ИГРОК №13

День, когда Эбби наконец разрешила Рие сменить инвалидное кресло на костыли, начался с проливного дождя. Пальметто затянуло серыми тучами, но в блоке 103 было жарче, чем в аду. Рия ненавидела слабость. Каждая минута, проведенная в «каталочке», как она её называла, выжигала на её эго клеймо беспомощности. — Итак, план простой, — Эбби придерживала Рию за локоть, пока та медленно переносила вес тела со здоровой ноги. — Ты просто делаешь два шага до двери и обратно. Никаких марафонов, Рия. Твои швы еще не до конца стянулись. Рия вцепилась в рукоятки костылей так, что костяшки побелели. Она была в коротких шортах, и её ноги, когда-то мускулистые и сильные, теперь выглядели бледными и исхудалыми. Шрам на бедре багровел, напоминая о том, как пуля Кортесов едва не сделала её калекой навсегда. Она сделала первый шаг. Боль прошила правую голень, словно в неё вогнали раскаленный штырь. — Блять... — прошипела Рия сквозь зубы, замирая. По лбу мгновенно скатилась капля холодного пота. — Рия, если больно — остановись, — Рене стояла в шаге от неё, её руки были наготове, чтобы подхватить, но она не касалась её, зная, как для Рии важно сделать это самой. — Иди на хрен, боль, — выдохнула Рия. Она подняла взгляд, и в нем снова сверкнула та самая «Айс», которая не знала пощады даже к себе. — Я не для того вырезала свою гребаную семейку, чтобы меня победили две палки с резинками. Она сделала второй шаг. Резкий, злой. Третий. Каждый сопровождался тихим рычанием или коротким, сочным ругательством. Лисы, сгрудившиеся в дверях комнаты, наблюдали за этим с замиранием сердца. Ники прикрывал рот ладонью, Кевин считал секунды, а Эндрю просто смотрел, прислонившись к косяку, с легким, едва заметным одобрением в глазах. Дойдя до двери, Рия тяжело оперлась на костыли. Её трясло, майка прилипла к спине от пота, но она обернулась и посмотрела на команду. — Видали? — она криво ухмыльнулась, хотя её лицо было белым как мел. — Еще неделя, и я буду пинать Джостена под зад этими самыми палками. Кевин, закрой рот, мухи залетят. Твоя драгоценная нападающая возвращается в строй. *** Вечером того же дня, когда Эбби ушла, а остальные Лисы засели в гостиной за приставкой, Рия жестом подозвала Рене. — Подними меня наверх. На крышу. — Рия, это запрещено. Тебе нельзя по лестницам... — начала было Рене, но замолкла, встретившись с ней взглядом. В глазах Рии было что-то такое, что не допускало возражений. Это не был каприз. Это была потребность. С помощью Эндрю, который молча дотащил её на руках до последнего пролета, они оказались на крыше. Дождь почти стих, оставив после себя запах сырого асфальта и свежести. Рия уселась на край, свесив одну ногу (гипс на второй мешал), и закурила. Рене села рядом, накинув на плечи Рии свою кофту. — Ты сегодня была молодец, — тихо сказала Рене. Рия выпустила облако дыма, глядя на огни ночного города. Тишина затягивалась, становясь тяжелой. — Рене... я сегодня, когда сделала этот сраный шаг... я поняла одну вещь, — Рия затянулась так глубоко, что кончик сигареты ярко вспыхнул. — Там, в «Эдеме», когда я их резала... я была счастлива. Понимаешь? Мне было весело, блять. Она повернулась к Рене, и в свете луны её глаза казались двумя бездонными кратерами. — Я боюсь, что Айс — это не маска. Я боюсь, что это и есть я. А эта девочка, которая играет в экси и пьет твой чай — это просто красивая галлюцинация. Я чудовище, Рене. Я сломана так сильно, что никакая Эбби это не зашьет. Рене смотрела на неё долго, не отводя взгляда. Она не стала говорить, что это не так. Она не стала утешать её ложью. Она просто взяла Рию за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Тогда мы будем чудовищами вместе, — Рене мягко улыбнулась, но в её глазах мелькнула та сталь, которой она когда-то пугала банды. — Ты забываешь, кто я, Рия. Я не ангел. Я просто выбрала им быть. И если твоя Айс когда-нибудь решит, что она здесь главная... я буду единственной, кто сможет поставить её на колени. Но я никогда не отпущу твою руку. Рия смотрела на неё, и в этот момент маска иронии окончательно осыпалась. Она прижалась лбом к плечу Рене, и её плечи впервые за долгое время мелко задрожали. — Черт... Уокер... какая же ты невыносимо святая, — прошептала Рия, и в этом шепоте было больше любви, чем во всех словах мира. — Спасибо, что не дала мне там сдохнуть. На крыше общежития, под холодным небом Южной Каролины, Айс Кортес окончательно умерла, дав возможность Рие Солрей сделать свой первый настоящий вдох в новой, пугающей, но свободной жизни.