ИГРОК №13

Суббота в «Лисьей Норе» обладала своим собственным, уникальным запахом и ритмом. Если будние дни пахли адреналином, потом, мазью от ушибов и крепким, обжигающим горло кофе, то утро субботы дышало пыльными солнечными лучами, застоявшимся теплом от батарей и ленивым предвкушением абсолютного, безоговорочного ничегонеделания. Для команды, которая провела всю неделю, балансируя на грани нервного срыва под тяжелым взглядом Дэвида Ваймака и бесконечными тактическими нотациями Кевина Дэя, этот день был священным. В комнате Рии и Рене царила та самая густая, уютная тишина, которую можно было черпать ложкой. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь неплотно закрытые жалюзи, рисуя на потертом линолеуме четкие, яркие полосы. Пылинки лениво танцевали в этих световых столбах, словно крошечные золотые искры. Рия лежала на своей кровати, раскинув руки в стороны, и гипнотизировала взглядом потрескавшийся потолок. На ней была выцветшая серая футболка, позаимствованная (а точнее, безвозвратно экспроприированная) у Мэтта, которая была ей велика как минимум на три размера и скрывала под собой большую часть шрамов. Её правая нога, наконец-то освобожденная от жесткого компрессионного бандажа, покоилась на возвышении из двух подушек. Боль уже не была той всепоглощающей агонией, сводящей с ума в первые недели после возвращения из пылающего особняка Кортесов; теперь она превратилась в тупое, ноющее напоминание о том, что тело человека — это хрупкий механизм, который требует времени на восстановление. На соседней кровати Рене Уокер, скрестив ноги по-турецки, методично и с каким-то медитативным спокойствием расчесывала свои светлые, окрашенные на концах в пастельные тона волосы. Она уже успела принять душ, и от нее исходил легкий, ненавязчивый аромат бергамота и чистого хлопка. Идиллия была идеальной. Но, как и все идеальное в жизни Лисов, она была обречена на крах из-за самой банальной, приземленной причины. Желудок Рии издал протяжный, жалобный звук, напоминающий брачный зов умирающего кита. Рия медленно повернула голову. — Ангел мой, — протянула она хриплым, ленивым голосом. — Скажи мне, что в нашем тайнике под твоей кроватью еще остались те кислотные мармеладные червячки. Или хотя бы пачка сырных чипсов. Мой организм требует немедленной инъекции углеводов и глутамата натрия. В противном случае я начну грызть ножку стула. Рене не перестала расчесывать волосы. Она лишь мягко, почти неуловимо улыбнулась, не отрывая взгляда от невидимой точки на стене. — У меня для тебя плохие новости, Снежинка. Тайник пуст. Последнюю пачку мармелада ты уничтожила в четверг вечером, когда пыталась выучить спряжение испанских глаголов, а чипсы пали смертью храбрых еще в среду, во время просмотра того жуткого документального фильма про серийных убийц. Рия застонала, запрокинув голову так, что её макушка свесилась с края матраса. — Как пуст? Это же стратегический запас. Мы не можем жить без стратегического запаса. А если наступит зомби-апокалипсис? А если Эндрю решит запереть нас всех в блоке и не выпускать до тех пор, пока мы не признаем, что экси — это бессмысленная трата времени? Мы же умрем от голода! — Если наступит зомби-апокалипсис, я уверена, ты найдешь способ заставить зомби ходить для нас за продуктами, — парировала Рене, откладывая расческу на тумбочку. Она потянулась, изящно выгибая спину. — Но факт остается фактом. Нам нужно в магазин. Слово «магазин» повисло в воздухе тяжелой, неотвратимой угрозой. В субботу утром поездка в ближайший супермаркет означала необходимость снять пижаму, надеть уличную одежду, столкнуться с толпами таких же студентов, закупающихся на выходные, и, что самое ужасное, стоять в очереди. Для двух людей, чьим главным желанием было слиться с матрасами, это звучало как изощренная пытка. — Я инвалид, — Рия сделала попытку скорчить самое жалобное выражение лица из своего арсенала. Она ткнула пальцем в свою вытянутую ногу. — Посмотри на меня. Я изранена. Мое тело прошито пулями. Я героически выжила в перестрелке. Ты же не заставишь покалеченную девушку, которая еле ходит, тащить тяжелые пакеты с провизией? Это жестоко. Это противоречит всем нормам морали и Женевской конвенции. Рене повернулась к ней, подперев подбородок рукой. В её глазах не было ни капли жалости — только бездонный колодец веселья. — Рия, ты вчера на вечерней тренировке обогнала Нила Джостена на коротком спринте. И не притворяйся, что я этого не видела. Твоя нога зажила достаточно, чтобы вдавливать педаль газа в пол нашего нового спорткара. Так что карта «раненого лебедя» больше не работает. Рия прищурилась, понимая, что дешевые манипуляции здесь бессильны. Рене Уокер была единственным человеком на планете, который мог смотреть прямо сквозь все маски Айс Кортес и видеть саму суть. — Хорошо, — Рия резко села на кровати, скрестив руки на груди. — Ты не оставляешь мне выбора. Мы решим это как цивилизованные люди, привыкшие к смертельному риску и высоким ставкам. Рене тихо рассмеялась, уже понимая, к чему все идет. — Камень, ножницы, бумага? — уточнила она, её голос звучал по-детски невинно. — Именно. И никаких «лучший из трех». Внезапная смерть. Один раунд. Победитель остается в этой прекрасной, безопасной кровати и ждет свои мармеладки. Проигравший отправляется в жестокий внешний мир, к кассам и тележкам. Рия спустила ноги на пол и пододвинулась на самый край матраса. Она смотрела на Рене так, словно они находились за покерным столом, где на кону стояли миллионы долларов. Это была битва умов. Рия, годами обученная считывать язык тела, анализировать микровыражения лица и предсказывать действия противника в бою, сейчас задействовала весь свой арсенал. «Она любит стабильность, — лихорадочно анализировала Рия. — Стабильность — это Камень. Но она знает, что я знаю, что она любит стабильность. Значит, она может выбрать Бумагу, чтобы покрыть мой предполагаемый Камень. Но Рене играет от обратного. Она эмпат. Она попытается прочитать мои намерения. Я агрессивна, значит — Ножницы». Рене сидела напротив, её лицо оставалось абсолютно безмятежным. Она не пыталась ничего анализировать. Она просто смотрела Рие в глаза с той самой легкой, понимающей полуулыбкой, которая обычно обезоруживала любого. — Готова? — Рия сжала правую руку в кулак, подняв её на уровень груди. — Всегда, — мягко ответила Рене, копируя её жест. — Камень. Ножницы. Бумага. Раз. Два. Три! Они выбросили руки одновременно. Воздух в комнате словно сгустился от напряжения. Рия замерла. Её указательный и средний пальцы были вытянуты вперед в форме идеальных, смертоносных Ножниц. Острых, готовых резать и побеждать. Пальцы Рене оставались плотно сжатыми в монолитный, непоколебимый Камень. В комнате повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь гудением старого холодильника в общей гостиной. Рия смотрела на свой кулак, потом на кулак Рене. Её лицо вытянулось, глаза округлились в комичном недоумении. Она выглядела так, словно только что узнала, что Земля плоская. Весь её блестящий тактический анализ, вся её выучка, все её инстинкты убийцы разбились вдребезги о простой, банальный Камень. — Это невозможно, — прошептала Рия, медленно опуская руку. — Ты жульничала. Ты прочитала мои мысли. Ты ведьма, Уокер. Я всегда это подозревала. Твоя эмпатия — это просто прикрытие для незаконного проникновения в чужой разум. Рене рассмеялась — искренне, звонко, откидывая голову назад. Её смех наполнил комнату светом, заставив Рию на мгновение забыть о своей досаде. — Никакого мошенничества, Снежинка. Просто чистая интуиция. Я знала, что ты будешь слишком много думать. А когда ты слишком много думаешь, ты всегда выбираешь ножницы, потому что они кажутся тебе самым агрессивным вариантом. — Я ненавижу твою проницательность, — проворчала Рия, но уголки её губ неумолимо поползли вверх. Она не умела долго злиться на Рене. Никто не умел. Рия тяжело, с показным драматизмом поднялась с кровати. Её кости издали тихий хруст. — Ладно. Договор есть договор. Я отправляюсь в изгнание. Но учти: если я не вернусь через час, значит, меня взяли в заложники сектанты в отделе свежих овощей. Она подошла к шкафу и вытащила первые попавшиеся вещи. Рия не стала заморачиваться с внешним видом. В выходной день кампус прощал любую небрежность. Она стянула с себя огромную футболку Мэтта, оставшись в спортивном топе, и быстро натянула свои любимые, до неприличия широкие черные джинсы. Поверх топа отправилась плотная черная толстовка на молнии. Она натянула капюшон на голову, пряча взъерошенные после сна короткие темные волосы. В таком виде Рия выглядела как типичный трудный подросток, готовый в любой момент начать избегать зрительного контакта или угнать чей-нибудь велосипед. — Тебе купить что-нибудь конкретное? — спросила Рия, наклоняясь к полу и вытаскивая из-под кровати свой маленький, потертый кожаный рюкзак. Он был легким, вместительным и привычным — когда-то в нем лежали запасные обоймы и поддельные паспорта, а теперь лишь связка ключей, телефон и скомканные чеки из кофеен. — Зеленый чай. Тот, который в круглых баночках. И, может быть, немного свежей клубники, если она будет выглядеть съедобно, — Рене перевернулась на живот, подпирая лицо руками, и смотрела на сборы Рии с откровенным удовольствием. — Чай со вкусом сена и ягоды. Записала, — Рия закинула рюкзак на одно плечо. Она подошла к тумбочке и взяла самое ценное, что у неё было на данный момент. Ключи. Тяжелый брелок с серебристым трезубцем Maserati холодил ладонь. Ощущение металла в руке было правильным, успокаивающим. Это был ключ к её свободе, к их общей, с Рене, тайне, которая теперь стояла на парковке и заставляла всю команду пускать слюни от зависти. Рия крутанула брелок на пальце, поймала его и сунула в карман толстовки. — Жди меня и я вернусь, — Рия шутливо отсалютовала двумя пальцами. — Будь осторожна на дороге, — мягко напутствовала её Рене. — И не пугай кассиров своим "смертельным взглядом". Они не виноваты, что ты проиграла. Рия лишь фыркнула в ответ, развернулась на каблуках и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Коридор блока 103 был погружен в полумрак. Свет из окон в конце холла едва добивал до дверей. Рия шла быстро, её кроссовки бесшумно ступали по ковролину. Она уже мысленно составляла маршрут: выйти на парковку, прогреть сапфирового зверя, доехать до гипермаркета на окраине города, где меньше студентов, смести с полок все, что содержит сахар и шоколад, и вернуться в свою уютную берлогу. Она так глубоко погрузилась в планирование логистики своего набега на супермаркет, что за долю секунды до столкновения не успела затормозить. Дверь комнаты, которую делили Нил, Эндрю, Кевин и Аарон, резко распахнулась прямо перед её носом. Рия, благодаря рефлексам, вбитым в неё годами изнурительных тренировок, успела изогнуться, сместив центр тяжести назад и вправо. Её плечо в миллиметре разминулось с тяжелым деревянным полотном. Она отскочила к противоположной стене, инстинктивно сжав кулаки, готовая к атаке. Но атаковать было некого. В дверном проеме, застыв как изваяние, стоял Эндрю Миньярд. Он был одет в свои неизменные черные джинсы и черную толстовку с длинными рукавами, скрывающими повязки на предплечьях. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а лицо, как всегда, не выражало абсолютно никаких эмоций. Единственным, что выдавало в нем наличие жизни, была белая пластиковая палочка от леденца, которая ритмично, с легким пощелкиванием перемещалась из одного уголка его рта в другой. Эндрю не вздрогнул. Он не отшатнулся. Он просто стоял и смотрел на Рию, которая тяжело дышала, прижавшись спиной к стене коридора. Его ореховые глаза были пустыми, но в этой пустоте крылась та самая тяжелая, давящая плотность, которую Рия узнала бы из тысячи. Между ними повисла секундная тишина. Это не была неловкая пауза обычных людей, едва не столкнувшихся в узком проходе. Это была безмолвная оценка двух хищников, которые случайно пересеклись на одной тропе. Рия знала: Эндрю видел, как она среагировала. Он видел её стойку, её напряженные плечи, ту самую секунду, когда в её глазах вспыхнул лед «Айс», готовой убивать. И он ничуть не удивился. Рия медленно выдохнула, заставляя свои мышцы расслабиться. Она опустила кулаки, сунула руки в карманы толстовки и криво, виновато ухмыльнулась. — Твою мать, Миньярд, — выдохнула она, пытаясь придать голосу привычную ленивую интонацию. — Ты бы хоть колокольчик на шею повесил. Я чуть не пробила тобой стену. Мое сердце только начало привыкать к мирной жизни, а ты тут устраиваешь мне проверку на инфаркт. Эндрю перекатил леденец во рту. Палочка описала короткую дугу. — Твои рефлексы притупились, Солрей. Если бы я был Кевином, ты бы уже лежала на полу, заваленная лекциями о пользе зрительного контакта в коридорах. Его голос был ровным, сухим, как песок в пустыне. Он не отодвинулся, продолжая перегораживать половину коридора. Рия знала, как работают правила игры с Эндрю. В его мире не было места извинениям или бессмысленным светским беседам. В его мире все строилось на равновесии и сделках. Она нарушила его покой своим резким маневром; теперь ей нужно было заплатить пошлину за безопасный проход. Она прищурилась, оценивающе глядя на торчащую изо рта вратаря палочку леденца. — Я еду в магазин, — бросила Рия, отлепляясь от стены. — Проиграла Рене в камень-ножницы-бумагу. Эта женщина — настоящий монстр, когда дело доходит до азартных игр. Я буду проезжать мимо холодильников с заморозкой. Она сделала паузу, выдерживая его взгляд. — Мороженое, — произнесла Рия кодовое слово. — Шоколадное. С кусочками брауни и двойным карамельным сиропом. Самая большая банка, которую я смогу найти. И, может быть, пачка тех сахарных печений, от которых у нормальных людей слипаются зубы. Идет? Эндрю замер. Леденец перестал перемещаться. Его взгляд на долю секунды сфокусировался на Рии, оценивая искренность её предложения. Мороженое было его слабой точкой, его универсальной валютой. Рия предлагала не просто сладость; она предлагала мирный договор, скрепленный сахаром. Едва заметное, почти микроскопическое движение подбородком вниз. Кивок. — Идет, — глухо отозвался Эндрю. Он сделал полшага назад, втягиваясь обратно в проем своей комнаты и освобождая ей дорогу. — Считай, что оно уже у тебя в морозилке, — Рия подмигнула ему, чувствуя, как спадает напряжение. Она протиснулась мимо него, стараясь не задеть его плечом, прекрасно зная о его нелюбви к случайным прикосновениям. Пройдя мимо, она не удержалась и бросила через плечо: — Только не говори Кевину. Если он узнает, сколько углеводов я сейчас привезу в это общежитие, он заставит нас обоих бегать кросс до канадской границы. Дверь за её спиной захлопнулась с тихим щелчком. Эндрю не ответил, но Рия была уверена, что он мысленно послал Дэя к черту. Рия сбежала по лестнице на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Свежий, бодрящий утренний воздух ударил в лицо, стоило ей распахнуть входные двери общежития. На парковке было пусто и тихо. Она подошла к своему автомобилю. Темно-синий Maserati GranTurismo стоял, впитывая солнечный свет, словно ожидая свою хозяйку. Рия достала ключи, нажала на кнопку, и машина приветливо моргнула фарами, отзываясь двойным электронным писком. Рия открыла тяжелую дверь, вдохнула запах дорогой кожи и скользнула в анатомическое кресло. Она бросила свой потертый рюкзак на соседнее сиденье. Поездка за продуктами никогда еще не казалась ей таким привлекательным занятием. Впереди её ждала пустая трасса, рев двигателя V8 и полная тележка вредной еды. Идеальное субботнее утро только начиналось.