ИГРОК №13

Дорога до Пальметто казалась бесконечной лентой черного шелка, пропитанного тревогой. Несмотря на приказ Рии гнать без остановок, через три часа пути Ваймак понял, что команда находится на грани эмоционального и физического истощения. Лисы сидели в автобусе, похожие на тени самих себя: Ники перестал плакать и просто смотрел в одну точку, Кевин нервно грыз ногти, а Нил и Эндрю обменивались короткими, рваными фразами, которые больше походили на шифровку военного штаба. — Всем выйти из автобуса. Десять минут на туалет и еду, — скомандовал Ваймак, когда они притормозили у круглосуточной заправки с небольшим кафе. — Берем всё с собой и сразу обратно. Это не прогулка, это дозаправка. Лисы потянулись к выходу, двигаясь медленно, словно во сне. Но Рене не пошла со всеми. Она осталась стоять у борта автобуса, игнорируя холодный ветер, который пробирал до костей. В её руках был телефон Рии — тот самый, который девушка оставила в сумке вместе с документами. Рене знала: если Рия так тщательно подготовила свой уход, телефон не может быть просто куском пластика. Она смотрела на экран блокировки. Восемь цифр. Слишком мало для случайного набора, слишком много для простой комбинации. Рене закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Рии — как она смотрела, как поджимала губы, как называла её по имени. «Снежинка». Нет, это было прозвище для Рии. А что была сама Рене для неё? Пальцы Рене замерли над клавиатурой. Если использовать раскладку кнопок, где цифры соответствуют буквам, как в старых телефонах... R-E-N-E-E. 7-3-6-3-3. Пять цифр. Не хватает еще трёх. Рене закусила губу. Рия всегда была практичной, но в последние дни она стала пугающе внимательной к мелочам. Рене вспомнила, как Снежинка подолгу смотрела на её экран, когда Рене записывала чей-то номер. Последние три цифры номера Рене. ...4-1-2. Она ввела комбинацию: 73633412. Экран коротко вибрировал и расцвел яркими иконками приложений. Рене почувствовала, как сердце пропустило удар. На главном экране вместо стандартных обоев была фотография: край чашки чая, рука Рене в солнечном свете и подпись, сделанная в заметках — «Мой покой». Почти сразу на экране всплыло уведомление, закрепленное в самом верху. Это была заметка, озаглавленная коротким: «Для самой проницательной».

«Если ты читала по губам, то должна была догадаться, что пароль — это ты. Надеюсь, ты не слишком долго мучилась, иначе я заберу назад свои слова о том, какая ты умная.

Ты, наверное, сейчас думаешь, что я оставила тебя. Но я просто сменила позицию. Чтобы тебе не было так паршиво в тишине (а я знаю, как ты любишь тишину, когда тебе плохо), загляни в скрытую папку в диктофоне. Там нет планов по захвату мира, только мой голос. Включай, когда захочешь поспорить со мной или когда соскучишься. И да, Рене... тебе ужасно идет это выражение лица, когда ты пытаешься что-то разгадать. Жаль, что я не вижу его сейчас. И не вздумай плакать, а то я вернусь и снова укушу тебя за ухо — на этот раз по-настоящему.

Ты — лучшее, что случилось с Айс Кортес. И единственное, что заставляет Рию Солрей хотеть жить дальше. Жди меня. И, Рене... тебе очень идет тот синий свитер, в котором ты сейчас. Я видела, как ты его выбирала»

Инструкция для ангелов: Скрытая папка -> Код 0000 (потому что у меня нет фантазии на второй пароль). Слушай внимательно. Я рядом».

Рене почувствовала, как по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Она быстро нашла приложение диктофона. Внутри, за вторым паролем, скрывались десятки аудиофайлов. Названия были простыми: «Утро», «Когда Кевин бесит», «Для сна», «Просто так». Она дрожащими пальцами нажала на первый попавшийся файл под названием «Послушай, если сомневаешься». Из динамика раздался тихий, чуть хрипловатый голос Рии, перемежаемый легким шорохом — видимо, она записывала это ночью, в своей комнате. — «Привет, Рене. Если ты это слушаешь, значит, я уже далеко, а ты уже успела накрутить себя до состояния святой мученицы. Перестань. Я ушла, потому что это единственный способ оставить тебя целой. Но не думай, что я сдалась. Кортесы думают, что они забрали свой "инструмент", но они забыли, что инструменты иногда ломаются в руках мастеров. Я вернусь. Не потому что я "хорошая Лиса", а потому что я чертовски привыкла к твоему чаю. И к тебе. Особенно к тебе...» Голос Рии на записи стал тише, приобретая ту самую игривую, почти интимную интонацию, которую она позволяла себе только в «Райских сумерках». — «Кстати, я видела, как ты смотрела на меня в ту последнюю тренировку. Если думаешь, что я не заметила — ты плохая актриса. Когда я вернусь, мы доиграем ту партию на мате. И на этот раз кусаться буду я. Жди меня, ладно?» Запись оборвалась коротким смешком. Рене прижала телефон к груди, закрыв глаза. Вокруг нее суетились Лисы, Ваймак кричал, что пора грузиться, Эндрю курил у входа, выпуская дым в серый рассвет. Мир продолжал вращаться, но для Рене он только что обрел новую точку опоры. Рия не просто исчезла. Она оставила за собой след из хлебных крошек, сплетенных из голоса и цифровых признаний. И пока эти записи были у нее, Рене знала: Снежинка еще борется. А значит, Лисы тоже не имеют права опускать руки. — Рене, пошли! — крикнул Нил, задержавшись в дверях кафе. Рене вытерла слезы, глубоко вздохнула и убрала телефон в карман — поближе к сердцу. Её взгляд стал холодным и ясным. Она больше не была жертвой обстоятельств. Она была хранительницей голоса той, кто ушел на войну. — Иду, — твердо ответила она, шагая к автобусу.