Through A Dark Glass, Wanting

      К тому времени, как остальные проснулись, Майк и Уилл уже выпросили у трактирщика ранний завтрак и починили рукав Майка. Оба они всё еще чувствовали усталость, но когда Дастин притащился вниз по лестнице, на его фоне они выглядели самыми выспавшимися постояльцами заведения. Остальная часть их отряда, казалось, чувствовала себя не лучше, хотя они пили чуть меньше барда.              Когда они наконец покинули трактир — гораздо позже, чем хотелось бы Майку, — они, тем не менее, не подали виду, что устали. Они торжественно прошли через город при полном доспехе, а их вьючный пони весело трусил следом. Они остановились у святилища на городской площади, оставив подобающие подношения: черные цветы для Королевы Воронов и перья красной птицы для Торма. За безопасный путь и удачу в бою.              Они поболтали с горожанами, собравшимися их проводить. Некоторые, в основном дети, шли за ними до самой окраины деревни. Они махали руками. Дети радостно кричали.              Именно так Дастин изобразит эту сцену, если когда-нибудь напишет о ней песню. Жизнерадостно и героически. Но это продлилось недолго.              Недосып Майка и головная боль остальных быстро испортили настроение, и как только они скрылись из виду, церемонии закончились. Майк спорил с Дастином из-за его жалоб на то, что не стоило оставлять лошадей. Затем, несколько часов спустя, он сцепился с Макс из-за её небрежного отношения к припасам. Уиллу пришлось вмешаться оба раза, чтобы заставить Майка остыть. В обоих случаях тот был прав: лошади подвергались бы ненужной опасности, учитывая, как мало от них проку на пересеченной лесной местности; и поскольку они не знали, как долго пробудут в лесу и удастся ли там раздобыть еду, Макс не могла просто есть, когда ей заблагорассудится. Но всё это можно было сказать и помягче.              Дело еще и в том, что, по правде говоря, ни у кого из них не было настроения. Когда-то, когда они только отправлялись сражаться с Фессалийской гидрой — многоголовым чудовищем, устроившим логово у самого Лох-Нора, — они были полны азарта и жажды славы. Теперь, четыре года спустя, Фессалийская гидра казалась детской забавой по сравнению с порождениями Безумного Волшебника, а приключения утратили свой блеск. Столкнувшись со смертью слишком много раз, они теперь остро осознавали, что ждет их в Темнолесье, даже если еще не могли представить себе точные очертания этой угрозы. И никто из них на самом деле не хотел туда идти.              Но та часть Темнолесья, что пострадала сильнее всего, находилась во владении Герцогства Хоукинс, и Король с Герцогом сообща решили, что эта шестерка — пожалуй, самые способные из всех, кто может справиться с грядущими испытаниями. Само принятие решения свелось к тому, что Герцог и его управляющий, сэр Хоппер, пару дней спорили о том, можно ли отпускать Майка, а затем представили окончательный результат Королю — который с радостью переложил право выбора на сына. Уилл присутствовал при большей части этих споров, терпя их бесконечные пререкания, в то время как остальные давно оставили спор своему лидеру, соглашаясь лишь в одном: если Майк не пойдет, не пойдут и они. И в конце концов Хопперу пришлось согласиться со своим герцогом: они лучше всех знали темную магию Безумного Волшебника и, следовательно, имели лучшие шансы — но только с Майком. И хотя ему не нравилось, что его герцог сам отправляется в лес, ему пришлось его отпустить.              Уилл готов был побиться об заклад, что Майку это тоже не нравилось. Никому не нравилось. Но лучше уж они, чем какая-нибудь более молодая группа, только что прошедшая свои вторые сборы, всё еще такая же «зеленая», как и лес, который может просто проглотить их целиком.              В тот первый день они продвинулись далеко, несмотря на поздний старт. Но довольно скоро стало ясно, что скверна в лесу распространяется гораздо быстрее, чем они думали. До опушки оставались еще мили, когда им встретились первые умирающие растения, стебли которых пожирала тьма. Оди принесла их, когда отошла в сторону, чтобы набрать цветов.              Когда она протягивает их, на её лице отражается расстройство, и Уилл хочет подобрать слова, чтобы её подбодрить. Но тьма, пожирающая растения, говорит на том же языке, что и нечто, запустившее свои когти в его магию.              Здесь, в этих краях, утешения не найти. В следующий раз, когда он видит, что Оди отходит в сторону, он идет за ней. Уилл находит несколько красивых маков, срывает их для неё и отдает на обратном пути. Он не говорит ей о кусте засохших многолетников прямо рядом с ними или о разлагающейся оболочке лозы, лежавшей поблизости. Это не мешает ей видеть скверну воочию, но он надеется, что, увеличив её находки без усиления того горя, что ей приходится наблюдать, он хоть немного изменит её восприятие безнадёжности ситуации.              Стоило им войти в лес, как живое стало попадаться всё реже и реже. Те же самые лозы, что душат его в кошмарах, устилают лесную подстилку, обвиваясь вокруг кустов и деревьев, высасывая из них жизнь. По пути Лукас начинает ловить мелкую дичь, чтобы подкрепить их рационы свежим мясом, но только первый заяц кажется пригодным в пищу. Второй, которого находят его стрелы, хромает — легкая мишень, потому что тьма начала разъедать одну из его лап.              Майк уводит Оди осмотреть путь, по которому приволокся заяц, прежде чем Лукас избавил его от мучений. Уилл пользуется его отсутствием, чтобы облегчить остальным похмелье небольшим исцеляющим заклинанием. Он радуется этому, когда Майк и Оди возвращаются с ещё более мрачными лицами, чем те, с которыми они уходили: зайчиха выползла из своей норы, где они обнаружили, что весь её выводок сгнил.              Дастина всё равно едва не вырвало. Они отрезают пораженную лапу, и Уилл с Оди еще раз проверяют тушку на наличие заразы, прежде чем подвесить её над огнем вместе с остальным свежим мясом. Но никто из них всё равно не решается к ней прикоснуться.              На ночь они останавливаются на поляне у ручья, который кажется почти не затронутым тьмой. Огонь они поддерживают минимальный, не в силах избавиться от чувства, что лес осознает их присутствие. Уилл чувствует, как волоски у него на затылке встают дыбом — так всегда бывает, когда они приближаются к творениям Безумного Волшебника, только в этот раз он не думает, что они уже совсем рядом. Скорее, на него так действует весь оскверненный лес целиком.              Никто не комментирует то, как он придвигается ближе к огню, пытаясь согреться. Лукас, как обычно, выставляет магическую сигнализацию по кругу, но они всё равно решают дежурить по очереди.              С рассветом они углубляются дальше, понимая, что отдыха им не видать, кроме тех крох сна, которые удастся урвать за ночь. В отличие от прошлых случаев борьбы с отродьями, у них нет описания конкретного монстра. Есть только скверна. Поэтому пока они просто движутся в ту сторону, где она кажется наиболее густой.              День тянется, и проблески нетронутых растений или дикой природы встречаются всё реже и реже. Кора деревьев вокруг почернела от гниения. Цветы у их ног поникли, увядшие и мертвые. Земля усыпана ветками, преграждающими путь настолько, что Дастин извиняется перед Майком за их спор о лошадях. В какой-то момент Оди приходится удерживать целое дерево, чтобы оно их не раздавило, потому что тьма подточила корни, и оно рухнуло. Не раз им попадаются казалось бы давно мертвые трупы лисиц или оленей, над которыми при их приближении начинают роиться мухи и другие насекомые.              Насекомые кажутся единственными по-настоящему живыми существами в лесу. Они весело кружат вокруг, словно грифы, ожидая, когда скверна заберет и путников, превратив их в обед из шести блюд. Но когда Дастин пытается разрядить обстановку, шутя именно об этом, никто не смеется.              По мере того как скверны вокруг становится больше, подлесок почему-то становится только гуще. В этих нехоженых и не отмеченных на картах Глухих Лесах почти нет троп, протоптанных людьми. А те немногие тропинки, что были, они оставили позади еще в самом начале. Чем дальше они идут, тем труднее становится продвигаться.              Местами путь вперед преграждали ряды колючих кустарников, местами внезапно возникал бурелом. Они теряют добрый час, пробираясь вдоль болота, прежде чем находят достаточно твердую почву, чтобы продвинуться глубже в оскверненный лес.              Единственным утешением было то, что на короткое мгновение небо над ними становилось виднее, когда деревья, лишенные всей своей листвы, расступались. Оно было ярким и ясным, и в этот момент у них на душе тоже становилось светлее. Но вскоре небо снова исчезает, так как скверна поглощает и сам воздух. И потому еще до наступления настоящей ночи лес вокруг них темнеет от этого тяжелого, больного воздуха.              Впрочем, они к этому готовы: они взяли с собой платки и маски, чтобы отфильтровывать споры и тьму. Этот урок они усвоили после встречи с паучьим отродьем, изрыгавшим ядовитый туман; тогда больше половины отряда оказались прикованы к постели, пока Уилл медленно нейтрализовал яд, пытавшийся сожрать их заживо.              На второй день они разбивают лагерь на самом чистом клочке земли, какой только удается найти, и устраивают безрадостный ужин, состоящий исключительно из сухих пайков. Уилл думает, что их пони, пожалуй, только рад этому, ведь ноша становится легче. Ему почти жаль животное, которому приходится тащиться через лес вместе с ними, но в конечном итоге практичность взяла верх. Если бы им пришлось нести все припасы на себе, путь занял бы еще больше времени, чем сейчас, когда им приходится искать тропы, проходимые для лошади.              Спят они тревожно и снова выступают в путь засветло. Вероятно, они уже наверстали то время, что потеряли в трактире, и даже больше, но когда Уилл упоминает об этом, никто не выглядит воодушевленным. И он не может их винить. Воспоминания о трактире — безопасном, теплом, со свежей едой и чистыми простынями — это, пожалуй, последнее, о чем кому-либо хочется сейчас думать.              Настроение всем поднимают следы, которые Лукас находит ранним утром третьего дня. Это следы чего-то крупного и двуногого, с острыми когтями на концах почти человеческих стоп. Сомнений нет: это монстр, а раз они пришли именно за монстром, они замедляют шаг, чтобы выследить его.              К полудню след уводит в болотистую местность, вынуждая их остановиться: Лукас пытается понять, есть ли здесь проход или придется идти в обход в надежде найти место, где тварь выбралась на сушу. Ситуацию осложняет то, что Лукас не может точно определить направление движения монстра, так как что-то сбивает его компас.              Уилл почти не притрагивается к обеду; его мутит от того, что волосы на затылке то и дело встают дыбом. Это чувство накатывает волнами: словно кто-то встает за спиной, обдает шею холодным дыханием и отходит. Несколько раз он ловит себя на том, что инстинктивно оглядывается, но видит лишь мертвый подлесок и роящихся мух. Заметив это, Майк пристально смотрит на Уилла — немой вопрос. Но Уилл лишь качает головой. Всё, что он может сказать — это то, что существо, оставившее эти следы, точно из зверинца Безумного Волшебника. И больше ничего.              Им приходится обходить болото, и они с трудом находят следы на другой стороне. Лукас выглядит недовольным в любом случае, но, по крайней мере, это означает, что помехи, сбивающие его компас, достаточно стабильны, чтобы придерживаться хоть какого-то курса. Монстр, судя по всему, движется на «ложный север». Они следуют за ним.              Уже почти стемнело, когда следы снова теряются, на этот раз в хаосе троп и путей. Даже непрофессиональный взгляд Уилла замечает, что отпечатки того же типа — возможно, даже от того же монстра — пересекают местность вдоль и поперек. Но есть и другие, как замечает Лукас: судя по походке, они принадлежат четвероногим существам.              Значит, монстров как минимум двое, а скорее всего — больше. Сами по себе они не слишком велики, но неизвестное число противников тревожит.              Никто не горит желанием столкнуться в полной темноте с теми, кто оставил эти следы, поэтому они решают не рисковать. Они сходят с тропы, чтобы ночью не столкнуться с монстрами нос к носу, и разбивают лагерь на чем-то, отдаленно напоминающем поляну. Они не рискуют разводить костер, вместо этого тесно сгрудившись внутри охранного круга Лукаса и неся вахту при свете магических камней, которые взяли специально для этой цели. Уилл вызывается на первое дежурство. Волоски на затылке всё равно не дают ему уснуть — они окончательно встали дыбом по мере того, как они приближаются к своей цели. Майк сидит рядом с ним, спрашивая его мнение о всей этой истории с монстрами. Уилл мало что может сказать, кроме того, что то, к чему они приближаются, — хуже всего, с чем они сталкивались прежде.              По окончании смены он послушно забирается в свой спальный мешок, но успевает лишь немного вздремнуть. Просыпается он от того, что из мертвой листвы рядом на него смотрит нечто серое и окровавленное. У него нет глаз, только голова, похожая на бутон, размером примерно с его собственную. Такая же голова, как у других порождений, с которыми они сражались, такая же, как у существ из его кошмаров.              Он отползает назад, пока не оказывается практически верхом на Дастине, попутно его разбудив. Однако к тому времени, как весь лагерь поднимается на ноги, то, что Уиллу померещилось, исчезает. Майк и Лукас углубляются в лес вслед за существом, но безрезультатно. Возможно, это были просто тени и сказался недосып. Майк не выглядит убежденным, но Уиллу становится легче, когда Макс озвучивает эту версию.              После короткого завтрака они направились в ту сторону, откуда пришли, и снова пошли по следам. За ночь следы изменились — на перекрестке их, должно быть, пересекли другие монстры. Это всех взвинтило. Майк обнажил меч, Макс достала кинжалы; Лукас взял лук, но стрелу пока не накладывал. Оди размяла кисти рук, а Дастин перехватил лютню, прижимая её к себе с защитным жестом.              Уилл тоже сжал пальцы, но его сердце ушло в пятки при мысли о том, что во время боя придется творить магию. Хотя тьма внутри него то отступала, то накатывала вновь, хуже всего становилось именно тогда, когда он переходил в наступление — словно сама сила, которую он призывал для удара по врагам, откликалась на зов. Особенно если эти враги были сотканы из той же тьмы. Скверна, как и они сами, защищает своих — подумал он.              Они шли по следам еще милю, пока не наткнулись на каменную тропу. Она была совсем заброшенной, почти полностью заросшей, и они едва её не пропустили. Уилл заметил её лишь со второго взгляда, и волоски на его затылке не предвещали ничего хорошего. Это, в сочетании с тем фактом, что кто-то выложил камни посреди этого Богом забытого леса, делало выбор очевидным. Они всегда могли вернуться на проторенную тропу и продолжить путь по следам, но интуиция подсказывала: они нашли то, что искали.              Чем дальше они шли, тем отчетливее становилась тропа: камни были менее растресканными, промежутки между ними — меньше, а лесная поросль словно больше уважала границы кладки. Перед небольшой башней, к которой вела тропа, она и вовсе выглядела почти целой.              Группа замерла, выйдя на опушку деревьев, окружавших строение. Башня была сложена из того же мшистого серого кирпича, что и тропа, и уходила в небо, точно рука, тянущаяся из глубин за помощью. Изрезанная, обвалившаяся верхушка только усиливала это сходство. Тяжелая дубовая дверь на входе была распахнута настежь. Но путь им преграждали более полудюжины существ, бродивших вокруг постройки.              Двое из них склонились над цветами, росшими у стены здания, но поднялись на ноги, стоило им почуять на себе шесть пристальных взглядов. Они выглядели почти как люди, за исключением того, что кожа их была красновато-серой и лишенной волос. Когда один из них повернулся, обнаружилось, что голова его напоминает цветочный бутон. Вокруг них семенили еще семь существ на четырех ногах; они напомнили Уиллу собак, если не считать голых серых тел и лиц-бутонов.              Никто не спрашивал, те ли это существа оставили следы, по которым они шли. Никто не спрашивал, это ли видел Уилл прошлой ночью. Они лишь позаботились о том, чтобы спрятать свои вещи и привязать пони в надежном месте, чтобы звуки боя не спугнули его.              — Будто он оживил целый бестиарий, — прошипел Майк.              Дастин глубоко вздохнул: — Значит, новенькие: это «демопсы», а те кто? Демо-люди?              — Горгоны, — предложил Уилл. Это был единственный другой человекоподобный монстр, который пришел ему на ум, и почему-то он медлил называть этих тварей людьми. Он не был уверен — в отличие от других порождений Безумного Волшебника — что именно послужило для них основой. Он просто очень надеялся, что не люди.              — Демогоргоны, — задумчиво произнес Лукас в то же время, как Макс отрезала: — Меньше придумывайте им имена, больше убивайте.              Майк кивнул: — Ладно. Мы знаем, что делать. Лукас и я берем на себя здоровяков. Оди и Дастин — бейте по демопсам, сколько сможете. Уилл и Макс — помогайте там, где нужно. Давайте разойдемся и заставим их побегать.              Они едва начали расходиться, когда первый из демогоргонов бросился на них. Майк встретил рубящий удар его когтей острым лезвием меча. Плоть монстра была жилистой и жесткой, и на секунду клинок застрял в ней. Майк вырвал его и, используя инерцию, ушел в сторону, уклоняясь от второй когтистой лапы твари.              И тут в движение пришли остальные. Лукас выманил второго демогоргона на дальний край поляны, Майк последовал за ним, как только понял маневр Лукаса. Оди и Дастин занялись псами на другой стороне, по очереди прикрывая друг друга и осыпая врагов огнем. Уилл мгновенно потерял Макс из виду — разбойница делала то, что умела лучше всего.              Она на мгновение возникла за спиной монстра, с которым сражался Лукас, вонзила два кинжала ему в спину и снова исчезла в небытии, из которого явилась.              Видя, что все, кажется, справляются, Уилл решил, что принесет больше пользы, если ударит по псам с двух сторон. Он сделал глубокий вдох, раскрыл ладонь и произнес: «Виерпас».              Это было ошибкой. Боль скрутила его в тот самый миг, когда сформировались магические снаряды. Тьма прошила его магию когтями более острыми, чем он когда-либо чувствовал, заставив его упасть на колени. Его снаряды пролетели мимо. Лишь один из них задел демопса по касательной, почти не причинив вреда, но зато привлек его внимание к Уиллу.              Монстр не колебался ни секунды. Он рванул прямо на него, преодолев расстояние за два-три прыжка, и бросился в атаку; ужасный бутон его головы раскрылся смертоносным клыкастым цветком, жаждущим вонзить зубы в податливую плоть его лица...              Порождение отлетело в сторону от удара кованого сапога, пришедшегося ему в бок. Макс на лету подхватила это движение: она бросилась вслед за тварью и рапирой распорола ей весь бок, прежде чем пёс успел очухаться. Затем она вернулась, рывком подняла Уилла на ноги и потащила его под защиту деревьев, прежде чем монстр успел снова сориентироваться.              Уилл видит, как существо медленно поднимается на ноги и, прихрамывая, возвращается к своим сородичам, где его добьют Оди и Дастин. Макс обхватила его лицо обеими ладонями, поворачивая к себе. — Ты в порядке?              Уилл кивает. Это не совсем так: его руку свело судорогой, и он всё ещё чувствует, как тьма рыщет в его венах, выворачивая желудок и заставляя его цепенеть в ожидании новой боли. Но тут Макс ничем не могла ему помочь. Она понимающе кивнула и снова исчезла.              На другом конце поляны он видит, как Майк наносит последний двуручный удар по демогоргону, распростертому у его ног, отделяя голову от тела. Лукас пробегает мимо него, целясь в своего противника. Тот едва держится на ногах, ковыляя следом; черная кровь стекает с доброй полудюжины стрел, торчащих в его груди. Видя, как Майк разворачивается к нему со смертоносной сталью в руке, Уилл понимает: твари осталось недолго.              Макс снова появляется посреди остатков своры псов, заставляя того, что напал на Уилла, отбиться от сородичей. Точным взмахом клинка она рассекает нежную кожу на его шее, оставляя его истекать кровью в траве. Тем временем Дастин заставил одного из псов терзать остальных — один уже валяется мертвым у его ног, другой бьется в предсмертных судорогах. Оди вызывает еще одну вспышку огня, мгновенно испепеляя троих уже изрядно подпаленных псов.              А Уилл сидит в стороне от всего этого, прислонившись к стволу умирающего дерева, и палец за пальцем заставляет руку сжаться в кулак. Он не силен в рукопашном бою, сколько бы отец ни пытался его учить, так что это худший вид защиты, на который он мог рассчитывать. Но это и единственный вид защиты, который у него остался.              Макс, Оди и Дастин наваливаются на последнего оставшегося пса: кинжал вонзается ему в бок в тот самый миг, когда его голова взрывается, а остальное тело охватывает пламя. Уиллу почти жаль эту тварь.              На другой стороне поляны Майк позволяет Лукасу нанести смертельный удар второму демогоргону. Стрела прошивает его похожую на цветок морду в тот момент, когда он раскрывает пасть, чтобы взреветь на них; существо падает на землю и замирает.              Уилл заставляет себя подняться. В лесу тихо. Неподвижно. Слышны только переговоры его спутников после боя — значит, пока они в безопасности. Прижимая одеревеневший кулак к животу, он присоединяется к ним.              Майк и Лукас забирают свое оружие из туш поверженных монстров. Увидев Уилла, Майк возвращает Лукасу стрелы и подбегает трусцой. Его обеспокоенное лицо видно за версту, и он выкрикивает еще до того, как приближается:        — Ты в порядке?              Уилл проходит мимо него.       — Я в норме.              Он проскальзывает в башню, радуясь, что дверь уже открыта, потому что чувствительность возвращается к руке лишь постепенно. Позади Майк вздыхает, и Уиллу на миг становится неловко за свою резкость. Но он едва не погиб в бою, потому что недооценил то, как тьма на каждом шагу мешает его магии. Хуже того, из-за него кто-то другой мог пострадать или даже погибнуть. Он — обуза, и он должен чувствовать вину за случившееся. И Майк, по всем правилам, должен на него злиться, а не беспокоиться.              — Таких тварей наверняка будет больше, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Так что нам стоит либо осмотреть это место и быстро уходить, либо использовать то, что осталось от каменных стен, для обороны. Лукас сделал пару пробных ударов луком по кирпичам.       — А это неплохая мысль.                     Он последовал за Уиллом внутрь. Несмотря на отсутствие крыши, внутри башня была в сносном состоянии. Мебель пострадала от сырости, но деревянные детали, похоже, неплохо выдержали испытание временем. Лестница на второй этаж тоже выглядела крепкой, хотя Уилл не уверен, что хочет знать, как выглядит пол наверху. Перекрытия казались надежными, но всё, что было на верхнем ярусе, явно гораздо сильнее пострадало от непогоды.              Первый этаж напоминал нечто среднее между мастерской и библиотекой. Стены были уставлены книжными полками, содержимое которых выглядело так, будто его ещё можно спасти. Бумаги же, разбросанные по столу у дальней стены, напротив, разбухли от сырости, а чернила на них расплылись и стали нечитаемыми.              — Я наверх, — объявила Макс, проскользнув мимо них. Она взлетела по лестнице прежде, чем кто-либо успел её остановить.              Уилл повернулся, чтобы осмотреть книжные полки, занимавшие большую часть первого этажа. В основном это были тома по магии: от вводных трактатов до экспериментальных трудов об устройстве вселенной и природе магических сил. Ему попался фолиант Таши, которого он никогда раньше не видел; когда он вытащил его и пролистал, оказалось, что книга написана с использованием какого-то шифра.              — Твой вердикт? — спросил Дастин, подходя к нему.                     — Логово волшебника, — ответил Уилл. — По крайней мере, судя по литературе.              Он пожалел, что обернулся к остальным. Пока другие осматривали башню, Майк исполнял свой долг паладина, исцеляя Оди. Должно быть, один из псов всё-таки зацепил её: штанина была закатана, а Майк стоял на коленях перед ней и лечил её наложением рук. Уилл ненавидел то, как у него всё переворачивалось внутри при этом зрелище. Он поспешно протянул книгу Дастину.       — Тебе этот шифр знаком?              Дастин на мгновение нахмурился, глядя на страницы, и вернул книгу.       — Не меня спрашивай, спроси нашу разбойницу.                     Уилл поставил фолиант на место и продолжил изучать корешки других книг. Дастин прошел чуть дальше вдоль стеллажей и начал вынимать книги одну за другой, складывая их в охапку.              Уилл уже собирался спросить, что он делает, когда Дастин произнес:       — Полки здесь прямые, а башня-то круглая. Как думаете, тут есть тайный подвал для пыток?              Уилл лишь вздохнул.              — Не стоило произносить это с таким воодушевлением, — отозвался Лукас от стола, где он вместе с Оди изучал бумаги.              Майк встал и не дал Дастину взять очередную книгу.       — Что бы ни скрывалось за полками, ты не найдешь это, вытаскивая книги наобум. Лукас?              Дастин надулся, но отступил вместе с ними, давая Лукасу возможность осмотреть стеллажи повнимательнее.       — Как там наверху? — крикнул Майк их разбойнице.       — А вы знали, что книги могут плесневеть? — отозвалась Макс. — И простыни? И вообще всё на свете?              Словно в подтверждение своих слов, она швырнула стопку книг через перила. Те приземлились у подножия лестницы с влажным шлепком. Плесень была видна даже издалека.       — Фу, гадость, — поморщился Майк.              Дастин же, напротив, всучил свои книги Майку и отправился изучать находку. Майк секунду сверлил его взглядом, но, видимо, решил, что это не стоит комментариев. По крайней мере, Дастин догадался надеть перчатки, прежде чем трогать книги. Макс, скорее всего, этого не сделала.              Уилл развернул книги в руках Майка так, чтобы видеть корешки.       — Уилл... — тихо начал Майк, не сводя глаз с его всё еще слегка онемевшей кисти.              Уилл заставил пальцы разжаться и взял одну из тонких книг — на её корешке не было никаких опознавательных знаков. Майк смотрел на это с явным недовольством.       — Это ты не сможешь исправить, ясно? — отрезал Уилл. Он отступил на шаг и пролистал книгу. Почерк был небрежным и едва разборчивым, но те слова, что он успел ухватить взглядом, не казались зашифрованными. Это был блокнот, и тот, кто его вел, явно не считал записанные секреты достойными защиты. Уилл понимал эту логику: кто доберется до них в такой глуши Темнолесья?              Майк сжал челюсти и повернулся к Оди:       — Есть там что-нибудь интересное?              Когда Оди не ответила, Уилл тоже посмотрел на неё. Она ссутулилась над столом, сминая бумаги напряженными пальцами.       — Оди? — позвал Уилл.              Она обернулась. Лицо её было бледным, затравленным. Уилл понял всё еще до того, как она открыла рот:       — Это Папа.                     На секунду показалось, что вся башня затаила дыхание. Рука Уилла непроизвольно дернулась, и ему пришлось вцепиться в блокнот другой рукой. Майк крепче сжал стопку книг, а Дастин замер, изучая заплесневелую прикроватную литературу. Затем сверху донесся звон разбитого стекла. Оцепенение спало.              Майк бросил книги на стол рядом с Оди и принялся изучать бумаги вместе с ней. Макс перемахнула через перила и приземлилась на ступени с яростным выражением лица. Уилл понимал её чувства. Блокнот в его руках внезапно стал тяжелым и опасным, стоило осознать, что это почерк Безумного Волшебника.              Он заставил себя вернуться к началу и начал читать. Эксперименты, которые описывал Бреннер, вызывали тошноту, но хуже всего было то, что он узнал список животных: это был бестиарий всех существ, с чьими оскверненными формами им приходилось сражаться последние два с половиной года.              — Тут следы волочения, — позвал Лукас. — Поможете мне?              Они с Майком попытались сдвинуть полку грубой силой. Она не поддалась. В конце концов, это логово волшебника: какой бы механизм ни приводил в движение полку-дверь, он наверняка магический.       — Оди?              Она неохотно подошла, потянувшись своей магией, чтобы разведать обстановку. Затем покачала головой.              — Должен же быть способ войти, — настаивал Лукас.              Нахмурившись, Оди окинула взглядом книги на полке. Она провела пальцем по корешку одной из них, затем попыталась потянуть. Книга не сдвинулась, и дверь не открылась. Оди сердито пнула стеллаж.       — «Матушка Гусыня и золотое яйцо», — прочитал Майк вслух название книги.              — Ну, это точно пароль, — сказал Дастин. — Вопрос в том, как его активировать?       — Раз это логово Безумного Волшебника, то только через Оди, верно? — предположила Макс, протягивая Оди один из своих кинжалов.              Колдунья секунду смотрела на оружие с презрением, а затем уколола кончик указательного пальца. Выступила густая капля крови, которую она размазала по корешку книги. Ничего не произошло. Поморщившись, Оди прижала к книге окровавленный палец всей длиной.              — Унсцеот (Unsceót), — произнесла она. Полка осталась на месте. — Приказываю тебе: откройся! — Снова ничего. Оди глубоко вздохнула. — Силы, подвластные мне, заклинаю вас: разрушьте этот механизм и отворите дверь!              Ничего не произошло.              — Может, попробовать «Сезам, откройся»? — предложил Дастин. — Или «Абракадабра»?              Лукас одарил его взглядом, говорящим, что это верх глупости; Майк и Макс посмотрели на него примерно так же. Но Оди, похоже, не поняла иронии и послушно повторила слова. Дверь всё равно осталась запертой.              Уилл закрыл глаза, осторожно позволяя своей магии выскользнуть наружу. Всё в этом лесу кричало о тьме, которая продолжала преследовать его, и ему следовало быть осторожным со своей силой. Особенно здесь, в самом сердце того места, где всё пошло не так. Но им нужно было пройти за эту полку, а Оди нуждалась в помощи.              — Черт! — выкрикнула она, ударив кулаком по книге.              Её магия врезалась в него — неожиданно и сильно, словно удар под дых. Он ухватился за ближайший стеллаж, чтобы удержаться на ногах, и с трудом вдохнул, пересиливая боль. В остаточном свечении этого всплеска он смог ощутить остатки магии, скрепляющей башню. Она была не совсем такой, как тьма, обвившая его собственную силу, но, тем не менее, казалась знакомой. В самом центре он нащупал узел, где сходились нити заклинаний.              Он потянулся к нему своей магией, и когда тьма, свившая в ней гнездо, коснулась магии башни, та отозвалась. Узел распутался, обнажив рычаг. Уилл потянул за него, и дверь отворилась с долгим, мучительным скрипом.              — Не верится, что это сработало, — изумленно произнес Лукас.              Когда Уилл открыл глаза, он обнаружил, что Майк смотрит прямо на него. Он попытался вызывающе выдержать его взгляд, но не смог и отвернулся к стопке книг на столе. Сделал вид, будто всё это время изучал их, а не отпирал дверь магией, которой ему не следовало пользоваться.              — Что ж, нам же лучше, — рассмеялся Дастин, обнимая ошеломленную Оди за плечи. — Тайный подвал для пыток, мы идем!              Лукас и Макс потянули дверь, распахнув её до конца и открыв короткую крутую лестницу, ведущую в мрачный погреб. Макс достала два светящихся камня, передала один Лукасу и жестом пригласила остальных спускаться. Лукас пошел первым, за ним последовали Дастин и Оди. Макс выжидающе посмотрела на оставшихся, но Майк стоял спиной к подвалу.              — Постарайтесь не трогать ничего, что выглядит подозрительно.              Макс шутливо отдала ему честь и последовала за друзьями.              Уилл выдвинул стул перед столом и продолжил читать блокнот. По крайней мере, попытался. Майк подошел к столу, расчистил немного места и сел рядом. Он накрыл страницу ладонью прежде, чем Уилл успел прочесть следующую строчку.              — Почему ты скрыл, что это сделал ты?              Уилл пожал плечами.       — Я не специально. Просто они все смотрели на Оди, и вообще... Какая разница? Дверь открыта, только это и важно.              Майк нахмурился, явно недовольный ответом, но, видимо, не смог придумать контраргумент. В конце концов, это просто дверь. Неважно, кто её открыл.              — Ты же знаешь, что это не твоя вина, — сказал Майк. — То, что твоя магия барахлит, или то, что ты можешь управлять... этой тьмой.              — Я не... — начал было Уилл.              Майк прервал его, молча вскинув бровь, и все оправдания Уилла тут же вылетели у него из головы. Он вздохнул.              Майк подтянул ногу, повозился с сапогом и протянул Уиллу кинжал, который хранил там. Когда Уилл не взял его, он просто положил его поверх книги.       — Я знаю, ты скажешь, что ты в порядке, так что даже спрашивать не буду. Я вижу, что это не так, поэтому возьми это. Не пытайся прыгнуть выше головы только ради того, чтобы наказать себя. Это не твоя вина, и никто не ждет от тебя, что ты будешь в норме, понятно?              Уилл взглянул на Майка и тут же отвел глаза, встретившись с его пристальным, напряженным взглядом. Он взял кинжал, сунул его в свой сапог и постарался не думать о том, как сталь холодит лодыжку и икру. Он не любил ближний бой и не любил, когда его просили поменьше пользоваться магией. Это было всё равно что просить его перестать дышать.                     Разве что Майк даже не ошибается, поступая так, потому что сейчас каждый чертов вдох дается Уиллу с трудом. Ситуация безвыигрышная.              — Эй, народ! — крикнул Лукас снизу. — Тут целая прорва пыли и какая-то огромная куча пустых клеток. Причем разного размера, но животные либо сдохли, либо сбежали.              — Насколько сдохли? — крикнул в ответ Майк, наотрез отказываясь слезать со стола и идти к входу в подвал.              — В смысле — одни скелеты остались.              — Это не опасно, — сказал Уилл, достаточно тихо, чтобы услышал только Майк. — Он не оживляет мертвецов, особенно на такой стадии.                     Майк кивнул в знак согласия.              Уилл снова переключился на книгу. Он читал, положив её на стол, и то и дело задевал локтем ногу Майка, но стул был неудобным — откинуться на спинку во время чтения не получалось. Поэтому он просто старался лишний раз не шевелиться.              — Тут еще какая-то картина под чехлом или вроде того! — крикнула Макс. — Можно открывать?              Майк посмотрел на Уилла. Тот кивнул.              — Да, валяйте!              — Ладно, Оди, приготовься, — сказал Лукас и начал обратный отсчет.              На счете «три» в подвале воцарилась тишина, и Майк напрягся. Уилл тоже замер, глядя на темный проем между книжными полками; мгновение растянулось до неприличия долго.              Затем Лукас крикнул:       — Это просто зеркало!              Оди что-то пробормотала, слишком тихо, чтобы разобрать.              Лукас поправился:       — Окей, судя по всему, это волшебное зеркало, но оно... неактивно? Или вроде того?              — Что за магия? — крикнул Майк, наконец сползая со стола. Впрочем, далеко он не ушел — остался стоять подле стула Уилла, положив руку на его спинку.                     Снова шепот снизу, затем крик Макс:       — Призыв!              Майк кивнул на книгу.       — Есть что-нибудь?              Уилл покачал головой.       — Пока нет.              — Не трогайте его, — велел им Майк.              — Да неужели! — отозвался Лукас, и в ту же секунду Макс рявкнула: — Дастин!              Затем приглушенный голос Дастина:       — Что? Я его не трогал!              Майк вздохнул, качая головой.       — Накройте его обратно и возвращайтесь, если там больше ничего нет!                     Внизу послышалось движение — друзья выполняли приказ. Уилл полностью сосредоточился на блокноте Безумного Волшебника, но о зеркале там не было ни слова. Бреннер писал в основном о животных и экспериментах над ними; всё это было крайне неприятно, но, по большому счету, не ново. Уилл не совсем понимал, как те ужасы, с которыми они сталкивались, могли получиться из описанного в тетради, но, судя по её возрасту, эти записи были сделаны еще до появления Оди, а Оди жила с Безумным Волшебником столько, сколько себя помнила.              Первый блокнот заканчивается тем, что Безумный Волшебник встречает умирающего от голода фермера, который продает своего сына, чтобы возместить убытки от неурожая. Мальчик, Генри, выказывает большой магический потенциал, и Безумный Волшебник соглашается взять его в ученики в обмен на обещание обеспечить фермера и остатки его семьи провизией на зиму. После этого Генри упоминается в записях лишь дважды. В первый раз Бреннер описывает, как быстро Генри осваивает свои обязанности, во второй — говорит о прогрессе, которого ему удалось достичь с помощью Генри. Мальчик проницателен. Удачное вложение.              Уилл почти боится того, что может ждать его на следующих страницах. Оди росла с назваными братьями и сестрами, которые исчезали один за другим. Когда они осматривали лабораторию в Хай-Нелл после победы над Бреннером и спасения Уилла, Майк и Лукас узнали причину, посетив кладбище за башней, которую Оди никогда не должна была покидать: там было девятнадцать надгробий, на каждом из которых значился лишь номер, как и у неё — от 001 до 020. И лишь под половиной из них действительно покоились тела. Они так и не узнали, что случилось с остальными, так как все заметки Бреннера вспыхнули в тот миг, когда он испустил последний вздох.              Уилл хотел бы вспомнить, была ли у Номера Один настоящая могила. Но всё, что было после того момента облегчения — когда Майк ворвался в дверь с привычным мечом и щитом, поднятыми против человека, пытавшего Уилла больше недели, — было как в тумане. Друзья рассказывали ему о важном и о всяких мелочах, и кое-что он действительно помнил. Но само похищение он предпочел бы забыть, а всё, что было после него, начинается в его памяти заново лишь в Цитадели Хоукинса, в его обычной комнате на рассвете. Он сидел на балконе и смотрел, как небо становится сначала золотым, а затем синим.              — Что-нибудь интересное? — спросил Лукас, перегибаясь через спинку стула Уилла, чтобы заглянуть в книгу.              Позади них Макс и Дастин немного прикрыли дверь, чтобы проем в темноту не так бросался в глаза. А еще для того, чтобы, если с зеркалом что-то случится, они не оказались беззащитны. Уилла беспокоило, что в этом блокноте о зеркале ничего не было. Еще больше его беспокоило то, что теперь, зная о его существовании, он почти физически чувствовал его присутствие. Это зеркало было темной вещью.              — Не особо. Оди, тебе о чем-нибудь говорит имя Генри?              Оди замерла, изучая книги на полках. Она покачала головой.              — Кто такой Генри? — спросил Майк.              — Не уверен. Бреннер взял его в ученики. Думаю, может, он и был Номером Один?              — Первого не существует, — отрезала Оди.              — Но надгробие ведь было, верно? — Лукас посмотрел на Майка за подтверждением, и тот кивнул.              Несколько рассеянно. Он о чем-то думал.              Уилл закрыл блокнот и похлопал по обложке.       — В любом случае, думаю, это был только первый том. Нужно поискать остальные.              Майк протянул руку за книгой, когда Уилл встал, и тот отдал её. Майк снова устроился на краю стола, а Уилл сначала пересмотрел стопку книг на столе, а затем направился к полкам, с которых их снял Дастин.              Громкое рычание заставило его замереть на месте. Остальные тоже застыли, за исключением Макс, которая виновато прижала руки к животу.              Дастин расхохотался: — Как хочешь, Уилл, но я считаю, что пора сделать перерыв на обед.              Он и Макс поспешили на улицу за вещами. Лукас и Оди последовали за ними медленнее. Уилл повернулся к Майку, который уже начал читать блокнот и не выказывал ни малейших признаков голода. Уиллу тоже было не до еды, поэтому он продолжил просматривать книжные полки.              Ни один из них не успел продвинуться далеко — мирная болтовня друзей снаружи внезапно оборвалась. Секунду спустя тишину прорезал тяжелый глухой удар, затем еще один; звуки становились громче по мере приближения. Земля задрожала от движения чего-то огромного в лесу. Послышался треск, словно кто-то с корнем вырвал дерево.              В его голове чудовище немедленно принимает форму паука-тени из его кошмаров. От этого волосы на затылке встают дыбом.              Он убирает книгу, которую осматривал, и поворачивается к входу — и чуть не сталкивается с Лукасом. Тот несет несколько рюкзаков, бросая их в первый попавшийся угол.       — У нас проблема.              Снаружи Макс кричит, когда демогоргон, вошедший на поляну, царапает её когтями по плечу. Дастин издает оглушительный крик на тварь, пока Оди обдает её огнем. Макс меняет руки и грязным движением втыкает кинжал существу в живот. Между тремя из них оно долго не продержится.              Но и не нужно. Отродье едва успевает упасть на землю, как чудовище, которому оно предшествовало, достигает поляны. Деревья расступаются, рушась на землю, когда чудовище показывается из-за них. Их пони, который до сих пор просто наблюдал, нервно помахивая хвостом, не колеблется. С мыслью лишь о бегстве он вырывается из кола, который они вбили в землю, чтобы удержать его на месте, и убегает.              Уилл не может его винить. Если демогоргоны были размером с человека, то это существо возвышается над деревьями, его гигантское тело выкашивает участки леса просто движением. Оно цвета сырого мяса, и по мере его приближения он видит, что именно из него оно и состоит. В отличие от других отродий, его голова не имеет формы бутона, а скорее похожа на колеблющееся пламя из плоти. У него нет глаз, но в нижней части лица открывается пасть с рядами острых, цвета кости зубов.              Это тень из его кошмаров, ставшая явью. И оно направляется прямо к башне. Будто может почувствовать их. Может почувствовать его.              Что еще хуже, в тот момент, когда оно входит на поляну, трупы демо-существ, которых они разогнали раньше, начинают двигаться. Их тела раздуваются, а затем взрываются. Какие бы кости ни составляли эти существа, они трескаются, когда те сворачиваются в себя; мышцы и кожа растворяются и начинают кипеть внутри оставшихся аморфных сгустков. А затем они ползут.              Когда они достигают друг друга, они сливаются воедино, бесшовно становясь одним целым. И всё равно они катятся вперед, пока не достигают гигантского отродья. Оно делает шаг вперед, одна из его шести лап приземляется прямо посреди кипящих трупов. Поначалу Уилл думает, что это просто кучка из трупов, но как только его собственная мясистая лапа соединяется с демо-трупами, они заползают на существо, растворяясь в нем по мере движения.              Дастин и Оди спешат за убегающим пони, но бросают погоню, когда гигантское отродье выходит на поляну.              — Думаешь, я смогу залезть по стенам оттуда? — спрашивает Лукас, с сомнением глядя на верхний этаж.              Уилл отходит от входа, пропуская остальных. Но когда Дастин пытается закрыть дверь, он подставляет ногу.              — Что ты делаешь? — шипит Дастин. — Нам нужно прятаться от этой твари, а не сражаться с ней.              Макс, доставая арбалет, прикрепленный к её спине, говорит: — От этой твари не спрятаться. Она направлялась прямо к нам.              — Ты этого не знаешь! Оно могло просто двигаться в нашем общем направлении.              — Мы убили этих монстров, и оно их поглотило, — указывает Оди.              — Возможно, оно просто делает это с трупами. Суть в том, что мы не должны быть теми, кто начнет здесь бой. Эта тварь может раздавить нас.              Майк присоединяется к Уиллу у двери. — Я ценю твою веру в него, Дастин, но думаю, бой уже начался. Мы пришли сюда, потому что что-то портит лес. Как вы думаете, каковы шансы, что причиной является массивное мясное чудовище?              Дастин стонет и угрюмо берет свою лютню, извлекая несколько диссонирующих нот.              — Оно знает, что мы здесь и кто мы, — говорит Уилл. Он чувствует, как тьма пульсирует от ярости существа. Это одно из отродий Безумного              Волшебника. Возможно, это, пожалуй, то самое отродье. Оно не похоже ни на одну из его чудовищ, что они видели раньше, так что если у его козней и был какой-то финал, то это может быть он. Прошло много времени с тех пор, как они в последний раз сталкивались с его монстрами — возможно, это был последний.              Но это была не та ставка, на которую Уилл согласился бы.       — Бреннер? — спрашивает Майк.       — Бреннер, — подтверждает Уилл.       — Ладно, — говорит Майк, как будто плохие новости — это не что иное, как особенно хитрое заклинание или его младшая сестра, превратившая его любимую тунику в лоскуты, потому что ей понравился цвет. А не массивное, плотоядное чудовище, созданное безумным гением. — Огонь наносит ему наибольший урон. Не сдерживайтесь, но будьте осторожны с тем, где находятся остальные. Макс, Лукас поднимается на башню, присоединяйся к нему там первой. Возьми веревку на случай, если придется быстро спуститься спереди. Оди, держись подальше на дистанции от...       — Мы знаем, как сражаться, — прерывает его Оди.       Макс хлопает Майка по плечу с хитрой ухмылкой. — Давайте сожжем этого гада дотла и уберемся отсюда. В её шаге чувствуется задор, когда она направляется обратно наверх. Уилл хотел бы быть таким же оптимистичным. Он открывает дверь для остальных, затем остается сзади. Оди и Дастин расходятся клином, в то время как Майк поднимает свой щит, готовясь броситься прямо на монстра.                     Лукас зовет их из небольшого углубления в стене, лук наготове. Просто ждет их. Когда Майк дает знак, он выпускает первую стрелу.              Она попадает точно в цель, пронзая одну из ног чудовища и вспыхивая пламенем при ударе. Монстр поворачивается в его сторону, безвредно протягивая к нему раненую ногу. Но он все еще слишком далеко.              Майк не ждет, пока онo приблизится, пробегая по поляне и отсекая кусок ноги, когда существо снова опускает её. Затем он исчезает, кружась среди его многочисленных движущихся конечностей.              Помимо Уилла, Оди посылает впечатляющий луч пламени в сторону твари, пока Дастин начинает громко петь, заставляя чудовище резко повернуть голову к нему. На его морде отражается боль. Вставая на задние лапы, он бьет Дастина обеими передними лапами.              Уилл начинает двигаться в тот момент, когда осознает план монстра. Его магия, сдерживаемая тьмой в нападении, течет свободнее теперь, когда он нацелен на защиту. Серебристое сияние покрывает Дастина за мгновения до того, как когти монстра достигают его. Он отпрыгивает в сторону как раз вовремя, заставляя их врезаться в стену башни.              Наверху Макс присоединилась к Лукасу, посылая огненные стрелы в сторону твари. Они прорываются сквозь плоть монстра, оставляя обожженные отверстия, которые он не может залечить.              Оди использует возможность телепатически схватиться за одну из ног, на которой балансирует монстр, пытаясь сбить его с ног. Это лишь привлекает внимание отродья к ней.              Уилл кричит Дастину и дергает головой в сторону Оди. Колдунья не так быстра, как бард, и её сбивает на землю та самая рука, которую она пыталась контролировать.              Дастин кивает в знак понимания и кричит неразборчивые тексты так громко, как только может. Монстр съеживается, отдергивая руку и поворачиваясь обратно к защищенному барду.                     Отродье открывает пасть, сверкающие клыки, когда оно воет на Дастина. Затем оно бросается вперед всем телом. Дастин уклоняется, ища убежище под самим существом.              Уилл бежит, чтобы помочь Оди снова встать на ноги. Она позволяет ему поднять её, бросая еще один луч огня в монстра.              — Огненная стена, — бормочет Уилл ей на ухо, таща её обратно к двери, чтобы они могли спрятаться внутри, если придется.              Монстр спотыкается, пытаясь добраться до двух врагов, снующих, как муравьи, между его ног. Сдавшись, он выпрямляется и делает еще один шаг к башне — подходя зону действия их артиллерии.                     Уилл снимает заклинание щита с Дастина, надеясь, что бард сам это заметит, и накладывает его на Лукаса. Макс, он надеется, будет достаточно быстра, чтобы увернуться.              Верная себе, их разбойница проскальзывает мимо протянутой к ней руки, отсекая значительный кусок ее рапирой, когда та проносится мимо. Он приземляется внутри башни с влажным глухим стуком.              Лукасу не так повезло. Коготь твари ударяет его в плечо, опасно выводя из равновесия и заставляя выронить стрелу. Он снова встает на ноги и едва успевает увернуться, когда тварь снова замахивается, пытаясь сбить его с башни массивной мясистой рукой.              Оди отстраняется от Уилла и протягивает обе руки. За рычанием монстра Уилл не слышит её заклинания, но когда она поднимает руки к небу, между отродьем и башней взмывает стена огня.              Чудовище втягивает руки от боли, дико озираясь, чтобы найти источник пламени. Макс пользуется этим замешательством, чтобы схватиться за одну из рук. Она позволяет ей катапультировать себя в воздух, приземляясь прямо за головой существа, двигаясь еще до того, как её ноги коснутся твердой плоти. Два её кинжала вонзаются монстру в спину, прежде чем он успевает осознать, что кто-то на нем. Удерживаясь за них, она бросается через край и позволяет гравитации сделать большую часть работы. Кровь хлещет из глубоких ран, которые она оставляет на боку монстра, окрашевая его красным, когда она приземляется. Отродье шатается в одну сторону, наклоняется и —                     Раны затягиваются, красная плоть перехлестывается через разрывы и срастается воедино, пока от удара Макс не остается и следа. Монстр замирает лишь на мгновение, чтобы собраться с силами, словно он только что прихлопнуло особенно назойливую муху. Затем он обрушивается на Макс всей своей мощью. Она уворачивается от первого когтя, тянущегося к ней, но когда она ускользает от второго, то уже держится за окровавленный бок.              — Он не дохнет! — кричит она.              — Тащите его к стене! — кричит Уилл в ответ.              Макс жестом показывает, что это дурацкая затея, и разворачивается, чтобы продолжить ближний бой с когтистыми конечностями твари.              Вероятно, она права. Этого было бы недостаточно. Порождения Безумного Волшебника страдают от огня сильнее всего, но даже если им удастся загнать и удерживать эту тварь в огненной стене Оди, она не сгорит настолько, чтобы погибнуть. Не тогда, когда она может перемещать части самой себя, восстанавливаясь прежде, чем они нанесут какой-либо реальный урон. Рука, которую укоротила Макс, уже отросла — существо просто перераспределило часть своего массивного туловища, чтобы заново сформировать конечность, потому что это невозможное создание, удерживаемое магией и не подчиняющееся тем же правилам, что и все остальные.              Позади них Уилл с ужасом наблюдает, как отсеченная часть руки ползет вниз по лестнице. Она выглядит в точности как демо-трупы: вечно меняющаяся, кипящая масса плоти и костей. И она направляется обратно к своему хозяину — расчленение оказалось лишь минутным неудобством.              Он оттаскивает Оди от дверного проема, освобождая путь для этой штуки РУКИ, чтобы она могла докатиться до своего тела. Оди расширенными глазами смотрит на её появление, отчаянно переводя взгляд с этой массы на свою огненную стену.              Уилл качает головой. Нет смысла тратить её энергию на еще одно заклинание, когда им может понадобиться её стена огня, да и не она одна владеет магией пламени.              Он выходит вслед за этой тварью, ждет, пока появится чистая линия огня, а затем вскидывает руки, выкрикивая:       — Фаер-блад (Fýr-blǽd)!              Колени у него подкашиваются, и единственная причина, по которой он не рушится лицом в пол, — это Оди, которая успевает его подхватить. Тьма разрывает его изнутри когтистой лапой, вонзаясь в спину и выходя сквозь живот. Она сворачивается клубком внутри него, вырывая каждый орган, каждую мышцу и сухожилие. Желудок скручивает от боли, легкие цепенеют, отказываясь впускать воздух — раз, два, три секунды. Затем они начинают гореть, и каждый вдох превращается в мучительную борьбу. Сердце запинается. Перед глазами пляшут издевательские черные пятна.              — Уилл? — Оди осторожно помогает ему опуститься на колени.              Его руку сводит судорогой. Он прижимает её к груди, пытается дышать, пытается не потерять сознание.              Сквозь пелену перед глазами он видит обугленные останки руки существа. Неподвижные. Мертвые.              — Уилл, ты меня слышишь? — голос Оди кажется приглушенным из-за давления в голове. Он сглатывает, но это мало помогает. Положив руку ему на подбородок, она заставляет его посмотреть на неё.              Он встречается с ней взглядом. Делает вдох, затем другой. Снова сглатывает, и на этот раз ощущение «под водой» отступает.              — Я в норме.              Она прижимается лбом к его лбу. Уилл позволяет этому мгновению продлиться. Тьма отступает настолько, насколько она вообще отступает в последнее время, а затем ему нужно двигаться дальше. Он кивает в сторону стены огня, которую она всё еще поддерживает.              — Зажарь её. Готовься испепелить всё, что пойдет на тебя. Это должнг быть самое мощное пламя, которое ты когда-либо вызывала, ладно?                     Оди кивает, но её пальцы судорожно сжимают его тунику, когда он пытается подняться.              Уилл отвернулся. Он вытащил кинжал из сапога, вложив его в онемевшую, замерзшую руку. Затем он неуверенно поднялся на ноги. Его горящие бедра протестовали при каждом движении. Но он все равно заставил их двигаться вперед. Оди смотрела на него несчастно, но отступила в безопасное место дверного проема.              Он обрел равновесие на ходу, и ни секундой раньше. Увидев его приближение, отродье замахнулось на него, но он сумел увернуться от его острых, как кость, когтей. Он не пытался ударить в ответ, и поэтому монстр отвернулся к более угрожающим врагам.              Уиллу пришлось увернуться еще дважды, чтобы избежать его топота и взмахов, хотя целями были остальные члены его отряда. Он слышал, как Макс и Майк препирались, их голоса истончались от изнеможения. Оказавшись в лесу конечностей, он видел, как сверкают их клинки, оставляя борозды в ногах твари, которые снова закрывались, прежде чем они отнимали металл от плоти.              — Нам нужно сжечь его по частям! — кричит Уилл, когда он оказывается достаточно близко.              Майк резко поворачивается к нему, оставляя себя совершенно открытым от неожиданности. Рука, ударившая его, чуть не сбивает его с ног, но даже с запоздалой реакцией их паладин быстр.              — Мы сожгли ту часть, которую отрезала Макс, и она мертва! — объясняет Уилл, но Майк уже понял, кивая себе, когда придумывает план.              Уиллу приходится уворачиваться от той же руки, что ударила Майка, поднимая кинжал, чтобы отрезать ее в качестве предупреждения. Это лишь злит отродье. Он отпрыгивает от ноги, предназначенной для того, чтобы растоптать его, только чтобы упасть прямо на пути другой. Когтистый отросток скользит по щиту Майка, появляясь как раз вовремя.              Они смотрят друг на друга затаив дыхание. Затем Дастин и Макс вальсируют обратно под тварь, чтобы присоединиться к ним, рубя и напевая безрезультатно. Майк быстро встает и двигается.              — Отсеките ему голову и отнесите её подальше от тела, — говорит он им. Затем он поворачивается к Уиллу. — Иди к Оди, скажи ей, чтобы она готовилась сжечь этого гада.              — Она уже готова, — говорит он, когда остальные расходятся.              Макс сердито снимает обувь и бросает её Уиллу, затем достает еще кинжалы. — Держи его подальше от меня.              — Это... — начинает Майк, но Макс уже карабкается.              Уилл морщится, когда её босые ноги врезаются в плоть существа. Оно податливо, прогибается под её ногами, и поэтому это не самая плохая поверхность для лазания. Возможно, это сработало бы даже в ботинках, но Макс бесстрашная. Тем не менее, сама мысль о прикосновении к этой твари голой кожей заставляет его содрогнуться. Макс, кажется, не испытывает таких чувств, и она вцепляется в него, не позволяя монстру стряхнуть её.              Дастин перебирает несколько нот на своей лютне, затем шепчет: — Мясное Отродье.              Над ними монстр вскрикивает от боли и замирает. Его конечности застывают в середине взмаха, нога, по которой ползет Макс, становится крепкой, как столб.              — Ты не мог сделать это раньше? — спрашивает Майк.              — Какой в этом был бы смысл?              Майк вздыхает и помогает Уиллу встать на ноги. Втроем они выбираются из-под массивного тела твари.              Макс почти наверху к тому времени, как чудовище сбрасывает действие заклинания Дастина. Ей приходится крепко держаться, когда оно снова начинает двигаться, но решимость снова поднимает её на спину.              На башне Лукас продолжал стрелять в него, но теперь замирает со стрелой, вставленной в лук, когда видит, как Макс пробивается на спину твари.              Она машет рукой без необходимости, чтобы привлечь его внимание, затем прикладывает руки к рту. — Мы отрубаем ему голову!              Лукас поднимает большой палец вверх и опускает стрелу обратно в колчан. Закрепив лук за спиной, он вытаскивает свой короткий меч.              — Это было бы идеально для того заклинания из гримуара Морденкайнена, которое я постоянно говорю тебе проверить, — говорит Дастин Уиллу.              И он прав. Шея твари толстая, и с её регенеративными способностями Макс и Лукас, возможно, не смогут её разрубить. Так что, мощный удар силовой клинком сверху, предотвращающий регенерацию нанесенных ими порезов и забирающий с собой то, до чего они не могли дотянуться, был бы более чем полезен. Но Уилл едва может оторвать пальцы от своего кинжала без помощи левой руки. Обеспокоенные глаза Майка прожигают дыру в затылке.              Он отказывается встречаться с ним взглядом, вместо этого доставая из мешка с компонентами миниатюрный меч, который купил для заклинания, и бросает его Дастину.       — Тогда действуй.              — Чт... — начинает Дастин. — Ты же волшебник, ты должен...              — Я знаю, ты помнишь заклинание не хуже меня. Сделай это.              Дастин фыркает, но сжимает жетон в руке, перекидывая лютню за спину.                     На стене башни Лукас салютует мечом. Макс повторяет жест рапирой. Дастин следует их примеру, хотя никто из них не увидит его с таким крошечным клинком. Он хихикает.              Затем он берет меч обеими руками и делает рубящее движение вниз.       — Блэдес мэген (Blædes mægen)!              Клинок силы появляется над головой твари. Она даже не успевает поднять взгляд и удивиться происходящему, прежде чем клинок рассекает толщу его шеи.              Макс прыгает с его плеча, Лукас со стены. Он исчезает в воздухе, она — за массивным телом чудовища, пронзая ему шею своей рапирой. Меч Морденкайнена скользит по проделанному ими пути, перерубая все мышцы и кости, что ещё удерживают голову.              Лукас вновь появляется рядом с ним в порыве ветра, тяжело дыша. Макс приземляется на ноги напротив него. Дастин делает еще один рубящий удар вниз, и меч доделывает остальную работу с шеей монстра.              Макс не медлит. В тот момент, когда голова падает на землю, она толкает её плечом, откатывая прочь от монстра. И это происходит вовремя. Тварь, хоть и безголовая, все еще движется. Одна из ее рук вытягивается, чтобы вернуть свою голову, но Майк встает на её пути, а Лукас следует за ней по пятам.              Дастин и Уилл спешат помочь Макс передвинуть голову. Оди бежит им навстречу, скручивая руки и произнося заклинание на ходу. Её крик «Сеод!» (Seóð) — это всё предупреждение, которое они получают, чтобы отпрыгнуть в сторону, когда обжигающий луч огня выстреливает в них, полностью поглощая голову.              Огонь плавит плоть, превращая голову в массу расплывчатого, бесформенного мяса. Все кости, что были в её голове, обугливаются и превращаются в пепел, когда окружающие ткани отслаиваются. Тело чудовища вздымается вверх, пока его голова горит, заставляя Майка и Лукаса в последний раз пригнуться и откатиться.              Когда он опускается, передние лапы монстра подгибаются. Его задние лапы качаются, тело наклоняется. И пока его голова медленно рассыпается в пламени, он наконец рушится на землю и замирает.