Серебряный король и Львица Антиохии

Король Иерусалима посмотрел на неё с новой заинтересованностью. Вино и приятная беседа разжигали его любопытство. – Вы обладаете таким обаянием, ваше величество? Можете одной улыбкой решить судьбу своего королевства? - Валерия лишь улыбнулась на это заключение Балдуина. Он сделал глоток вина и посмотрел на неё с новым уважением. – Вы - единственный правитель вашего государства? Это необычно для женщины... не находите? – У отца были наследники. Двое моих старших братьев. Но они оказались недостойными престола. Их не интересовало всё это. Поэтому они нашли себе жён в других государствах и больше не появлялись в нашей жизни. Прежний князь всегда говорил, что корона - это не золото, а раскалённое железо. Его старшие сыновья, рождённые для власти, первыми почувствовали этот жар и в ужасе сбежали при первой возможности. Княгиня сидела у камина напротив мужчины, наблюдая, как языки пламени окрашивают стены помещения в осенние тени. В её памяти всё ещё жили образы двоих братьев, чьи имена теперь редко произносились в этих стенах. Лорен, первенец, обладал внешностью героя из легенд, но душа его была мягкой и ранимой. Его пугали не сражения, а бесконечные отчёты казначеев и необходимость нести ответственность за тысячи жизней. Второй, Торан, был хитёр, но его острый ум искал не блага для народа, а лишь новых удовольствий. Для них двоих престол Антиохии был не честью, а непосильной ношей, клеткой из холодного камня. Они смотрели на отца с нескрываемым страхом, а иногда и с ненавистью. – Они никогда не любили это место… с самого детства стараясь сбежать отсюда, - размышляла она, вспоминая, как братья морщились от звона мечей, пока она сама сбивала руки в кровь. – Им это всё было не нужно. Страх, кровь, шрамы — не для них. Уход братьев не был восстанием - это было бегство, завуалированное под брачные союзы. Сначала Лорен, очарованный блеском южных дворов, нашёл себе невесту в далёких землях, где вино лилось рекой. Вслед за ним, словно почуяв запах свободы, ускользнул и Торан, выбрав тихую жизнь при дворе тестя, чьи владения лежали далеко от неспокойного Востока. Они нашли себе жён в других государствах, получив право быть просто «мужьями», а не ответственными за жизнь народа. Теперь, когда Валерия осталась совсем одна в этих стенах, она понимала: их побег стал её тюрьмой. Братья выбрали покой. Они были недостойны этой тяжести, и в этом была её победа и её величайшее одиночество. Балдуин слушал внимательно, пытаясь разглядеть выражение её лица сквозь прорези маски. Валерия выглядела очень мягкой и женственной девушкой, из тех, за которыми мужчины должны толпами носиться, падать в ноги и умолять о взаимности. Но вопрос, почему она всё ещё одинока, подкрадывался с первого же взгляда на неё. – А вы никогда не думали о замужестве? О наследнике для своего государства? - спросил король, не успев до конца обдумать этот вопрос. – Думала, конечно. Но... - заминаясь, продолжила она, – возможно, я бы хотела чувствовать, что не одна, что могу проспать до обеда, потому что за меня решат все проблемы... Хах. Это маленькие и незначительные мечты. Он медленно пригубил вино, размышляя над её словами. – Мечты не бывают маленькими или незначительными, ваше величество. Особенно если они исходят от женщины, которая правит государством в одиночку. – Думаю, у меня неплохо получается, - она закинула ногу на ногу, и кожаные штаны плотнее обтянули её округлые бёдра. Его взгляд ненадолго задержался на её ногах, затем вернулся к лицу. Маска скрывала выражение, но голос звучал уважительно. – Вам действительно удаётся совмещать управление государством с такими... капризами? – Капризами? Что вы имеете в виду, ваше сиятельство? Он слегка наклонился вперёд, поддерживая разговор: – Я имею в виду желание проспать до обеда или иметь кого-то, кто будет решать проблемы за вас. Это кажется мне скорее капризом принцессы, чем потребностью правителя. – Если только капризом ребёнка, у которого не было детства из-за любимых братьев, — на слове «любимых» Валерия сделала жест «кавычки», грустно улыбаясь. Взгляд Балдуина замер на танцующих языках пламени в камине. Отблески огня на золотистой поверхности вина в ажурном бокале стали для него порталом в иное время - время, когда солнце Иерусалима не жгло, а ласкало, а его кожа была такой же чистой, как у любого другого ребёнка. Он снова видел себя девятилетним мальчишкой в садах Иерихона. Воздух был густым от аромата цветущих апельсиновых деревьев. В тот день мир казался бесконечным, безграничным. Балдуин помнил тяжесть деревянного меча в руке. Он и его сверстники, дети баронов, устроили «сражение» в тени массивных кедров. Они бегали, кричали, падали в траву и смеялись. Юный принц был самым быстрым, самым отчаянным. Он чувствовал, как пот течёт по спине, как бьётся сердце в груди. Тогда всё ощущалось так просто... Затем пришло воспоминание, от которого его нынешнее, израненное сердце сжалось. Они сидели на камнях, запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Один из мальчиков предложил игру на выносливость: бить друг друга по ногам, с каждым разом усиливая удар ладони; кто первым вскрикнет или сбежит - проигрывает. Такая игра была у каждого в детстве. Кажется, сам Амори I рассказывал о ней с улыбкой. Мальчики уселись в линию, на их лицах играла детская уверенность. Балдуин видел, как небольшая ладонь товарища резко опускается на его ногу. Видел, как кожа краснеет, как остаётся отпечаток руки. Но… он ничего не чувствовал. Ни боли, ни зуда, ни даже тепла прикосновения. В памяти всплыло лицо Годфри Ибелинского, его наставника. Он стоял неподалёку, наблюдая за игрой. Балдуин помнил, как улыбка сползла с лица наставника, как тот побледнел, глядя на уже слегка посиневшую кожу и небольшие кровоподтёки, но совершенно спокойного принца. Наставник подошёл и взял его за ладонь, ведя за собой. Маленький Балдуин тогда ничего не понял. Ведь это всё была лишь игра. Годфри остановился под одним из деревьев в саду, опускаясь на корточки перед маленьким принцем. – Тебе не больно, дитя моё? - голос его дрожал. – Нет, учитель, - ответил маленький Балдуин, всё ещё пытаясь казаться героем. - Совсем не больно. Даже странно. Наверное, я очень силён. В тот миг он ещё не знал, что эта «сила» - его приговор. Что отсутствие боли станет его вечным спутником, а его кожа превратится в кокон, отделяющий его от остального мира. Воспоминание сменилось другим: вечер в покоях отца, короля Амори. Запах ладана и восковых свечей. Отец, обычно суровый и прямой, сидел у его кровати, и в полумраке Балдуин видел, как блестят слёзы на его щеках. Отец гладил его по волосам - тогда ещё густым и мягким. – Ты будешь королём, Балдуин, — шептал отец. – Ты станешь самым великим из нас. «Почему же он так сказал?.. Король не мог просто так произнести это своему сыну». Маленький принц тогда не понимал этих слов. Он лишь хотел снова побежать в сад, где его ждут друзья. Как жаль... Как только слух о недуге принца пронёсся по дворцу, у его друзей неожиданно перестало хватать времени на игры. Треск полена в камине вернул его в настоящее. Балдуин моргнул, и его взгляд снова обрёл чёткость. Он медленно коснулся своего шрама под глазом - того самого места, которое он всё ещё мог чувствовать. Это была тонкая нить, связывающая его с тем мальчиком из апельсинового сада. – Моё детство закончилось рано, - тихо произнёс он. – Намного раньше, чем я успел это осознать. Валерия замерла. Буквально пару минут назад король Иерусалима был весел и радостен. А сейчас... – А что насчёт ваших братьев? Они помогали вам? – Они были заняты любовными делами, - грустно вспоминает княжна. – Когда я учила иностранные языки один за другим и разбиралась в политике, когда получала первые шрамы на лице из-за тренировок... В этот момент они рвали цветы с родительских клумб, чтобы порадовать своих будущих жён. Балдуин присвистнул, представив себе эту картину. Его маска отражала свет камина, создавая таинственное мерцание. – У вас было суровое детство для принцессы. Никаких балов, никаких романтических ухаживаний. – Возможно, мне это было и не нужно.