Элитный эскорт

Минхо заперся в своем пентхаусе. Он не включал свет, не снимал одежду. Он просто сидел на полу у панорамного окна, глядя на огни ночного Каннама. Его телефон разрывался от звонков и сообщений, но он не реагировал. Он потерял всё. Не деньги — их у него было достаточно. Он потерял ту хрупкую связь с реальностью, которую давал ему Бан Чан. Без Чана он снова стал призраком. Дорогим, красивым, но абсолютно пустым. Ближе к трем часам ночи в дверь позвонили. Минхо не пошевелился. Звонок повторился. Долго, настойчиво. Затем послышались удары кулаком в дверь. — Открой, Минхо! Я знаю, что ты там! — голос Джисона прорезал тишину коридора. Минхо медленно поднялся. Его тело казалось налитым свинцом. Он подошел к двери и, не спрашивая, открыл её. Джисон ворвался внутрь, принося с собой запах холодного ветра и виски. Его лицо было припухшим после удара Чана, рубашка расстегнута, взгляд — шальной. — Ты доволен? — спросил Минхо, его голос был безжизненным. — Ты разрушил всё. Ты уничтожил единственного человека, который был мне близок. Зачем? Чтобы выиграть свой дурацкий спор с Хёнджином? Джисон замер. Его глаза расширились. — О каком споре ты говоришь? — Не притворяйся, — Минхо усмехнулся, прислонившись к стене. — Я не идиот. Я видел, как вы с Хваном переглядывались. «Увести парня у Бан Чана». Это же так весело, правда? Очередная победа великого хирурга. Джисон сделал шаг к нему, его дыхание было неровным. — Сначала это был спор. Да. Хёнджин ляпнул, а я... я был задет твоим высокомерием. Но это было до того, как я к тебе прикоснулся, Минхо! Это было до того, как я понял, что ты — единственный человек, который не дает мне дышать! — Уходи, — отрезал Минхо. — Ты получил свою победу. Я один. Чан меня ненавидит. Можешь идти и праздновать. Джисон внезапно схватил его за плечи и с силой прижал к стене. — Какая к черту победа?! Ты думаешь, мне легко? Я всю жизнь жил по правилам! Я любил женщин, я строил карьеру, я был «нормальным»! А теперь я стою здесь, с разбитым лицом, преданный другом, и схожу с ума по человеку, который меня презирает! Минхо попытался оттолкнуть его, но Джисон был напористее. Его отчаяние было почти осязаемым. — Ты соврал мне, Минхо. Ты сказал, что любишь Чана. Но ты не плачешь по нему. Ты злишься, ты обижен, но у тебя не разбито сердце из-за потери «любви». Ты боишься потерять свою защиту. — Ты ничего не знаешь обо мне, — прошипел Минхо, его глаза блеснули в темноте. — Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты ворвался в мою жизнь, выломал все двери и теперь требуешь, чтобы я тебя благодарил? — Я требую, чтобы ты перестал врать хотя бы себе! — Джисон впился в его губы поцелуем, в котором не было ни грамма нежности. Это была яростная попытка доказать свою правоту, попытка забрать Минхо себе, вырвать его из лап прошлого. Минхо сопротивлялся. Он бил Джисона по плечам, пытался отвернуться, но жар, исходивший от Хана, его напор и та самая, нескрываемая агрессивная натуральность, в которой Минхо так нуждался, сломили его. Он ответил. Горько, надрывно, впиваясь пальцами в куртку Джисона. Они сползли по стене на пол, не разрывая поцелуя. В этом огромном, холодном пентхаусе, среди роскоши и пепла, они были двумя обломками одной катастрофы. Джисон отстранился, тяжело дыша. Он прижался лбом к лбу Минхо. — Я не отдам тебя Чану. И никому другому. Мне плевать, кто ты и откуда у тебя эти деньги. Давай будем только ты и я. Минхо закрыл глаза. Он понимал, что это начало самого опасного этапа его жизни. Джисон не знал правды о его работе. Он не знал, что Минхо — профессиональный лжец. И если он узнает... падение будет еще страшнее.

***

Минхо сидел за своим рабочим столом, глядя на экран ноутбука. Пальцы зависли над клавишей подтверждения транзакции. На счет Бан Чана улетала сумма, в два раза превышающая весь гонорар по их соглашению. Это не были просто деньги. Это был пепел их дружбы, упакованный в цифровой эквивалент. В поле «Комментарий» он ввел всего одну строку: «Прости, мой лучший друг Чани. Кажется, я совершаю самую большую ошибку в жизни — я влюбляюсь». Нажав «Enter», Минхо закрыл ноутбук и с силой оттолкнул его от себя. В груди саднило. Он знал, что Чан, скорее всего, не примет эти деньги или просто промолчит, но это был единственный способ для Минхо признать: Чан был прав. Иллюзия закончилась. Отношения с Джисоном напоминали попытку приручить лесной пожар. Хан, привыкший к тому, что в операционной его слово — закон, а в отношениях с женщинами он — безоговорочный лидер, столкнулся с гранитной стеной в лице Минхо. Это случилось на вторую неделю их странного, лихорадочного союза. Джисон приехал к Минхо поздно вечером, взвинченный после тяжелой смены. Он вошел в пентхаус с видом хозяина, бросил ключи на мраморную столешницу и, подойдя к Минхо, который читал книгу в кресле, попытался властно притянуть его к себе за затылок. — Я скучал, — прошептал Джисон, пытаясь навязать глубокий, собственнический поцелуй, прижимая Минхо к спинке кресла. Минхо не ответил на порыв. Вместо этого он плавно, но с пугающей силой перехватил запястье Джисона. Одним резким, выверенным движением он поднялся, заставляя Хана отступить, и сам оказался нависшим над ним. — Джисон-а, — голос Минхо был тихим, вибрирующим от скрытой угрозы. — Не путай меня со своими медсестрами. Я далеко не «принимающая сторона». Джисон опешил. Его зрачки расширились. — О чем ты? Я просто хотел... — Ты хотел доминировать, — Минхо сократил дистанцию, его глаза потемнели, становясь почти черными. Он положил ладонь на шею Джисона, ощутимо сжимая пальцы. — Пойми одну вещь. Я могу позволить тебе многое, но только до тех пор, пока я сам этого хочу. В этой комнате контроль принадлежит мне. Джисон дернулся, его натуральное «я» взбунтовалось. Он никогда не был с мужчиной, и в его представлении всё было иначе. — Ты шутишь? Ты же с Чаном был... ты же всегда за ним, как тень! Ты вел себя как... — Как мне было нужно, — отрезал Минхо, толкая Джисона к стене. — То, что ты видел на людях, — это лишь одна из моих масок. Хочешь увидеть лицо? Смотри сейчас. Джисон задохнулся. Агрессия Минхо была не крикливой, а тяжелой, давящей. Она ломала его привычные настройки. Хан попытался перехватить инициативу, ударив Минхо в плечо, чтобы развернуться, но Ли заблокировал движение, прижимая его грудью к стене и заламывая руку за спину. Не больно, но так, что Джисон не мог пошевелиться. — Ты... — выдохнул Джисон в стену, чувствуя, как по позвоночнику бежит ледяной ток страха вперемешку с возбуждением, которое он не хотел признавать. — Ты ненормальный. — Какой есть, — Минхо прошептал это ему в самое ухо, обжигая дыханием. — Ты хотел «настоящего» Минхо? Получай. Я не буду твоей «девушкой», Джисон. Если ты хочешь быть со мной — учись подчиняться. Пока в пентхаусе Каннама шла борьба за власть, Бан Чан сидел в своем гараже, глядя на уведомление о поступлении средств. Сумма была огромной. Чан почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Он думает, что может купить мое прощение? — Чан швырнул телефон в стену. Гаджет жалобно звякнул, но экран выдержал. — Он не покупает, Чан, — Чанбин вышел из тени, держа в руках планшет. — Он прощается. Ты читал комментарий? Он влюбился в этого коновала. — Джисон его уничтожит, — Чан закрыл лицо руками. — Он не знает Минхо. Он не знает, на что тот способен, и не знает его секретов. Они оба сгорят. Чанбин присел рядом с другом. — Хёнджин говорит, что Джисон сам не свой. Он забросил спорт, он постоянно у Минхо. Но есть одна странность. — Какая? — Чан поднял голову. — Джисон уверен, что Минхо — это нежный цветок, которого нужно спасать. Он понятия не имеет о его истинном характере. Хёнджин слышал, как Джисон хвастался, что «приручил» его. Чан горько усмехнулся. — Приручил Минхо? Бедный Джисон. Он даже не представляет, что тигр просто позволяет ему гладить себя по шерстке, пока ему это выгодно.