ИГРОК №13

Весть о триумфе «Лисов» разлетелась по особняку Кортесов со скоростью ядовитого газа. Дядя не был глуп; он понимал, что каждый забитый Нилом Джостеном мяч и каждый сейв Рене Уокер — это трещина в той ледяной темнице, которую он выстроил вокруг своей племянницы. Он видел запись матча: эти траурные повязки, этот вызывающий жест вратаря в камеру. Это была психологическая атака, направленная в самое сердце его «инструмента». Когда Рия вошла в главный обеденный зал по вызову Дяди, атмосфера была пропитана предвкушением расправы. Кайман стоял у окна, перебирая свои четки с раздражающим щелканьем, а Дядя восседал во главе стола, перед которым на коленях, со связанными за спиной руками, находился человек. Его лицо было скрыто мешком из грубой мешковины, но по рваному, хриплому дыханию было ясно — он прошел через «особое гостеприимство» охраны Кортесов. — Ты выглядишь окрыленной, Айс, — произнес Дядя, небрежно ковыряя ножом сочный стейк. — Мне доложили, что новости спорта подняли тебе настроение. Я рад. Хорошее настроение — залог продуктивной работы. Рия прошла к столу, её походка была расслабленной, почти балетной. Она бесцеремонно взяла с подноса яблоко и с хрустом вонзила в него зубы, глядя на Дядю поверх плода. В её глазах не было и тени того трепета, который он ожидал увидеть. — Победа всегда бодрит, Дядя. Тебе ли не знать? Хотя, судя по твоим последним отчетам из порта, ты уже начал забывать этот вкус. Кайман резко обернулся, его глаза сузились. — Придержи язык, сестренка. Мы здесь собрались, чтобы напомнить тебе о цене твоей «привязанности» к прошлому. Ты ведь думала, что в Пальметто ты нашла верных друзей? Ты думала, что предательство — это то, что осталось в Нью-Джерси? Дядя кивнул охраннику, и тот резким движением сорвал мешок с головы пленника. Рия замерла с яблоком в руке, но лишь на долю секунды. Перед ней, избитый до неузнаваемости, со сломанным носом и заплывшими глазами, находился Лукас — тот самый парень, который три года назад помог ей бежать из поместья. Она считала его погибшим. Она годами винила себя в его смерти, думая, что его казнили за помощь ей. Он был её первой «семьей», её первой попыткой довериться кому-то. — Посмотри на него, Айс, — в голосе Дяди звучало ядовитое торжество. — Твой маленький герой. Мы нашли его месяц назад в Чикаго. Оказывается, он не просто выжил. Он все эти три года продавал информацию о тебе нашим конкурентам. Именно благодаря его «наводкам» тебя не могли найти — он водил нас по ложным следам, чтобы получать деньги от обеих сторон. Он продал твою свободу за дозу и место в дешевом борделе. Лукас поднял голову, из его рта текла слюна вперемешку с кровью. — Рия... — прохрипел он. — Прости... они... они обещали... Ожидание в зале стало почти осязаемым. Кайман подался вперед, ожидая увидеть на лице сестры ужас, слезы или ярость. Дядя положил на стол перед Рией тот самый стилет, которым она убила слугу неделю назад. Они хотели сломать её через это откровение, через осознание того, что даже её единственная связь с человечностью была гнилой ложью. Но реакция Рии заставила даже охранников у дверей напрячься. Она медленно, с наслаждением прожевала кусок яблока и... расхохоталась. Это был не истерический смех сломленного человека, а сухой, ироничный хохот игрока, который сорвал банк. Ухмылка, ленивая и издевательская, расцвела на её окровавленных губах. — О боже, Дядя, — выдохнула она, вытирая выступившую от смеха слезу тыльной стороной ладони. — Ты действительно думал, что я об этом не знала? Ты серьезно считал, что я верила в бескорыстие этого куска мусора? Лукас замер, его глаза расширились от шока. Дядя нахмурился, его триумф начал стремительно испаряться. — Я знала, что он сливает инфу, еще когда мы были в Канзасе, — Рия подошла к пленнику и, присев перед ним на корточки, ласково похлопала его по избитой щеке. — Я сама подкидывала ему фальшивые маршруты, чтобы вы, идиоты, искали меня в лесах Орегона, пока я пила пиво в Южной Каролине. Лукас был моим лучшим почтовым голубем. Я знала, что он предатель, с первой секунды. Предательство — это единственная валюта, которую я понимаю. Она встала, глядя на Дядю с нескрываемым презрением. — Ты хотел удивить меня тем, что мир — это помойка? Дядя, я выросла в твоем доме. Я знаю запах дерьма лучше, чем запах роз. Ты притащил этого призрака, чтобы я расплакалась? Как жалко. Она взяла стилет со стола, лениво проверяя остроту лезвия большим пальцем. — Он мне больше не нужен. Его срок годности истек, как и моё терпение к твоим дешевым театральным постановкам. Одним стремительным, почти небрежным движением она перерезала Лукасу горло. Она даже не моргнула, когда теплая кровь брызнула на её белую рубашку. На её лице всё так же играла пустая, безжизненная усмешка. Она повернулась к Дяде, слизывая каплю крови с уголка губ. — Пришлите мне кого-нибудь поинтереснее в следующий раз. А это... — она брезгливо кивнула на тело. — Уберите. Портит аппетит. Рия вышла из зала, насвистывая мотив победного гимна «Лисов». Оставив за спиной онемевших родственников, она чувствовала только одно: если они думали, что могут использовать её прошлое против неё, они ошиблись. Она уже сожгла все мосты. И теперь, когда она знала, что «Лисы» выигрывают без неё, она была готова превратить это поместье в пепелище. Кайман смотрел ей в спину, и впервые в его взгляде не было превосходства — только ледяной страх перед существом, которое они сами же и создали. Они хотели Айс. Они её получили. Но они забыли, что лед не только красив, он еще и смертельно остр.