ИГРОК №13

Сон не приносил облегчения — он был похож на падение в вязкую смолу, где каждый вдох давался с трудом. Рия открыла глаза ровно в 4:30 утра. Потолок в комнате казался серым и бесконечно далеким. В висках пульсировала тупая, тягучая боль — сувенир от «Шакалов», который теперь всегда будет напоминать о первом матче. Она лежала совершенно неподвижно, стараясь не шевелиться, потому что знала: как только она сделает первый вздох, боль проснется. Тело под одеялом ощущалось чужим, собранным из битого стекла и стальной проволоки. Трещины в ребрах отзывались острыми уколами при каждом движении грудной клетки. Вывихнутое плечо, которое она так самоуверенно вправила сама, теперь ныло глубокой, изматывающей болью. Флешбэк: Айс лежит на холодном бетонном полу. Ей тринадцать. Она только что проиграла тренировочный бой парню в два раза больше её. Дядя стоит над ней, попивая кофе. «Вставай, Айс. Если ты останешься лежать, ты признаешь, что они тебя сломали. В этом мире нет места для тех, кто отдыхает, пока у него нет сил. Сила — это не отсутствие боли. Сила — это способность игнорировать её существование». Она поднимается, чувствуя, как кружится голова, и сплевывает кровь. Она никогда не позволяла себе оставаться на земле дольше пяти секунд. В реальности Рия медленно откинула одеяло. Процесс подъема занял вечность. Каждый сантиметр движения стоил ей порции холодного пота. Она села на край кровати, затаив дыхание. Справа, на расстоянии вытянутой руки, спала Рене. Рия посмотрела на свою соседку. В предрассветных сумерках лицо Рене казалось пугающе спокойным, почти ангельским. Она была идеальным стражем — за вчерашнюю ночь она просыпалась четыре раза, прикладывала лед, заставляла Рию пить воду и проверяла реакцию зрачков. Рене окружила её такой плотной заботой, что Рие стало физически тошно. Для человека, который привык выживать в одиночку, такая опека была подобна медленному удушению. «Мне нужно выйти. Если я останусь здесь еще на час, я поверю, что я действительно сломана. Я поверю ей», — пронеслось в голове Рии. Она начала одеваться. Это было состязание в бесшумности. Она не надевала джерси — вместо этого натянула свободную черную толстовку, которая не так сильно давила на ребра. Кроссовки она несла в руках до самой двери. Лубок на сломанных пальцах правой руки мешал, цеплялся за ткань, но она просто стискивала зубы до хруста, подавляя стоны. Она вышла из комнаты, едва касаясь пола. Коридор общежития был пустым и пах чистящим средством. Рия натянула кроссовки уже в холле. Каждый узел на шнурках заставлял пальцы гореть огнем. Когда она толкнула тяжелую входную дверь, прохладный утренний воздух ударил в лицо, как пощечина. Это было отрезвляюще. Это было правильно. Рия сделала первый шаг по асфальту, и её колено тут же отозвалось резкой болью от ушиба, но она только ухмыльнулась. Она начала бежать. Сначала это была просто быстрая ходьба, переходящая в рваную трусцу. Каждый шаг отдавался ударом молота в черепной коробке. Ребра горели, словно под кожу залили расплавленный свинец. Но с каждым метром она чувствовала странное удовлетворение. Она двигалась. Она была жива. Она всё еще контролировала этот избитый кусок мяса, который назывался её телом. Она огибала стадион, когда увидела впереди призрачную фигуру. Рыжие волосы, мешковатая одежда и такая же неровная, болезненная походка. Нил Джостен наматывал круги, прихрамывая на левую ногу. Рия не удивилась. В каком-то смысле, она знала, что найдет его здесь. Два сломанных инструмента, которые пытаются доказать миру, что они всё еще могут работать.