ИГРОК №13

В лазарете Эбби пахло спиртом и назревающим скандалом. Обычно спокойная и понимающая, сейчас женщина-медик напоминала разъяренную фурию. Она с грохотом выставила на столик лоток с инструментами, и звук металла о металл заставил даже Эндрю поморщиться. — Сядьте. Оба. И закройте свои рты, пока я не зашила их вместе с вашими ранами! — рявкнула Эбби, указывая на кушетки. Рия послушно опустилась на край, чувствуя, как адреналин окончательно выветривается, оставляя после себя сосущую пустоту и пульсирующую боль. Нил сел рядом, уставившись в пол с видом побитой, но крайне недовольной собаки. — Вы двое — клинические идиоты, — Эбби начала срезать пропитанные кровью и потом бинты с рук Рии. — Нил, я знала, что у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, но ты, Рия? Я думала, в тебе чуть больше здравого смысла. Вы понимаете, что еще один такой рывок — и я буду собирать ваши ребра по частям в операционной, а не в кабинете общежития? — Нам нужно было... — начал Нил. — Молчать! — Эбби ткнула в него пальцем. — Три дня. Ровно три дня вы не прикасаетесь к клюшкам. Вы не бегаете. Вы даже не ходите быстро. Вы будете сидеть на скамейке запасных во время тренировок, как два декоративных фикуса, и просто смотреть. Если я увижу, что кто-то из вас хотя бы шнурки завязывает слишком интенсивно — я выпишу вам постельный режим в городской больнице под охраной полиции. Я ясно выражаюсь? — Ясно, — буркнула Рия, шипя, когда Эбби обработала антисептиком содранную кожу на её ладонях. Рене и Эндрю стояли у двери, и их поведение действительно изменилось. Больше не было попыток подойти ближе, поправить подушку или прочитать лекцию о безопасности. Эндрю прислонился к косяку, сложив руки на груди, его взгляд был ленивым и тяжелым, но в нем больше не было того давящего контроля — только наблюдение. Рене стояла чуть поодаль, её лицо было спокойным и почти отстраненным. Они напоминали двух крупных псов, которые сели на расстоянии, давая подопечным пространство, но готовые перегрызть глотку любому, кто приблизится к ним с дурными намерениями. — Эбби закончила, — подал голос Эндрю, когда медик отошла к шкафу за свежими повязками. — Вставайте. Идемте завтракать. *** В столовой общежития было шумно, но как только четверка вошла внутрь, уровень децибел заметно снизился. Лисы поглядывали на них с опаской. Рия, обмотанная свежими бинтами, чувствовала себя экспонатом в музее катастроф. Ники Хэммик, который, кажется, физически не мог долго находиться в состоянии траура, подскочил к их столу с подносом, полным вафель и сиропа. — Так, подвиньтесь, — жизнерадостно заявил он, втискиваясь на скамью рядом с Рией. — Раз уж вы теперь официально приняты в наш элитный клуб «Сломанные, но гордые», нам нужно наладить коммуникацию. Рия, ты любишь кленовый сироп? Эбби сказала, что сахар помогает от шока. Рия удивленно моргнула, глядя на сияющего Ники. Она ожидала расспросов, обвинений или, в худшем случае, той самой удушающей жалости. Но Ники просто пододвинул к ней тарелку. — Ты теперь почти как Эндрю и Нил, — зашептал он, заговорщицки подмигивая. — Часть нашей маленькой «семьи монстров». А в семье монстров главное что? Правильно, хорошо питаться, чтобы было силы бесить Кевина. Ты видела его лицо на корте? Он до сих пор выглядит так, будто лимон проглотил. Рия невольно взглянула на Кевина, который сидел за дальним столом и яростно ковырял вилкой в омлете, стараясь не смотреть в их сторону. — Спасибо, Ники, — тихо сказала Рия, осторожно беря вилку. — Сироп — это хорошо. — Вот и отлично! — Ники просиял еще ярче. — Кстати, если тебе нужно будет что-то принести из магазина или там... книгу достать с верхней полки, не зови Эндрю, он вредный. Зови меня. Я самый дружелюбный монстр в этом подвале. Эндрю, сидевший напротив, коротко взглянул на Ники. — Ники, закрой рот и ешь. Твоё дружелюбие вызывает у меня мигрень. — Видишь? — Ники толкнул Рию локтем в бок (очень осторожно, помня про ребра). — Уже ревнует. Мы точно станем отличными друзьями. Рия посмотрела на Нила. Тот едва заметно улыбнулся, жуя свой завтрак. Атмосфера в комнате изменилась. Гиперопека сменилась чем-то другим — странным, грубоватым, но гораздо более искренним принятием. Рия больше не чувствовала себя запертой. Она чувствовала себя под охраной, и, как ни странно, это ощущение ей начинало нравиться.