I’m coming to you

Сотни чужих крыш, что ты искал там, парень?

Ты так давно спишь, слишком давно для твари

Может, пора вниз, там, где ты дышишь телом

Брось свой пустой лист, твари не ходят в белом

А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы

Тёмные твари, и сорваны планки нам

Если нас спросят, чего мы хотели бы?

Мы бы взлетели, мы бы взлетели

Мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы

Там на пожаре утратили ранги мы

Нету к таким ни любви, ни доверия

Люди глядят на наличие перьев

Мы не ангелы, парень

- Алексей Понамарёв - А Мы Не Ангелы, Парень

Время для Эрена перестало быть прямой линией. Теперь оно походило на спутанный клубок, где прошлое, настоящее и будущее существовали одновременно. После поездки к морю его жизнь превратилась в бесконечную пытку. Пока остальные солдаты радовались новым технологиям, пробовали диковинную еду и строили планы на восстановление городов, Эрен задыхался. Каждый его шаг, каждое слово казались заранее прописанным сценарием. Он пытался что-то изменить — специально сворачивал не на ту улицу, заговаривал с незнакомцами, надеясь, что реальность даст трещину. Но всё происходило именно так, как он видел в воспоминаниях. «Мир вокруг меня полон жизни, но я вижу лишь пепел. Да и какая мне осталась жизнь? Какие-то пять-шесть лет? Вряд ли это можно назвать жизнью... Это напоминает состояние смертельно больного, ожидающего своего конца. Но любому другому больному могло выпасть хотя бы немного покоя, а мне — нет. Все эти годы я шел вперед, хотел отомстить, хотел защитить — и, кажется, в конце концов остался ни с чем. Я не знаю, откуда и в какой момент взялась эта тревожная мысль, я боялся признаться себе, что это правда, и продолжал бороться. Но однажды утром я с ужасом осознал то, что до сих пор не мог принять. Мне стало ясно, сколь много я утратил. Мне просто хочется жить… От самого себя было противно. От мыслей — еще хуже. Бессмысленно чего-то ждать, надеяться на будущее и врать самому себе, говоря, что всё в порядке! Жаль, что я это понял только сейчас… Как тошно видеть улыбки этих незнакомых людей на улицах: "Ты будешь жить, и ты будешь жить, и ты... Вы все проживете долгую, полноценную жизнь". Мама… что бы ты сказала, если бы увидела меня сейчас? Если бы узнала, что я должен сделать… Ты бы хотела, чтобы я вообще появился в этом мире?» От этих мыслей Эрен чувствовал себя последним куском дерьма. Он завидовал им до дрожи в костях. Но в то же время именно он должен был позаботиться о том, чтобы его люди жили. Даже если ради этого придется уничтожить всё остальное. «Лучше бы я не видел, лучше бы не знал в воспоминаниях тот мир за стенами, который раньше манил своей свободой. В этом мире нет ничего стоящего, ничего достойного спасения. А я, идиот, всё думал, что за стенами трава зеленее...» Он был гребаным идиотом. Этот мир не оставил ему шанса. Раз они возомнили, что на острове живут дьяволы, значит, они сами виноваты в том, что этот дьявол к ним придет. Жизнь разведкорпуса теперь казалась ему чем-то бесконечно далеким. Когда он сидел в столовой, слушая смех Конни и возмущения Саши; когда смотрел, как у Армина зажигаются глаза, стоит тому узнать что-то новое об «огромном мире»; когда видел, как Микаса с каждым днем становится всё красивее, притягательнее, становясь для него такой близкой и одновременно недосягаемой... Эрену хотелось кричать. Когда Жан в очередной раз засматривался на неё, в груди Эрена взмывала горящая птица ревности — и так же быстро тухла, оставляя лишь холодный пепел. Какое он имел право осуждать Жана? Он сам всё это время смотрел на неё, силясь запомнить, отпечатать на веках каждую черту её лица. Какое он имел право злиться на парня, который хотел быть с ней? Эрен сам этого пламенно и отчаянно желал, но знал: ему это не светит. Никогда. Пусть лучше Жан позаботится о ней .Он знал, что этот парень сможет — может, не сразу, но сможет — сделать её счастливой. Когда Эрен смотрел на закат над морем, он видел не красоту, а зарево пожаров. Океаны крови и горы трупов, которые он сам создаст. «Я хотел свободы», — думал он, сидя в своей комнате в глубоких сумерках— «Но правда в том, что я — самый большой раб из всех существующих. Раб будущего, которое сам же и создал». Каждую ночь он просыпался в холодном поту, видя лицо Микасы, искаженное горем. Он ломал голову: есть ли другой путь? Можно ли спасти остров Парадиз, не уничтожая остальное человечество? Но память будущего была неумолима: если он не ударит первым, их всех сотрут в порошок. Мир не хотел переговоров. Мир хотел их смерти. И тогда внутри него что-то окончательно сломалось. Надежда сменилась ледяным фатализмом. «Пусть я буду чудовищем. Пусть меня проклянут все поколения. Но я не позволю им забрать у вас жизнь. Я пожертвую собой, миром, своей душой... ради того, чтобы вы могли просто дышать». Звезды на небе вдали от города мерцали почти так же, как на острове... Это то же небо и те же звезды. И пусть они отделились от материка, и их разделяло целое море — они все жили на одной земле. Эрен стоял напротив палаточного городка. Слеза скатилась по его лицу. Тот мальчик... он видел его в воспоминаниях. Он убьет его. Да и всех их. Всех людей. «Прости... прости... прости...» — Эрен, ты понимаешь, что являешься главной целью врага? Мы тебя все обыскались... — Микаса подошла к нему сзади. Парень быстро стер слезы и, не оборачиваясь, проследил взглядом за тем мальчиком, который недавно украл кошелек Леви. — О, это тот мальчик с рынка? Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Микаса. — Пока нет. Здесь живут люди, потерявшие дом из-за войны. Прямо как мы когда-то... Однажды и наша жизнь рухнула. У нас отняли всё. Забрали свободу. Эрен напряженно посмотрел вдаль. Здесь не было стен не было гигантов ,не было боя и пролитой крови , Он понял, что мир за морем ничем не отличается от их собственного. Люди везде одинаковые: и плохие, и хорошие. — Микаса, почему ты так беспокоишься за меня? Потому что я спас тебя тогда, в детстве? Или потому что я — твоя семья? Сердце забилось громче, почти вырываясь из груди. Он видел, как её бледные щеки залил румянец. Эрен смотрел на неё и молил про себя: «Прошу, ответь по-другому. Прошу, ответь иначе...» — Ты... ты... — Микаса пыталась найти в себе силы. Её била дрожь. Она разомкнула губы и снова закрыла. — Ты... моя семья. Черт. Чееерт. Как же больно. Он надеялся, заранее зная её ответ, но как же это было больно. Ему казалось, он слышит свое отчаянное, загнанное сердце. Он смотрел ей в глаза в немой надежде, но она молчала. К ним подошел старик, приглашая угоститься напитками. Остальные ребята быстро подошли к ним. Эрен сразу принял отстраненный вид, чтобы никто не заметил его разбитого взгляда. «Вот и всё. Так и должно быть». -Эй , тупица ты что ту творишь? -Вообще мозгов нет? Эрен со вздохом ответил-Вы как раз во время…нас приглашают . Вино, которым их угощали, было терпким и непривычно сладким. Микаса, как и все ребята, выпила, позабыв о стеснении и о проблемах с языком. Армин даже успел выучить пару слов. Кто-то куда-то ходил, палатка наполнялась людьми и разными угощениями, веселье лилось рекой. Голова немного кружилась от выпитого и от того смущения, которое заставил её почувствовать Эрен. С чего он так внезапно спросил? Она совсем растерялась и тряслась как маленькая девочка… «Ты моя семья». Ей казалось, что он ждал другого ответа, а она… Почему его взгляд резко погас? Саша, заметив, что подруга поникла и о чем-то задумалась, краем глаза увидела Эрена: тот сидел в углу и смотрел в свой стакан потухшим взглядом. У девушки что-то щелкнуло в голове. — Микаса, что это там с Эреном? — Девушка напротив подняла загнанные глаза и, краснея, повернула голову в сторону парня. — Только не говори, что не замечаешь, как он весь вечер грустно пялится на тебя. — Я… я не уверена... но думаю, это из-за меня. — Ну так, иди бери, пока тепленький! — Микаса с удивлением уставилась на подругу.— Давай, пока он готовый, Микаса, хватит уже прятаться! — Саша наклонилась ближе к уху подруги и, чтобы никто не услышал, зашептала: — Все же и так всё видят, сколько можно бегать друг от друга? У него и так времени осталось совсем мало. Так что действуй! Иди возьми его за шкирку, вытяни на улицу и признайся уже! Микаса еще больше залилась краской. Конечно, она подозревала, что окружающие её давно раскусили. Еще в самом начале тот солдат сказал ей: «Иди и защити любимого!» Она тогда тупо уставилась в пол и чуть не умерла от смущения на месте. А после того как Эрен вернулся к жизни с помощью силы титана, она, громко крича от боли на его груди, поняла еще тогда: он ей больше чем брат, которым никогда и не был. Она его любит. Все видели, да и Эрен наверняка хотя бы догадывался. «Глупая влюбленная дурочка... Мы на пороге войны, каждый день на волосок от гибели, а она тут со своими чувствами… такая глупая». Она тогда не знала, как это — любить. Вся её жизнь была борьбой и выживанием, ей просто хотелось, чтобы Армин и Эрен были живы и здоровы. — Саша, чего ты вдруг? — Да просто надоело уже. Ты каждую ночь во сне стонешь его имя. — Девушка, хитро прищурив глаза, посмотрела на подругу. — Да и я, наверное, понимаю тебя. Когда я познакомилась с Николо, я поняла, что в этой жизни я люблю не только мясо. Саша одобрительно двинула Микасу локтем, еще раз сверкнув глазами на Эрена: «Ну, давай же!» Девушка решительно, выпив залпом всё вино из своей чаши и исподлобья посмотрев прямо на Эрена, отправилась к нему. — Ты куда? — позади раздался голос Жана. Саша, дернув его за плечо, замотала головой: — Давай выпьем, а потом сходим еще за вином? Микаса шла вперед, от света к тени, к нему… Щеки горели, голова шла кругом. Эрен, вставая со своего угла, вышел на улицу. Микаса остановилась на мгновенье, но потом, собрав силы в кулак, вышла за ним в темноту на свежий воздух. — Эрен. Он стоял спиной к ней, смотря куда-то, прямо как пару часов назад. От этого у неё еще больше забилось сердце, хотя, казалось, куда больше — её прямо подбрасывало на месте. — Эрен. Он не обернулся, казалось, даже не замечал её. — Эрен… ты… ты. «Сейчас или никогда, давай, трусиха!» - Я… ты моя семья! И самый близкий и дорогой мне человек… — Она подошла и обняла его со спины, пряча свое горящее лицо в его плече. — И я люблю тебя как мужчину… Эрен слышал, как она подошла, и как стояла и «пыхтела» позади него. «Пожалуйста, Микаса, не нужно больше ничего говорить, я не смогу пройти это еще раз...» Эрен нахмурился, вслушиваясь в её слова, и тут она подошла и обвила его талию своими тонкими руками. У Эрена всё рухнуло, он замер от её последних слов, чувствуя, как его тело пронзило молнией. — Что? — Он охрип и подумал, что бредит. — Я сказала… что люблю тебя как мужчину. «Таак, я умер? — Закрыл глаза. — Если нет, то я готов умереть прямо сейчас…» Как мужчину… Он глубоко вздохнул и посмотрел на неё. Он впервые заметил, что стал выше неё, и что она такая хрупкая, и как она неловко прятала красное лицо у него за плечом… «Что это? Этого не было? Я не видел этого в своих воспоминаниях». — Вот как… — Может ли он ей признаться и уйти выполнять свой план, так и оставив её здесь? — Мне осталось жить от силы пять лет, Микаса… Ты даже не представляешь, что я должен сделать… Как я могу быть любим тобой? Я вообще не должен жить… — Я знаю… Я хочу, чтобы ты пожил хоть немного для себя… Не хочу, чтобы ты был орудием против Марли или надеждой острова. — Микаса поджала губы, набираясь смелости посмотреть ему в глаза. — Я хочу, чтобы у тебя был дом, чтобы ты знал, что такое покой… чтобы ты узнал, что такое мирная жизнь. — В уголках её глаз собрались предательские слезы, она уткнулась обратно ему в плечо и крепче обвила руки на его груди. — Прости… Она еще и извиняется. Это он должен ползать у неё в ногах, моля о прощении. Это он заставил её признаться и получить в ответ только боль. Нет, он не должен оставаться с ней, иначе они все, все его друзья и близкие умрут. Она должна знать — это её саму оттолкнет, и она его возненавидит, зато будет жить… — Микаса, прежде чем пути назад не будет… я хочу, хочу тебе кое-что рассказать… — О чем ты, Эрен? — О себе, о человеке, которого ты назвала любимым мужчиной. — Она снова покраснела… — В день открытия железной дороги Елена передала мне тайное послание от Зика, и Флок помог мне с ним встретиться… Все его требования и обещания, что он тогда озвучил — это всё ложь… Эрен отвел взгляд в землю, Микаса молча слушала его. — Он хочет, чтобы мы с ним вдвоем активировали Координату и лишили всех элдийцев возможности иметь детей… — Что! Эрен, почему ты никому не сказал? — Помолчи… пожалуйста… это еще не всё. — Выдохнул, понимая, что сейчас Микаса услышит о его мерзкой и уродливой сущности и уйдет или убьет его на месте. Что ж, так в любом случае будет лучше для всех… С тяжелым вздохом Эрен продолжил: — Я притворился, что согласен с ним, а сам… я готов уничтожить весь мир, всех врагов ради защиты острова и… и вас. — Он с силой сжал кулаки и с яростью посмотрел вперед. — А еще… внешний мир оказался не таким, как я его представлял, не таким, как в книжках Армина… Я отвратителен, как ни посмотри, просто ужасен. Вот… вот какого человека ты назвала любимым мужчиной… — Эрен… — Выдохнула рваным шепотом, её дрогнувшие руки отпустили его талию, она попятилась назад… Ей нечего было ответить, только смотрела на него так, будто никогда не знала его… Эрен всё понял. Пора уходить… В любом случае, чего он хотел? «Борись, борись, борись». Он начал поднимать ногу для шага вперед, но Микаса резко опять обвила руками его грудь — да так, что чуть ребра не сломала. — Никакой ты не мерзкий! Ты спас меня! Повязал свой шарф, подарил тепло! Ты спасал нас всех столько раз! Эрен перебил её: — Микаса! Я не хочу, чтобы все вы, все умерли! Не хочу видеть, как горит мой дом! Я хочу, чтобы эти… эти марлийские мрази сдохли все… все, кто начнет войну! Я не хочу терять тебя и Армина, не хочу видеть, как ты… умираешь… Я буду сражаться за тебя! За свободу нас всех! — Мне этого не нужно! — воскликнула Микаса и крепче вцепилась парню в грудь. — Давай сбежим! Только ты и я, сбежим от всех, от мира и войны, от смертей, от всех! Куда-нибудь, найдем свой дом где-то там далеко, где нас никто не найдет… Эрен огляделся на палаточный городок по сторонам. Он думал: верен ли этот путь? Может ли он бросить всех, бросить друзей и Парадиз? Этим бы он точно спас весь остальной мир, все миллионы и миллионы жизней. Для этого места и для этих людей, для мальчика Рамзи и его друга, это точно верно. И самое главное — что будет с Микасой? Он же сможет провести с ней только пять лет. Он не знал, что думать, и не знал ответов… У него внутри была лишь дыра из сожалений и боли… Снова непонятное будущее и неопределенность… Он всё время так боялся, так боялся смерти и того, кем он должен стать… — Микаса, я не могу, мой путь предначертан, его уже не избежать… — Эрен, ты сейчас со мной, и ты колеблешься, я же вижу… Значит, ты не такой ты и мерзкий, каким хочешь себе казаться. Микаса подошла к лицу парня, провела нежной рукой по его скуле. Эрен от нежности прикрыл глаза и уткнулся ей в шею, вдыхая её запах. Горячая слеза стекла по его подбородку. Никто не вышел из шатра и, кажется, даже не заметил, что их уже довольно продолжительное время нет. Ничего вокруг — тишина… Мир исчез для Эрена, осталась только она: её тепло, её запах, её дыхание, шум её сердца. И то, как крепко её руки сжимали его. Тяжело выдохнув, он резко обхватил Микасу в объятия, прижал её затылок рукой и тихо на ухо прошептал: — Тогда пообещай мне, что больше никогда мы не будем вспоминать и сожалеть о том, что мы сейчас делаем… Мир будет жить, а наш остров и друзья умрут… — Я не верю, что всё потеряно. Я уверена: Армин, Ханджи, Леви и ребята что-то придумают… Эрен не разделял её веры, он уже видел, что всё предначертано, все они обречены. — Микаса, пообещай, что не будешь никогда сожалеть, и мы никогда даже не будем заводить разговор об этом. «Прошу, откажись, прошу, останься». Микаса выдохнула, положила голову ему на плечо, прикрыла глаза… Готова ли она пожертвовать неизвестными ей людьми на острове ради Эрена? Да. Готова ли бросить всё и отправиться с Эреном в никуда? Да, определенно да. Но вот смириться со смертью их друзей… Нет, наверное, никогда. Но она же смирилась с судьбой Эрена, думая, что у них есть еще немного времени побыть вместе. Теперь его точно нет, и единственная возможность подарить ему счастье — это убежать и обречь её мир на смерть… — Мой мир — это ты, Эрен… Парень вздохнул, взял её за руку, оглянулся и потянул в ночь….

Can you tell me softly

How you always haunt me?

Can you help me? Hold me

Come to me now, slowly

You caress me smoothly

Calm my fears and soothe me

Move your hands across me

Take my worries from me

I will sacrifice, I will sacrifice

All I have in life to clear my conscience

I will sacrifice, I will sacrifice

All I have in life

Sacrifice, sacrifice

- t.A.T.u-Sacrifice