Тихий антракт

— Маш, не спорь со мной! — Я не спорю. Хватит пичкать меня химией, — отползает на дальний край кровати, пытаясь сбежать от ложки сиропа, которую Таня уговаривала выпить уже десять минут. — Если ты хочешь выздороветь — пей, —Татьяна Викторовна садится на край кровати. Маша болела уже третий день. За это время бесконечные лекарства давно встали поперёк горла. Но и отказаться от них насовсем она не могла — помимо неё дома беременная Таня. Для которой далеко не полезно находиться в постоянном контакте с больным человеком. Маня предлагала на это время пожить отдельно, ради Таниной безопасности. Конечно, с её мнением никто не согласился. Таня не могла оставить любимую одну. Кто тогда будет сбивать ей температуру? Заставлять покушать, поспать, выпить чай с медом? Сама ведь она не выпьет жаропонижающее даже при смерти. Будет просто отлёживаться, или, того хуже — переболеет на ногах. — Температуру измерь, — сдалась. Оставила бутылочку сиропа на прикроватной тумбочке. Стряхнула ртутный градусник, засунула Маше в подмышку. — Ну что ты как с маленькой… — шепчет хриплым голосом, закашливается. — Как с тобой ещё?! Ты отказываешь пить сироп: «Он не вкусный». Не рассасываешь таблетки от горла: «Они горькие». А растворимый витамин С: «Фу, Таня, какая же кислая гадость!» После этого ты хочешь сказать, что не ведёшь себя как маленькая? — Вообще-то сироп и правда не вкусный, ты сама убедилась. — То, что после него меня полдня рвало — проблема токсикоза. А у тебя, милая, его нет. Всё, не ворчи на меня, — оставляя Машу с градусником выходит за дверь спальни. Маша чувствует себя виноватой. До болезни всегда активная и отвечающая за все семейные дела, сейчас она лежала «без дела». Это и вызывало детскую капризность. У неё не было сил даже дойти до кухни — Таня приносила необходимое сюда. На Танины плечи в это время легло вообще всё: готовка, уборка, покупка продуктов, (а это всегда сопровождалось тяжелыми пакетами), чрезмерное угодничество Маше. Как и работу никто не отменял — все репетиции проходили по расписанию. Всё это в Танином-то положении… Марии резко стало как никогда стыдно. Стыдно за себя, за свою ничтожность, за слабость. Она ещё смела грубить Тане и ныть по поводу лекарств. Дура. — 39,3. Болит что-нибудь? — Викторовна вернулась с чашкой травяного чая. На её лице медицинская маска. — Голова, — к Машиному лбу тут же прижимается тыльная сторона ладони. — Таблетку от температуры и воду оставлю на тумбочке. Выпьешь если захочешь. Чай тоже пей, тебе нужна жидкость. Я на работу съезжу, если что — звони. Не успев уехать Таня вернулась в комнату. — Марусь, смотри уже что, — стоя в одном лифчике и джинсах продемонстрировала застёгнутую на половину ширинку, собачка которой никак не продвигалась дальше. — Не влезаю. — Ну и не мучай себя. Надень другие штаны, которые не давят. — Все остальные в стирке. У меня нет вариантов кроме этих джинс. — Возьми любые мои спортивки, разрешаю, — это всё, чем старшая могла помочь. Маше очень хотелось разделить этот рубеж с Таней. Подойти к ней и обнять, поцеловать. Положив руку на животик шепнуть на ушко, что она у неё самая-самая красивая и вовсе не толстая. Зачем ей врать? Это чистая правда. Танина прибавка в весе была в два раза ниже нормы для соответствующего срока – 14 недель. На все переживания врачи отвечали, что так бывает, что всё ещё впереди, а цифры на весах ещё не показатель чего-то ужасного. Но любой «обмен слюнями» между болеющими и беременными был строго запрещён. Обе это знали, понимали, и минимизировали контакты. Танин панический страх подхватить тот же вирус даже заставил её надеть маску и спать в гостиной, на диване. Такие меры осторожности она считала мелочью по сравнению с тем, что ответственность на ней уже за двоих. Безумно тяжело давался этот внутренний конфликт: желание быть максимально рядом с женой, или инстинкт самосохранения? Насмотревшись всяких историй в интернете в кудрявой голове лидировал второй факт. Вот выздоровеет Маша — зацелует каждую часть её тела, а сейчас оставалось терпеть. — Шапку надень, — слыша звук застёгнутой молнии, кричит из спальни громко, насколько может. — Надела, — врёт, она никогда не надевала шапку самостоятельно. — Танюш! Мне придётся встать? Злится, но шапку надевает. Мысленно ещё и поблагодарила Машу пока чистила машину. На улице -15, сильный ветер, а их Volkswagen Tiguan последнего поколения обрёл приличный слой снега. По документам машина принадлежала Марии Генриховне — её подарил Араик на одну из годовщин, но ездили девушки либо вместе, либо по очереди. До школы доезжает не слишком быстро, на зато под любимую песню группы «Ленинград» — «Ч.П.Х». — Ты, конечно, молодец — прям перед входом в школу курить. — Да все учителя уже всё равно знают. Зачем тогда утруждаться и прятаться? — Согласно твоей логике можно курить и в школьном туалете. — Нее, это другое. В туалете ещё обязательно делиться с кем-то придётся, а покупать пачку слишком часто — для богатых. Будете? — Павлова протянула Тане сигарету из коробочки. — Это какие? — крутит в руках, пытаясь найти опознавательные знаки. Аня показывает пачку с надписью бренда. Сигареты были не плохие, наверное. Ведь вместо названия Тане в глаза бросилась леденящая душу картинка с подписью «мертворождение», а потом стало неинтересно — рука автоматически вернула табак на место. — Не хочу, спасибо. — Я уже полгода не вижу, как вы курите. Бросили? — Что-то вроде того. Мы с Марией Генриховной решили взяться за здоровье и постараться бросить вместе. В Аниной умной голове таились лёгкие догадки. Татьяна Викторовна больше не курит, ей часто плохо — она никогда не жаловалась детям, но внимательные замечали, завуч всё чаще появляется в гримёрке. Уж не беременна ли она? Павлова хочет спросить, но боится. Страшен не сам вопрос, а возможный вариант ответа. Она тяжело принимала беременность матери, несмотря на всю поддержку и разговоры с Таней. Руководитель «театралки» воспринималась кем-то вроде «запасной мамы». Завоевав место поблизости, Аня переживала, что при рождении собственного ребёнка все остальные автоматически отошли бы на второй план — так случается всегда. По другому не бывает. — Ты почему не дома? Старшая группа сегодня репетирует последняя. — Мне надо двойку по алгебре исправить. Математичка сказала прийти после уроков. — Не математичка, а Валентина Павловна. — Ой, Татьяна Викторовна, вы её тоже не любите, не прикидывайтесь. Что правда, то правда. Репетиции пролетели удивительно быстро и продуктивно. Больше всего радовало, что никто не забыл свои реплики. Не зря на прошлой неделе Таня на всех наорала. Тогда всё было не слишком плохо, скорее гормоны разыгрались, но, видимо, строгость лишней не бывает. — Ты чего встала? — Таня завалилась в квартиру опуская на пол пакет розового цвета с логотипом маркетплейса. — Выпила твою таблетку и стало полегче. Ты забрала подарок? – имея ввиду розовый пакет с подарком Машиным родителям. — Как видишь. Я сегодня вообще тайный санта, держи, — достаёт из-за спины давно замеченный букет. — Таня, спасибо! — налетает сначала обнять жену. Забывшись целует в щёчку. — Солнце, нельзя же, — неохотно уворачивается, но обнимает в ответ. Пока раздевается засматривается на Машу. Она стоит такая красивая, счастливая, с цветами. Розовая футболка едва прикрывает трусы. На ногах пушистые носки, смешно натянутые на разную длину. Двумя руками обнимает свой сюрприз прижимая к себе. Цветы куплены по её же карте, но кого это волнует, когда они всë равно приносят радость. Наклоняет голову понюхать цветы, на лицо спадают пряди рыжих волос, что сейчас больше похожи на сосульки, так как жирные. Так хочется прижать её к стенке, зацеловать до головокружения. — Выздоравливай уже, поскорее. Я соскучилась. ——— Таня стремилась перебороть дурноту, но от каждого вдоха душного воздуха накатывал спазм. Пока не накатило так резко, что она склонилась над унитазом. Её вырвало. А затем снова и снова. За последние сутки её желудок не видел ничего, кроме тех проклятых нескольких глотков вина, о употреблении которых Сирина пожалела уже ни раз. — Принести воды? — всё это время сидящая рядом Маша смахнула её слезинку. После мысли о съедобном Тане снова хуже. Её желудок по новой отторгает своё содержимое, которого, казалось, уже не осталось. — Молчи, пожалуйста. Устав сидеть в одном положении, Таня «отползла» к стенке, села на холодную плитку рядом с Машей, опустила голову на её плечо. — Тебе холодно? — Мария Генриховна почувствовала мелкую дрожь в соседнем теле. Безэмоциональное «угу» в ответ заставляет её подняться, сорвать с крючка свой махровый халат и укутать в него страдалицу. Маша возвращается на своё место. Не знаю, чем помочь, она молча продолжал служить для Тани опорой в прямом смысле. Вслушивалась в её тяжёлое дыхание, всматривалась в стены комнаты — боялась тревожить, пока ей стало чуть легче. — Танюш, точно не надо скорую? В ответ тишина. Заглядывает ей в глаза — закрыты. Уснула. — Чтож теперь с тобой делать?.. Положение не самое лучшее. Маша не сможет взять Таню на руки и унести в кровать — буквально два дня назад она сама валялась с температурой 39 «никакая», а слабость никуда не делась. Будить Таню рискованно — может опять начать тошнить. Идея всю ночь просидеть на холодном полу симпатизировала ещё меньше. У Тани под попой был хотя-бы край халата, у Маши — ничего. Ну она же не бросит её одну. Лучше заработает цистит, но будет рядом. Сидели так четверть часа. Пока у старшей не затекло всё тело и она попыталась сменить положение. Тем самым случайно разбудила Таню. — Хочу пить. — Воды? — Нет. Что-нибудь, от чего не тошнит. Интересный запрос. Как угадать, от чего её сейчас не вырвет? Машу всё равно это радует: если Таня что-то просит, скорее всего, ей получше. Возвращается в ванную с холодной колой в «стекле». Таня делает небольшой глоток. Кажется, организм принимает жидкость. Второй, третий. Оставляет бутылку на полу. Несколько секунд разглядывает собственные руки в полумраке. Опять чёртов рвотный позыв. Вскочила к унитазу. В процессе снесла колу, которая осталась осколками и скользкой лужицей на полу. Вышло ровно выпитое количество. Татьяна Викторовна пытается вернуться на прошлое место на четвереньках, не слыша Машиных слов. Коленкой задевает осколок. Всхлипывает, пытается встать. Голова кружится настолько, что самостоятельно это не вышло бы никогда. — Я же тебе говорила, осколки, — помогает Тане встать. Под руку уводит в кровать. Лучше пусть в рвотных массах будет вся спальня, чем Таня покалечится ещё больше. Обрабатывает немного поцарапанную коленку, поверх клеит пластырь. И Таня проваливается в сон. Не одна, так вторая.