I’m coming to you

Солнце появилось внезапно. Оно выкатилось из-за горного склона и мгновенно залило деревню лимонным светом, раскрашивая спящую хижину в теплые тона. Лучи пробивались сквозь еловые лапы на улице, и между ставнями в окна ударил раскаленный столб света. Микаса проснулась от того, что тепло расползлось по лицу и рукам — оно просочилось даже до самого сердца. На улице стояло душное лето, и воздух в хижине, застоявшийся за последние годы, казался густым, как кисель. Она лежала неподвижно, вдыхая запах пыли и прелой соломы из матраса, глядя в незнакомый потолок, по которому медленно полз очередной золотистый луч. В голове всплыла картинка из прошлого: маленькая хижина в лесу, аромат маминого чая на травах и тихий, мерный стук отцовского ножа по дереву. На мгновение ей почудилось, что она снова там, в детстве, и сейчас дверь скрипнет, и папа позовет её собирать хворост. Но из-за окна раздался резкий, яростный хруст ломающейся древесины и приглушенное ругательство. Реальность обрушилась на неё свинцовой тяжестью. Это не детство. И даже не Парадиз. Это Эрен. Микаса села на жесткой кровати. Спина затекла, но, потянувшись, она почувствовала, что нога уже не болит — сила Аккерманов давала ей возможность восстанавливаться пугающе быстро. Она огляделась: Эрену снаружи не должно было быть её видно. Пользуясь моментом, она начала быстро переодеваться. Платье из грубого льна, купленное на рынке, нещадно царапало кожу. Микаса то и дело бросала испуганный взгляд на дверь. Солдату внутри неё было плевать на наготу, но как женщине ей было до смерти страшно, что Эрен войдет именно сейчас. Несмотря на всё, что они прошли, эта новая близость пугала её сильнее, чем титаны. Привычным, механическим движением она размотала старые бинты на правой руке. Под ними скрывался символ семьи Азумабито. Микаса тщательно забинтовала руку свежим полотном, затягивая узел зубами. Старую ткань нужно будет замочить в мыльном растворе — благо, они купили достаточно провизии и припасов. На улице Эрен воевал с поленьями. Он был в одних только штанах, и его спина уже блестела от пота. Топор был тупой, и парень бил им с какой-то яростной безнадежностью. Щепки летели во все стороны, вгрызаясь в его ладони и оставляя кровавые царапины. Сам Эрен выглядел взъерошенным: лицо в саже, костяшки пальцев сбиты. — Проснулась? — он не обернулся, сосредоточенно пытался раздуть пламя. — Я поймал их в ручье ниже по склону. Рыба здесь мелкая, но... это лучше, чем ничего. Микаса подошла ближе. Она видела, что дрова наколоты неровно — Эрен бил с такой силой, будто пытался убить полено, а не расщепить его. — Эрен, дай я помогу с огнем. Ты слишком плотно сложил ветки, воздух не проходит. — Я и сам справлюсь, — огрызнулся он, но тут же осекся, увидя её спокойный взгляд. Он выдохнул, отбрасывая топор. — В кадетском корпусе нас учили выживать... так что я сам могу позаботиться об этом, не переживай. Микаса молча присела рядом и ловко переложила ветки колодцем. Пламя тут же весело лизнуло дерево, жадно пожирая сухую кору. — Тебе нужно отдохнуть. Ты всю ночь не спал, я же видела. Эрен промолчал, уставившись на огонь. Его челюсть была плотно сжата. — Жан? — вдруг произнес он с раздражением. Микаса вздрогнула. — Из всех имен в мире ты выбрала именно это. Мне теперь в деревне откликаться на имя этого придурка? Микаса невольно улыбнулась, глядя, как он морщится. — Прости. Просто на миссиях он иногда прикидывался тобой. И я подумала, что так будет... привычно. — Привычно для кого? Для тебя? — Эрен фыркнул, но тут же смягчился. — Ладно. Просто если я встречу этого придурка в кошмаре, я ему выскажу всё, что думаю... Надеюсь, мне не придется отращивать такую же лошадиную морду для достоверности. В уголках его глаз промелькнула тень улыбки. Это был первый раз за два дня, когда он попробовал пошутить. — Я нашел там в сарае лохань. Огромная. Пришлось долго отдраивать песком на реке. Она там, за домом, вода уже должна была согреться на солнце. — Ох, спасибо, Эрен. Микаса слабо улыбнулась. На секунду ей показалось, что перед ней снова тот самый смущающийся, загорелый мальчишка из Шиганшины. Позже, скрытая за хижиной и парой широких полуметровых досок, Микаса намыливала шею куском драгоценного мыла. Она всё еще чувствовала легкую панику от своей наготы и близости Эрена, который находился всего в нескольких метрах от нее. Наконец, расслабившись в теплой воде, она начала планировать дела: нужно разложить вещи, набить матрас свежей соломой, распределить запасы, очистить хижину от грязи. Значит, нужно найти тряпки и что-то вроде швабры или веника в пустующих домах — благо, их было предостаточно. Чистка зубов стала отдельным испытанием. На рынке им удалось достать зубной порошок и пару щеток. Микаса терла десны, чувствуя неприятный мелкий скрип на зубах, и сплевывала белую кашицу в сорняки. Эрен подошел следом, проделывая то же самое с таким ожесточением, будто пытался уничтожить врага в собственной пасти. — Черт, — Эрен сплюнул и поморщился, глядя на траву. — Зубной порошок марлийцев на вкус как известь. — Зато пахнет не так ужасно, как у нас на острове — Микаса улыбнулась. — Ты уже разобрался с огнем или тебе всё же помочь? Эрен фыркнул, стараясь выглядеть гордым: — Да я уже и рыбу приготовил. Правда, она, кажется, немного подгорела... Днем они решили осмотреть соседние дома. Это было похоже на мародерство, но в их положении — это был настоящий подарок судьбы. Деревня была заброшена в спешке. В одном доме они нашли проржавевшую, но крепкую сковороду, в другом — стопку пожелтевших газет, которые Эрен решил использовать для растопки. В доме на отшибе, где пахло сухими травами, Эрен копался в тяжелом комоде. Микаса осматривала кухню в поисках целой посуды. — Микаса, иди сюда. Он стоял у окна, держа в руках что-то маленькое. Когда она подошла, парень протянул ей простую костяную гребенку. Она была старой, но очень гладкой, с вырезанным на ручке полевым цветком. — Твои волосы совсем запутались — Эрен отвел взгляд, его уши снова покраснели. — Нашел в комоде. Подумал... тебе пригодится. Микаса взяла подарок так осторожно, будто это был хрусталь. — Спасибо, Эрен. Это... это очень красиво. Этот крошечный предмет из чужого прошлого стал для нее дороже золота. Это был не паек и не оружие. Это был предмет мирной жизни. Первый подарок Эрена за много лет. Вечер опустился на горы быстро. В воздухе после удушающей жары наконец разлилась прохлада. Солнце медленно опускается за зубчатые вершины, будто прощаясь с миром на выдохе. Горы замирают в тишине, и их холодные тени наполняются мягким розовым светом. Вокруг звенит тишина, наполненная жизнью: где-то стрекочут кузнечики, внизу, по заросшему полю, тянется тонкая нить тумана, а воздух пахнет нагретым днём деревом и влажной землёй. Кажется, будто весь мир замирает в этом переходе — между бурной жизнью и покоем, между светом и сумерками, — и в этом мгновении так легко дышать, так легко просто жить. Ужин прошел в меланхоличном молчании. Они ели жареную рыбу с печеной в углях картошкой, запивая травяным чаем, который нашла Микаса в одном из домов. В хижине стало темнеть, и Эрен зажег свечу. Когда пришло время спать, в комнате повисла тяжелая, густая неловкость. Кровать в доме была всего одна. Большая, тяжелая, с матрасом набитым сухим сеном. Микаса стояла у окна, до хруста сжимая пальцы. «Мы сбежали, чтобы быть вместе. Но как это — быть вместе?» — Ложись, — Эрен первым нарушил тишину. Он уже расстелил одеяло Авы. — Я... я лягу на полу, на шкурах не так жарко… — Эрен, тебе нужно хорошо отдохнуть, поэтому это ты ложись на кровать, а я… Парень грубовато перебил девушку: — Хватит уже меня опекать, что за детский сад… Ладно. Тут места на двоих хватит… Микаса медленно подошла и прилегла на самый край, чувствуя спиной жар его тепла. Она слышала его прерывистое дыхание. В этой тишине мысли о друзьях снова начали просачиваться в сознание. Где сейчас Армин? Спит ли он? Или они всё еще ищут их, бегая по всему городу… Эрен внезапно повернулся на бок. Его рука в темноте нашла её ладонь и крепко сжала. — Ты слишком громко думаешь — прошептал он ей в затылок. — Пожалуйста. Просто спи. Микаса закрыла глаза, вдыхая запах дыма и горьких трав, исходивший от его одежды. Она чувствовала, как по щеке катится слеза, впитываясь в жесткую подушку. В эту ночь ей снились не титаны, а пустой причал на Парадизе, где одинокий Армин смотрел на горизонт, не зная, что его лучшие друзья теперь просто призраки в чужих горах… Завтра… Завтра ей снова учиться быть хозяйкой в доме призраков. Но сегодня... сегодня у них был этот сон. Один на двоих. Эрен резко открыл глаза. Прошло три дня, но рассветы всё еще приносили не покой, а конвои кошмаров. Дыхание со свистом вырывалось из груди, а лоб был мокрым от холодного пота. В ушах всё еще стоял гул — не шум ветра в горах, а крики миллионов людей, хруст костей и тот самый выстрел… Сегодня он видел Сашу. Видел её бледное лицо и застывший взгляд, устремленный в никуда. Он видел себя — огромного, покрытого кровью монстра, объявляющего войну миру, который он сейчас пытался называть домом. Эрен осторожно, чтобы не разбудить Микасу, убрал свою руку. Она спала тихо, её лицо в утренних сумерках казалось ему почти что святым. Эрен посмотрел на свои ладони. В темноте хижины они казались ему черными, липкими от крови, которую невозможно отмыть ни одним марлийским мылом. «Как я смею касаться её этими руками?» — пульсировало в висках. Он почти выбежал из дома, не обуваясь. Холодная роса обжигала ступни, но он этого не чувствовал. Остановившись у старого, толстого дуба на окраине их деревеньки, Эрен замахнулся и ударил. Потом еще раз. И еще. Он бил дерево, вкладывая в каждый удар всю ненависть к самому себе, пока кожа на костяшках не лопнула, а по коре не поползли красные капли. — Черт бы тебя побрал... — прохрипел он, падая на колени. — Проклятый... убийца. Он плакал навзрыд, зарываясь лицом в ладони, содрогаясь от осознания того, что он украл её жизнь, чтобы спасти свою совесть. Ему было противно даже дышать с ней одним воздухом. Но через несколько минут ярость сменилась тупой, тяжелой покорностью.« Я обещал ей. Я не имею права просто ныть в лесу, пока она пытается строить счастье в этой могиле.» Эрен поднялся и побрел к реке. Утро только начиналось. Река была подернута тонкой вуалью пара, вода казалась жидким серебром. Птицы еще не пели, только сонная рыба изредка всплескивала, пуская круги по зеркальной глади. Эрен разделся и зашел в воду. Холод был очищающим, он прошивал тело тысячами иголок, заставляя мозг переключиться с прошлого на «сейчас». Он нырнул с головой, надеясь, что поток унесет хотя бы часть его грехов. Выйдя на берег, он наполнил ведра и понес их к лохани за домом. Нужно, чтобы у Микасы была вода, когда она проснется. Вернувшись с реки, Эрен застал Микасу за работой. Она не просто убиралась — она двигалась по хижине как по вражескому лагерю. Её движения были резкими, точными. Она уже успела перетаскать тяжелые мешки с крупой, которые они купили на рынке, и теперь в одиночку передвигала тяжеленный комод, который сама же принесла из другого дома. Эрен молча подошел и перехватил край комода. — Оставь, я сам, — буркнул он, отодвигая мебель с глухим скрежетом. Микаса тут же схватилась за край, но её взгляд упал на его руки. Рукава его рубашки были в крови, а разбитые костяшки затягивались с паром. — Эрен, у тебя кровь, — она мгновенно оказалась рядом, пытаясь взять его за запястье. — Сядь, я помогу. Ты опять перенапрягся. И эта крыша... откуда здесь свежее дерево? Ты не должен был лезть туда один, это опасно, нога могла соскользнуть... Внутри Эрена что-то щелкнуло. Тот самый старый, колючий гнев, который он чувствовал еще в Шиганшине, поднялся к горлу. Он резко отдернул руку. — Хватит, Микаса! — голос прозвучал громче, чем он планировал. — Перестань вести себя так, будто я немощный старик. — Я просто забочусь о тебе, — она замерла, её глаза расширились от неожиданности, но в позе всё равно читалась готовность в любой момент броситься на помощь. — В том-то и дело! — Эрен зашагал по комнате, разбрасывая щепки, прилипшие к штанам. — Мы больше не на войне. Здесь нет титанов, нет капитана Леви, нет вылазок. Но ты... ты до сих пор ходишь так, будто ждешь нападения из-за угла. Ты проверяешь мои раны каждые пять минут. Ты даже спишь так, будто готова вскочить и схватиться за клинки, которых у тебя нет! Микаса поджала губы, не опуская взгляда. — Я просто хочу, чтобы ты был цел. Чтобы мы... — Чтобы ты была в безопасности! — перебил он её, ударив кулаком по комоду. — Это я должен заботиться о тебе, понимаешь? Я притащил тебя сюда. Я украл твоё будущее. Так дай мне хотя бы починить эту чертову крышу и наколоть дров, не выслушивая лекций о том, как мне нужно беречь себя! Я не твой младший брат и не твой подопечный, за которым нужно подтирать задницу. В хижине повисла звенящая тишина. Микаса стояла неподвижно, и Эрен видел, как дрогнули её пальцы. Он знал, что несправедлив. Знал, что её опека — это единственный способ, которым она умеет любить. Но его собственная вина за их побег была настолько огромной, что любое её проявление заботы жгло его, как раскаленное железо, напоминая о его слабости. — Ты не можешь расслабиться, — уже тише добавил он, отворачиваясь к окну. — И мне от этого еще паршивее. Микаса промолчала. Она не умела спорить словами — только действиями. Она медленно отошла к окну, обхватив себя руками за плечи. Эрен шумно выдохнул. Гнев ушел, оставив после себя лишь горечь. Он подхватил свою старую рубашку и пошел к выходу. — Я ухожу в деревню. Может, у той старухи будет для меня какая-то работа. Буду поздно. Он вышел, не оглядываясь, чувствуя на своей спине её тревожный взгляд. Ему нужно было измотать себя так, чтобы вечером не осталось сил ни на мысли, ни на споры. Ему нужно было стать простым работягой, у которого нет прошлого, нет силы титана и нет женщины, чья любовь пугает его сильнее, чем скорая смерть.

Будь, пожалуйста,

послабее.

Будь,

пожалуйста.

И тогда подарю тебе я

чудо

запросто.

И тогда я вымахну -

вырасту,

стану особенным.

Из горящего дома вынесу

тебя,

сонную.

Я решусь на все неизвестное,

на все безрассудное -

в море брошусь,

густое,

зловещее,

и спасу тебя!..

Это будет сердцем велено мне,

сердцем

велено…

Но ведь ты же

сильнее меня,

сильней

и уверенней!

Хоть нарочно,

хоть на мгновенье -

я прошу,

робея, -

помоги мне

в себя поверить,

стань

слабее.

Роберт Рождественский-Будь, Пожалуйста

Убедившись, что в радиусе мили никого нет, он вышел на задний двор. Короткий, резкий укус. Вспышка желтой молнии, тихий хлопок пара. Форма титана здесь, в тишине леса, казалась инородной, уродливой. Добравшись до деревни, где Ава нашла ему работу у одинокой вдовы на другом конце поселения. Женщина была старой и почти ослепшей, ей было всё равно, кто этот угрюмый парень, назвавшийся Жаном. Весь оставшийся день он колол дрова. Топор взлетал и падал, превращая массивные чурбаки в аккуратные поленья. Это была простая работа. Мужская работа. И в каждом взмахе Эрен пытался забыть, что когда-то этими же руками он собирался раздавить весь этот мир.