет стена. И тогда Майк останется совсем один. Запертым между двумя стенами. Одной — из ледяного безразличия лучшего друга, и другой — из тёплой, но уже недосягаемой близости девушки, которую он всё ещё, кажется, любил. Но любви, казалось, было недостаточно. Вечер затягивал город в мягкие, фиолетовые сумерки. Воздух стал прохладным. В доме Байерсов было тихо. Джонатан уехал к Аргайлу поработать над проектом, а Уилл, пробормотав что-то невнятное про скетчинг в парке, исчез ещё днём. Майк и Эл остались одни. Решили приготовить пасту. Она резала помидоры, он возился с соусом на плите, пытаясь вспомнить рецепт Джойс. Всё было почти как раньше. Их локти иногда соприкасались, она смеялась, когда он уронил половник. Всё было почти как раньше. Майк ловил себя на том, что слишком часто смотрит на часы. Где он? — Чёрт, — вдруг сказала Эл, заглянув в холодильник. — Закончились сливки. Без них соус будет сухим. Она вытерла руки о полотенце и посмотрела на Майка. — Сбегаешь в круглосуточный? На углу. Пять минут. Майк кивнул почти с облегчением. Он хотел вырваться из этой атмосферы хоть ненадолго. Вечерний воздух обволакивал его, свежий и резкий после духоты кухни. Он засунул руки в карманы и зашагал быстрым шагом, слушая, как его кроссовки шуршат по тротуару. Фонари ещё не зажглись, и мир был окрашен в глубокие, бархатные синие тона. Он уже почти дошёл до углового магазина, его рука потянулась к дверной ручке, когда краем глаза он заметил знакомый силуэт в маленьком сквере напротив. Майк замер. Рука сама собой опустилась. Это были они. Уилл и Борис. Они сидели так близко, что от плеча до плеча не оставалось и сантиметра. На коленях Уилла лежал раскрытый скетчбук, а Борис что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Уилл слушал, слегка наклонив голову набок. И он улыбался. Мягкой, расслабленной улыбкой. Майк не дышал. Он стоял в тени витрины магазина, стараясь остаться незамеченным. Он видел, как Борис что-то сказал и Уилл тихо рассмеялся, откинув голову назад. Видел, как Борис протянул руку и поправил карандаш, выпавший из руки Байерса. Его длинные, цепкие пальцы на секунду задержались на пальцах Уилла. Потом Борис замолчал. Он смотрел на Уилла не отрываясь. Смотрел с такой сосредоточенной, безграничной нежностью, что от неё сжалось сердце даже у постороннего наблюдателя. Уилл встретил его взгляд, и улыбка на его лице стала слабее, но не пропала. Борис медленно, будто давая время отпрянуть, наклонился. И поцеловал его. Его губы коснулись губ Уилла легко. Всего на мгновение. Мир вокруг не замер, не взорвался. Пролетела машина, кто-то засмеялся вдали. А они просто сидели на скамейке. Борис отстранился, и Уилл не отпрянул, не удивился. Он лишь прикрыл глаза, а когда открыл их, в них отражался весь этот тёплый, вечерний свет. Майк стоял, вжавшись спиной в холодное стекло витрины. Он даже не заметил, как из его руки выпали деньги, которые он сжимал для магазина. Монеты с глухим звоном покатились по асфальту. Но он не нагнулся. Он просто стоял, глядя на ту скамейку. Он чувствовал, как ком поднимается к горлу. Это было не отвращение. Не шок от того, что Уилл целует парня. Это был настоящий, дикий, животный страх. Страх родился из ясного, ослепительного, как удар молнии, осознания. Он бы хотел оказаться на месте Бориса прямо сейчас.