Серебряный король и Львица Антиохии

***

Солнце над долиной стояло в зените, безжалостно раскаляя доспехи. Воздух замер, тяжелый и густой от запаха пыли и предчувствия смерти. На холме, перед нестройными, но решительными рядами крестоносцев, стоял Балдуин. Валерия видела, как тяжело ему дается каждый вдох. Его левая рука, обмотанная льняными бинтами, безвольно покоилась на луке седла, а пальцы правой судорожно сжимали поводья. Под серебряной маской слышалось прерывистое, свистящее дыхание. Он был болен, он был истощен, но в его осанке по-прежнему жила сталь великих предков. – Балдуин, - тихо произнесла Валерия, поравнявшись с ним. Её собственный конь нетерпеливо бил копытом. - Позволь мне повести авангард. Тебе нужно беречь силы для решающего удара. Балдуин медленно повернул голову. Сквозь прорези маски она встретилась с его взглядом - горячечным, полным боли, но невероятно ясным. – Пока я могу держать меч, я буду впереди, – голос его был тихим, но в нем прозвучал металл. – Если я упаду - тогда ты возьмешь знамя. Но не раньше. Саладин начал атаку. Огромная лавина сарацинской конницы пришла в движение, оглашая долину криками и звоном литавр. Земля задрожала. – За Святой Крест! - выдохнул Балдуин, и, вопреки немощи, первым пустил коня в галоп. Битва была яростной и хаотичной. Валерия сражалась как одержимая, её меч не знал отдыха. Она постоянно держала короля в поле зрения, отсекая любого, кто пытался подобраться к его уязвимому флангу. В какой-то момент марат сарацинского эмира едва не сбил Балдуина с ног, но Валерия, совершив стремительный выпад, вогнала клинок в сочленение доспехов врага.  Видя своего короля, который, казалось, восстал из мертвых, чтобы защитить свои земли, рыцари сражались с удвоенной силой. Саладин, пораженный стойкостью этого умирающего юноши и яростью северной княгини, был вынужден отступить. Победа была полной, хотя и купленной дорогой ценой. Три месяца спустя… Жизнь Валерии превратилась в бесконечную дорогу. Пыль дорог Иерусалимского королевства, кажется, навсегда въелась в её плащи. Одну неделю она проводила в Иерусалиме. Эти семь дней были посвящены тишине и заботе. Она сидела у постели Балдуина, читала ему отчеты, помогала менять повязки и следила за тем, чтобы лекари не давали ему слишком сильного опия, затуманивающего разум. В эти дни она была не воином, а опорой, его глазами и ушами при дворе, где интриги плелись быстрее, чем паутина. Затем - неделя в пути и в родной Антиохии. Там она превращалась в суровую правительницу. Семь дней пролетали в вихре дел: укрепление стен, смотр гарнизона, решение споров купцов и прием послов. Она спала по четыре часа в сутки, чтобы к исходу недели снова вскочить в седло и мчаться обратно в Иерусалим. – Вы изнуряете себя, госпожа, - часто говорил ей Карим, сопровождавший её в этих поездках. – У него нет никого, кому он мог бы доверять так, как мне, Карим, - отвечала она, глядя на тающие в мареве стены Святого Города. – И у меня нет никого, дороже него. Дни в Иерусалиме тянулись иначе, чем в шумной, пропахшей морем и криками чаек Антиохии. Здесь время словно застывало в тяжелых складках храмовых занавесей и в густом аромате ладана, смешанного с запахом горьких лекарственных трав. Для Валерии эта неделя в Святом Городе была временем, когда она забывала кто она на самом деле. Оставалась лишь мягкая девушка. Она сбрасывала доспехи, оставляя во дворе свою решительность полководца, и входила в покои Балдуина тихими шагами, почти невесомо. Каждое утро начиналось одинаково. Валерия сама приносила ему свежую воду с лепестками роз и чистый лен. Она не доверяла слугам - их руки могли быть грубыми, а взгляды - полными скрытого ужаса. Она садилась на край его постели и, пока солнце только начинало окрашивать золотом купола Иерусалима, помогала ему подняться. – Снова ты, - шептал он, и под маской слышалась слабая, едва уловимая улыбка. – Ты пахнешь дорогой и полынью. – А ты - упрямством, - отвечала она, осторожно поправляя подушки. В эти часы они почти не говорили о политике. Она рассказывала ему о том, как цветут сады в Антиохии, какой вкус у первого винограда и как спорят на рынках венецианские купцы. Она была его окном в мир, который он больше не мог посещать как обычный человек. Он слушал её, закрыв глаза, и на мгновение его лицо разглаживалось, словно болезнь отступала перед её голосом. Днем тишина сменялась суровой реальностью. Они работали. Балдуин настаивал на том, чтобы принимать отчеты, и Валерия сидела подле него, разбирая свитки. Когда его пальцы отказывались держать перо, она вкладывала свою руку в его, и они вместе ставили королевскую печать на указы. – Ги де Лузиньян снова требует аудиенции, - говорила она, хмурясь над письмом. – Он ждет моей смерти, Валерия. Он меряет мой саван взглядом каждый раз, когда я вхожу в зал. – Пусть ждет, - отрезала она.– Пока я здесь, никто не посмеет подойти к твоему трону с мерой для гроба. В эти моменты между ними вспыхивало то самое единство, которое позволило им выстоять против Саладина. Они были двумя правителями, связанными не только кровью или долгом, но общим бременем власти. Самые сокровенные часы наступали в сумерках, на балконе дворца, откуда открывался вид на Масличную гору. Балдуин, закутанный в тяжелые плащи, полулежал в кресле, а Валерия сидела у его ног. – Скажи мне, - тихо спросил он однажды, глядя на первые звезды, – ты не жалеешь? Ты могла бы быть замужем за величайшим рыцарем Европы, твои дети играли бы в залах Антиохии... Вместо этого ты тратишь свою жизнь на то, чтобы поддерживать тень короля. Валерия взяла его руку - ту, что была еще живой и теплой. Аккуратно, немного замедленно, что не свойственно ей, сжала ее.  – Тени не выигрывают битв, Балдуин. И тени не вдохновляют на верность. Ты - самый живой из всех мужчин, которых я знала. А что касается детей и рыцарей... мир полон обыденности. А у нас с тобой есть вечность, вписанная в камни этого города. Разве это плохая сделка? Балдуин молчал, но его пальцы едва заметно дрогнули, отвечая на её прикосновение. В этой тишине было больше любви и преданности, чем во всех балладах трубадуров. Когда в этот привычный уклад ворвалась Селена, всё изменилось. В первый же вечер она бесцеремонно выставила из покоев епископа, пытавшегося прочитать королю молитву об исцелении души. – Его душа в порядке, - отрезала лекарь, раскладывая свои странные инструменты и мешочки с семенами. – А вот телу нужно не покаяние, а чистая кровь и покой. Валерия стояла в дверях, наблюдая, как Селена уверенно и жестко начала осматривать Балдуина. Впервые за долгое время в сердце княгини поселился не просто долг, а настоящая, дерзкая надежда. – Он выживет? - спросила Валерия позже, когда они остались вдвоем. Селена посмотрела на подругу долгим, пронзительным взглядом. – Я не Бог, Лер . И я не могу повернуть время вспять. Но я могу сделать так, чтобы оставшиеся ему годы он жил, а не медленно умирал. Не скажу, что время это будет вечным. Если судьба смилуется, то возможно он проживет долго. Придется поддерживать его здоровье ежедневно, но он будет жить. Я дам ему силу снова сесть на коня. Но цена за это будет велика — и для него, и для тебя. – Любая цена, Селена, - твердо ответила Валерия. 

***

Селена закончила очередную процедуру. Она использовала метод прижигания и особые мази, которые уменьшали воспаление нервов. Балдуин спал - впервые за долгое время его сон не был прерывистым бредом. – Ты убиваешь себя, - не оборачиваясь, произнесла Селена, омывая руки в чаше с уксусной водой. – Ты похудела, твои глаза провалились. Ты не сможешь вечно держать на плечах два государства и умирающего короля. Валерия, сидевшая в кресле у окна и чистившая свой кинжал – привычка, которая успокаивала её нервы, - горько усмехнулась. – Я обещала ему, Селена. Когда все отвернутся, когда его плоть предаст его, я буду его опорой. Что толку от моих земель, если в центре мира - пустота? Селена подошла к ней и положила тяжелую, пахнущую травами руку на плечо княгини. – Мои средства работают. Я очистила его кровь от части ядов. Он сможет дышать свободнее, он сможет снова держать щит. Но помни: это не чудо. Это лишь отсрочка. Я дарю ему время. И лишь его вера в меня, в себя и в тебя решит насколько много ему нужно.  В этот момент из-за полога кровати послышался голос. Он был тихим, но в нем уже не было той пугающей хрипоты, что три месяца назад. – Отсрочка - это всё, о чем я прошу, лекарь. Валерия мгновенно оказалась у его постели. Балдуин приподнялся на локтях. На нем не было маски, и при свете свечей она увидела, что краснота и отеки на его лице спали. Взгляд короля был острым, как в годы его юности. – Лер…- он протянул руку, и она осторожно переплела свои пальцы с его. – Тиберий сказал мне, что завтра в совете Гвидо де Лузиньян собирается поставить вопрос о регентстве. Он думает, что я не смогу выйти к ним. Валерия почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. – Он слишком торопится примерять твою корону. Если хочешь, я завтра же вышлю его из города под конвоем моих антиохийских рыцарей. – Нет, - Балдуин сжал её ладонь с неожиданной силой. – Мы поступим иначе. Завтра я соберу Совет. И ты будешь стоять по правую руку от меня. Не как сиделка, а как Княгиня Антиохии, верный вассал и мой единственный истинный друг.