Элитный эскорт

Минхо не помнил, как доехал до дома. Его руки на руле мелко дрожали, а во рту стоял привкус стерильности и горечи. Он чувствовал себя грязным. Не из-за работы — к ней он относился как к шахматной партии, — а из-за того, что впервые позволил себе проиграть. Он позволил Хану Джисону пробить брешь в своей броне, и теперь через эту дыру вытекала вся его уверенность. Едва переступив порог пентхауса, он отправил Хану короткое, как выстрел, сообщение: «Чану ни слова. То, что было в кабинете — ошибка. Я люблю Чана, и я не позволю разрушить единственное светлое, что у меня осталось. Не ищи встреч». Он нажал «отправить» и отбросил телефон на диван, словно тот был раскален. «Я люблю Чана» — ложь, написанная пикселями. Он ценил Чана, он дорожил его преданностью, он обожал их ночные разговоры, но это не была та удушающая, яростная тяга, которую он почувствовал, когда Джисон прижал его к стене. И именно поэтому Минхо было так страшно. Следующие 3 дня превратились в изощренную пытку. Чан стал тенью самого себя. Он не кричал, не устраивал сцен, но его взгляд, полный немого вопроса и подозрения, преследовал Минхо повсюду. — Ты был в больнице, Минхо? — спросил Чан в один из вечеров, когда они сидели в гостиной. Телевизор работал без звука, создавая иллюзию жизни. Минхо не отвел взгляда. Он отточил это мастерство годами. — Был. Мне нужно было забрать результаты анализов одного знакомого... из прошлой жизни. Я не хотел тебя волновать, Чан. Джисон увидел меня случайно. Мы просто обменялись парой «любезностей». Ты же знаешь, он не упустит шанса уколоть меня. Чан долго смотрел на него. В его глазах боролись желание верить и очевидные факты. — Чанбин говорит, что ты вышел от него через служебный вход. — Потому что я не хотел встретить тебя и объясняться на парковке, как преступник, — Минхо подошел и мягко положил руку Чану на плечо. — Чан, посмотри на меня. Я здесь. Я с тобой. Наша договоренность, наша дружба — это всё, что у меня есть. Не позволяй Джисону и подозрениям Чанбина разрушить это. Чан накрыл его ладонь своей. Его рука была ледяной. — Я просто боюсь тебя потерять, Минхо. Ты — единственный, кто понимает меня. Минхо сглотнул вязкий ком в горле. Каждое слово Чана впивалось в него виной. В это время в клинике Джисон сходил с ума. Сообщение от Минхо горело в его телефоне, как открытая рана. «Я люблю Чана». — Вранье, — прошипел Джисон, швыряя телефон на стол. — Наглая, заученная ложь. Хёнджин, сидевший в кресле пациента и крутивший в руках стетоскоп, поднял на него тяжелый взгляд. — Джисон, ты выглядишь как маньяк. Ты не спишь, ты сорвался на медсестру утром, и у тебя руки трясутся. Это из-за него? Из-за этого парня, который «просто ошибка»? — Он мне соврал, Хван! — Джисон ударил кулаком по столу. — Он смотрел на меня так, будто я его единственный кислород, а потом пишет, что любит этого инфантильного наследника? Он играет, Хёнджин. Он всё еще играет свою роль. — А может, это ты играешь? — Хёнджин встал, подходя к другу. — Наш спор зашел слишком далеко. Ты влез в чужие отношения, ты нарушил этику, ты едва не попался Чану. Остановись. Признай, что он тебя обыграл. — Нет, — Джисон поднял голову, и в его глазах Хёнджин увидел пугающую решимость. — Он думает, что может просто закрыть дверь и забыть? Я хирург. Если я вижу опухоль, я вырезаю её. Его «любовь» к Чану — это ложь. И я заставлю его признать это.

***

Случай представился быстро. Чанбин устраивал закрытую тусовку в лофте в промышленном районе. Только свои. Громкая музыка, много алкоголя и полное отсутствие камер. Чан и Минхо приехали вместе. Минхо был в черном шелке, выглядя как воплощение ночи — холодный, отстраненный, идеальный. Он ни на шаг не отходил от Чана, словно тот был его щитом. Джисон появился поздно. Он не стал брать с собой своих кукол. Он пришел один, в черной кожаной куртке, с растрепанными волосами и взглядом, который предвещал беду. Хёнджин следовал за ним, пытаясь удержать друга от необдуманных шагов. — О, смотрите, — Чанбин прищурился, завидев вошедших. — Доктор Смерть пожаловал. Чан, держи своего «ангела» покрепче. Чан напрягся, его рука собственнически легла на талию Минхо. — Мы здесь не ради драк, Бинни. Просто игнорируй его. Но Джисон не собирался быть проигнорированным. Он взял стакан чистого виски и направился прямиком к их компании. — Чан, — кивнул он, даже не глядя на Бан Чана. Его глаза были прикованы к Минхо. — Прекрасный вечер. Минхо-ши, вы сегодня удивительно молчаливы. Боитесь, что правда вырвется наружу, если откроете рот? — Доктор Хан, вы пьяны, — холодно ответил Минхо, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Идите домой. — Я пьян? — Джисон усмехнулся, делая шаг вперед. — Я трезв как никогда. Чан, скажи мне, твой «жених» часто уходит по утрам «за анализами»? Или это только мне так повезло получить его визит в ординаторскую? В лофте стало тихо. Музыка всё еще гремела, но в их кругу воцарился вакуум. Чан медленно повернулся к Минхо. — О чем он говорит, Минхо? — Он бредит, Чан, — Минхо почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Пойдем отсюда. — Нет, зачем же? — Джисон сделал еще шаг, почти касаясь грудью Минхо. — Давай расскажем Чану, как ты «любишь» его. Как ты дрожал под моими руками в кабинете. Как ты впивался в мои губы, забыв о своем «золотом мальчике». Расскажи ему, Минхо! Удар был молниеносным. Чан, чей предел терпения был исчерпан, врезал Джисону в челюсть. Хан отлетел назад, сбивая столик с напитками. — Чан, нет! — вскрикнул Минхо, пытаясь перехватить его руку. — Ты! — Чан развернулся к Минхо, и в его глазах была такая боль, которой Ли не видел никогда. — Ты клялся мне! Ты говорил, что он лжет! — Чан, послушай... — Минхо задыхался. — Убирайся, — прошипел Чан. — Уходи из моего дома, из моей жизни. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Чанбин и Хёнджин бросились разнимать их, но было поздно. Минхо стоял посреди зала, окруженный осколками стекла и рухнувшими иллюзиями. Он посмотрел на Чана — своего единственного друга, которого он предал. А потом перевел взгляд на Джисона, который поднимался с пола, вытирая кровь с разбитой губы. В глазах Хана не было торжества. Только та же самая, выжигающая нутро одержимость.

В лофте повисла тяжелая, гудящая тишина, которую не могла заглушить даже пульсирующая из динамиков музыка. Чан стоял, тяжело дыша, его кулаки всё еще были сжаты. Удар по лицу Джисона был не просто вспышкой гнева — это был хруст ломающейся веры в человека, которого он пустил в свое сердце глубже, чем кого-либо за долгие годы. — Чан, — голос Минхо был едва слышным хрипом. — Позволь мне... — Что позволить? — Чан развернулся к нему. Его глаза были красными, в них плескалась не ярость, а выжигающее изнутри разочарование. — Позволить тебе придумать новую сказку? Сказать, что Джисон снова «бредит»? Ты всё это время смотрел мне в глаза, Минхо. Ты пил со мной кофе, ты слушал мои секреты, зная, что ты... что вы с ним... — Мы не... — начал было Минхо, но осекся. Ложь больше не имела смысла. Джисон поднялся с пола, сплевывая кровь. Его челюсть ныла, но в глазах горел безумный, лихорадочный триумф хирурга, который наконец-то вскрыл гнойник. Для него это была битва двух мужчин за право обладания. — Хватит, Чан, — бросил Джисон, вытирая губу тыльной стороной ладони. — Не позорься. Ты же видел, как он на меня смотрел. Ты же чувствовал, что он никогда не был твоим по-настоящему. Он слишком сложен для твоих простых игр в «счастливую пару». — Закрой рот, Хан! — Чанбин шагнул к Джисону, но Хёнджин преградил ему путь. — Бинни, не надо. Это не наша война, — тихо сказал Хёнджин, хотя его самого потряхивало от увиденного. Спор, который начался как глупая шутка, обернулся катастрофой. Чан снова посмотрел на Минхо. Он искал в его лице хоть каплю того тепла, которое согревало его последние месяцы. Но Минхо застыл. Его маска «идеального партнера» не просто треснула — она осыпалась, обнажая ледяную пустоту и страх. — Я думал, ты мой друг, — произнес Чан так тихо, что это прозвучало страшнее любого крика. — Я думал, мы настоящие. Уходи, Минхо. Прямо сейчас. Я не хочу тебя знать. Минхо хотел закричать, что Чан — единственный, кто ему дорог, что Джисон — это наваждение, ошибка, минутная слабость. Но слова застряли в горле. Он предал единственного человека, который видел в нем не «красивый товар», а личность. Минхо развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Он слышал, как за его спиной Чанбин что-то яростно выговаривал Хану, слышал тяжелые вздохи Хёнджина. Но для него мир уже перестал существовать.