ИГРОК №13

Дистанция между ними сокращалась медленно. Рия видела, как Нил вздрагивает при каждом шаге, как его плечи судорожно поднимаются, когда он пытается сделать глубокий вдох. Он выглядел как человек, которого только что переехал грузовик, но он продолжал переставлять ноги. Когда Рия поравнялась с ним, Нил даже не повернул головы. Он просто слегка сместился вправо, освобождая ей место на дорожке. Несколько минут они бежали в полном молчании, слыша только хриплое, надрывное дыхание друг друга и тихий шлепок кроссовок по влажному от росы асфальту. — Ты выглядишь ужасно, — первым нарушил тишину Нил. Его голос был седым от усталости. — Зеркало сказало мне то же самое тридцать минут назад, — отозвалась Рия. — Я его разбила. — Справедливо. Они преодолели еще один поворот. Рия чувствовала, как под толстовкой намокает бинт, фиксирующий ребра. Кровь из разбитой губы снова начала сочиться, оставляя металлический привкус во рту. Сотрясение превращало мир в калейдоскоп: цвета плыли, а горизонт то заваливался вправо, то резко прыгал вверх. — Зачем ты здесь? — спросил Нил, когда они начали второй круг вокруг стадиона. — Эбби сказала, что у тебя трещины в ребрах. Ты должна лежать под присмотром Рене. — Рене... — Рия скривилась, и эта мимика отозвалась болью в челюсти. — Она слишком громко сочувствует своим молчанием. Если бы я осталась в той комнате, я бы начала верить, что я — это мои травмы. А я — это не они. — Понимаю, — Нил кивнул, и на его лице промелькнула тень старой, глубокой боли. — Эндрю считает, что если я не двигаюсь, значит, я в безопасности. Но безопасность — это когда ты можешь убежать. Если ты лежишь, ты — цель. Рия посмотрела на него. В тусклом свете раннего утра шрамы на лице Нила казались глубже. Она видела в нем то же самое выжженное нутро, что было у неё. Никакого пафоса, никакой героики — просто двое бродячих псов, которые боятся остановиться, потому что остановка означает смерть. — Они ведь убьют нас, когда найдут, — заметила Рия. — Рене вчера чуть не придушила нападающего «Шакалов» за один удар. Я боюсь представить, что она сделает со мной за два часа пробежки. — Эндрю не будет кричать, — Нил невесело ухмыльнулся. — Он просто сделает мою жизнь невыносимо тихой. Это хуже любого крика. Они бежали уже полтора часа. Солнце медленно выкатывалось из-за горизонта, окрашивая трибуны «Лисьей Норы» в кроваво-оранжевый. Рия чувствовала, как силы уходят. Каждый шаг теперь был битвой. Ноги стали ватными, а в легких словно рассыпали битое стекло. — Слушай, — Рия остановилась, опершись рукой о бетонную стену стадиона. Её занесло в сторону, и Нил инстинктивно подставил плечо, хотя сам едва держался на ногах. — Мы ведь понимаем, что это глупо? Мы гробим то, что осталось от наших тел. — Да, — Нил вытер пот со лба здоровой рукой. — Глупо. Но это единственное, что сейчас кажется настоящим. Всё это «лечение», «забота»... это как декорации в театре. А этот асфальт и эта боль — они не врут. Рия посмотрела на него и впервые за всё время пребывания в Пальметто почувствовала что-то похожее на уважение. Не к игроку экси, а к такому же живому мертвецу. — Если нас поймают... — начала она. — Не «если», а «когда», — поправил её Нил, глядя на парковку, где только что блеснуло лобовое стекло черного «Мазерати». — Смотри. Кажется, наш комендантский час официально закончен. Рия проследила за его взглядом. У ворот стадиона стояли две фигуры. Одна — невысокая, в темном, с неподвижным взглядом и руками в карманах. Вторая — выше, с радужными волосами, которые сейчас казались стальным нимбом в лучах восходящего солнца. — Спелись, — прошептала Рия, чувствуя, как внутри всё похолодело. — И нам это очень не понравится, — добавил Нил. Они стояли плечом к плечу — два изломанных нападающих против двух голкиперов, которые только что объединились, чтобы загнать своих подопечных обратно в клетки.