ИГРОК №13

В поместье Кортесов время не текло — оно застаивалось, как болотная вода. После инцидента в порту Рию перевели в более «подобающие» покои на верхнем этаже, где роскошь душила сильнее, чем бетонные стены подвала. Каждое утро начиналось с холодного взгляда Каймана и отчетов о новых поставках оружия, а заканчивалось бесконечными тренировками, где Рия раз за разом доказывала, что её тело — это идеально откалиброванный механизм для убийства. Она жила в состоянии контролируемого безумия. Ирония стала её второй кожей: она шутила с охраной о калибрах пуль, которые лучше всего подходят для их тупых черепов, и едко комментировала кулинарные пристрастия Дяди. Но за этим фасадом скрывалась Айс — холодная, расчетливая и абсолютно пустая. Однако сегодня тишина поместья была нарушена коротким визитом одного из младших курьеров клана, парня по имени Тони, который еще не успел до конца растерять остатки человечности и смертельно боялся Айс. Он вошел в тренировочный зал, когда Рия, обливаясь потом, методично расстреливала мишени из двух Glock 17. — Мисс... Айс, — заикаясь, произнес он, не решаясь подойти ближе десяти шагов. — Там... в новостях спорта передали. Рия не прекратила огонь. 10 выстрелов легли в одну дыру в районе сердца манекена. Она опустила стволы, не оборачиваясь, и стерла пот со лба окровавленным бинтом на ладони. — Если ты пришел рассказать мне о котировках акций или о том, что Дядя купил новую яхту, я прострелю тебе стопу, Тони. У меня сегодня плохое настроение. — Нет, мэм! — он судорожно сглотнул. — Ваша бывшая команда. «Лисы» из Пальметто. Они только что закончили матч с «Шершнями Уилкса-Майерса». Выиграли со счетом 12:4. Рия замерла. На секунду её пальцы так сильно сжали рукояти пистолетов, что металл жалобно скрипнул. Мир вокруг на мгновение перестал быть серым. Она видела этот счет. Она знала, как Нил носился по полю, как Кевин орал на защитников, и как Рене... Рене стояла в воротах, превращаясь в несокрушимый барьер. — Рассказывай, — приказала она, медленно оборачиваясь. Её голос был лишен эмоций, но в глазах на мгновение вспыхнул опасный, живой блеск. — Всё. До последней детали. — Комментаторы говорят, это была бойня, — Тони воодушевился, видя, что его не собираются убивать прямо сейчас. — Нил Абрам Джостен забил семь мячей. Но самое странное... они играли так, будто за их спинами стоял дьявол. Капитан Уайлдс в интервью сказала, что эта победа — посвящение «одной очень важной детали, которую у них украли, но которую они обязательно вернут». Рия почувствовала, как в груди, под слоями льда и брони, что-то болезненно дернулось. Идиоты. Сентиментальные, самоубийственные идиоты. Они не просто играли — они подавали сигнал. Они кричали на всю страну, что не забыли. Что не сдались. — И как... как выглядела их вратарь? — спросила она, и это был первый раз за две недели, когда в её интонации проскользнула человеческая слабость. — Уокер? Она была как из стали, мэм. Ни одного пропущенного мяча во втором тайме. Но после финального свистка она не праздновала. Она просто смотрела прямо в камеру, долго, секунд десять. И... она приложила два пальца к губам, а потом указала в небо. Журналисты решили, что это какой-то религиозный жест. Рия резко отвернулась к мишеням, чтобы Тони не увидел, как дрогнули её губы. Она знала этот жест. Это не было небо. Это был их безмолвный уговор на крыше общежития — «Я вижу тебя сквозь любую тьму». — Свободен, — бросила она. Когда дверь за курьером закрылась, Рия подошла к зеркальной стене зала. На неё смотрело чудовище: бледное, в синяках, с пустым взглядом и руками, пахнущими порохом. Она подняла руку и коснулась зеркала там, где отражались её собственные губы. — 12:4, — прошептала она, и на её лице появилась первая за всё время искренняя, горькая улыбка. — Вы всё-таки научились кусаться без меня. Она знала, что этот выигрыш — не просто спортивное достижение. Это был вызов. Лисы начали свою игру. И если они нашли в себе силы побеждать под грузом её отсутствия, значит, и ей пора перестать быть просто «инструментом». Рия подняла пистолет и выстрелила в собственное отражение. Зеркало разлетелось на тысячи острых осколков, каждый из которых отразил новую решимость в её глазах. Она вернется. Не потому что она «хорошая», а потому что её семья — та, что носит оранжевое, а не та, что проливает кровь в портах — ждет её. И горе тем Кортесам, что встанут на её пути к дому.