ИГРОК №13

Черный бронированный внедорожник поглощал мили шоссе с хищным безразличием, унося Рию всё дальше от огней Пенсильвании и тепла, которое она еще чувствовала на своих губах. В салоне царила стерильная чистота и запах дорогой кожи, смешанный с едким ароматом сигарилл Дяди. Рия сидела на заднем сиденье, зажатая между двумя мирами. Справа от нее расположился Кайман. Он лениво листал что-то в планшете, и голубоватый свет экрана делал его лицо похожим на посмертную маску. Дядя сидел впереди, на пассажирском кресле, не оборачиваясь, но Рия чувствовала его взгляд через зеркало заднего вида — тяжелый, оценивающий, словно он проверял, не заржавел ли его любимый клинок за время отсутствия. — Ты разочаровала меня, Айс, — голос Дяди прозвучал негромко, но он перекрыл шум мощного мотора. — Три года бегов. Три года жизни среди... этого мусора. Ты действительно думала, что экси и цветные пластыри на коленях заменят тебе наследие? Рия молчала. Она смотрела в окно, где размытые тени деревьев сливались в бесконечную серую стену. У нее не было с собой ничего — ни телефона, ни документов, ни даже куртки с эмблемой «Лисов». Она была абсолютно обнажена перед своим прошлым, оставшись лишь в спортивной форме, которая теперь казалась ей кожей, которую содрали заживо. — Она просто заигралась, отец, — подал голос Кайман, не отрываясь от экрана. Его тон был пропитан снисходительным ядом. — Наша маленькая сестренка решила, что может примерить на себя роль нормальной девочки. Как это там называлось? «Лисы»? Оригинально. Стая калек и отбросов. Подходящее место для той, кто испугалась собственной тени. Кайман повернулся к Рие и, протянув руку, грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Но ты ведь понимаешь, солнце, что срок годности твоей свободы истек ровно в тот момент, когда тебе исполнилось восемнадцать? Теперь ты — не просто капризная девчонка. Ты — актив. И этот актив вел себя крайне безответственно. Рия дернула головой, освобождаясь от его хватки. В её глазах не было слез, только та самая «мертвая зона», которую она так долго прятала от Рене. — Я сделала то, что должна была, — сухо произнесла она. — Я пришла, когда вы позвали. Команда здесь ни при чем. Дядя издал короткий, сухой смешок. — Команда — это рычаг, Айс. И ты сама вложила его нам в руки. Ты дала им имена, ты позволила им стать твоей слабостью. Особенно той девочке с крашеными волосами. Ты ведь понимаешь, что один звонок — и её «ангельское» личико станет воспоминанием? Рия почувствовала, как внутри всё заледенело. Она знала, что это не пустая угроза. Кортесы не угрожали дважды. — Не трогайте их. Я буду делать всё, что скажете. — О, разумеется, ты будешь, — Кайман снова усмехнулся, возвращаясь к планшету. — Но сначала нам придется выбить из тебя эту дурь. Очистить систему от Пальметто. Ты ведь помнишь наши уроки? Послушание — это не выбор. Это рефлекс. Машина свернула с основного шоссе на частную дорогу, скрытую за густыми лесами Нью-Джерси. Пейзаж начал меняться: на смену заправкам и мотелям пришли высокие кованые заборы с колючей проволокой под напряжением. Это место называли «Эдемом», но для Рии это всегда был склеп. Огромный особняк из серого камня вырос из тумана, как надгробие. Здесь прошло её детство — время, наполненное не играми, а тренировками по стрельбе, уроками допросов и наказаниями за малейшую слабость. Внедорожник мягко остановился перед массивными дверями. Тишина, воцарившаяся после выключения мотора, была оглушительной. — Мы дома, Айс, — произнес Дядя, выходя из машины. — Выходи. Тебя уже заждались в подвале. Нам нужно обсудить твое «неповиновение» прямому приказу главы. Рия медленно вышла на гравийную дорожку. Холодный ветер Нью-Джерси моментально пробрал её до костей, но он был ничем по сравнению с тем холодом, который исходил от стен этого дома. Она посмотрела на массивные двери, понимая, что за ними её ждет не просто наказание, а попытка уничтожить всё, что она обрела за этот год. Она сделала первый шаг к дверям. У неё не было ничего, кроме памяти о поцелуе в угол губ и голоса Рене в её голове. И сейчас это было единственным оружием, которое у неё осталось.