ИГРОК №13

Вторая ночь их общего «заключения» превратилась в линч-узел из прошлого и настоящего. Комната 103, запертая снаружи Эндрю, стала герметичным сосудом для теней. Эндрю сидел в кресле, его поза была воплощением бдительного покоя. Он не спал — он сторожил. Для него ночные кошмары подопечных были рутиной, но в случае с Рией он чувствовал иную частоту вибрации. Когда её дыхание сбилось, превращаясь в серию коротких, болезненных всхлипов, он мгновенно выпрямился. Он не включил свет — он знал, что для того, кто сейчас «там», любая вспышка станет светом прожекторов в подвале. Рене находилась на полу у кровати Рии. Она не касалась её. Зная правила Би и собственный горький опыт, она понимала: в момент флешбэка любое прикосновение — это нападение. Она держала руки на виду, создавая «безопасный периметр». Нил приподнялся на локтях. Его собственная кожа горела от фантомных воспоминаний о подвалах Балтимора. Он видел, как Рия вцепилась сломанными пальцами в простыню, и его едва не стошнило от узнавания этой позы. Позы существа, которое пытается удержаться за реальность, пока его утягивают на дно. — Началось, — констатировал Эндрю, его голос был холодным и четким, как скальпель. — Она уходит в глубокий слой. Рия заговорила. Это не был её обычный голос. Это был голос тринадцатилетней девочки, раздавленной ужасом. — «Пожалуйста... не надо... я буду... я всё сделаю... Дядя, пожалуйста...» Рене сжала зубы так, что челюсть свело. Она слышала подтекст — ту самую «валюту выживания», которую Рия предлагала своему мучителю. — Рия, слушай мой голос, — Рене начала говорить размеренно, на низкой ноте, создавая звуковой якорь. — Сейчас октябрь. Ты в Пальметто. Ты лежишь на матрасе. Дяди здесь нет. Но Рия уже не слышала. Она начала метаться, и из её бессвязного шепота начали выплывать детали, от которых у Нила зашевелились волосы на затылке. — «Холодно... почему вода такая холодная? Сними... сними это... не трогай меня там... пожалуйста... их слишком много...» Эндрю подался вперед. Его глаза превратились в узкие щели. Он понимал каждое слово. «Сними это» — не об одежде, а о достоинстве. «Слишком много» — не о людях, а об обезличенном насилии. — Она в подвале, — глухо сказал Нил. — Она видит «гостей». — Рия! — Рене повысила голос, но не перешла на крик. — Ты не там! Подвал сгорел. Ты здесь. Один-два, дыши. Внезапно Рия затихла на секунду, а затем её тело напряглось, как натянутая тетива. Её голос изменился — в нем появилась зловещая, ледяная решимость, которая пугала больше, чем её мольбы. — «Я нашла его... он здесь... маленький, острый...» — прошипела она, её правая забинтованная рука дернулась к боку, имитируя захват ножа. — «Первый удар — в глаз... захлебывайся... захлебывайся своей кровью...» — Она перешла к защите, — прокомментировал Эндрю. В его голосе не было осуждения, только профессиональный интерес человека, который сам не раз выбирал этот путь. — Она их режет. Рия начала имитировать удары в воздухе, её сломанные пальцы бились о спинку кровати, но она не чувствовала боли. Она выкрикивала обвинения, перемежающиеся с жутким, окровавленным смехом. — «Вкусно?.. Ваша кровь теплая... Теплее, чем ваше сердце... Дядя, смотри! Я их вырезала! Я всех их вырезала!» — Черт... — выдохнул Нил, закрывая лицо рукой. Но финал кошмара ударил по ним сильнее всего. Рия внезапно замерла, её лицо исказилось от разочарования, которое было горше смерти. — «Почему ты сердишься?.. Я же смыла их... Пятьдесят тысяч? Я стою меньше? Я просто сломанная кукла?.. Дядя, не бей...» Она зашлась в беззвучном рыдании, задыхаясь от икоты. Рене чувствовала, как её собственное сердце разрывается, но она не имела права на слабость. — Она возвращается, — Эндрю встал и подошел к изголовью. — Сейчас будет пик. Рене, приготовься. Когда она откроет глаза, она не узнает нас первые пять секунд. Она будет искать нож. — Я знаю, — Рене вытерла глаза рукавом и сосредоточилась. — Рия! Слышишь? Проснись! Это конец сна! Проснись! Рия резко вскинулась на кровати, её глаза распахнулись. В них не было зрачков — только два черных озера первобытной ярости и боли.