I’m coming to you

Когда звук тяжелых ботинок Эрена затих вдали, в хижине воцарилась тишина. Разом накатило чувство одиночества и тоски. Без него это место было мрачным и тихим. Живи. Живи и радуйся тому, что есть. Даже этому одиночеству, потому что через пять лет ты по-настоящему останешься одна… Она стояла у окна, всё еще прижимая руки к плечам, глядя на пустую тропинку. В ушах звенело его: «Ты не можешь расслабиться». Микаса медленно выдохнула. Он прав. Дороги назад нет. Парадиз, Армин, разведкорпус — всё это осталось по ту сторону океана, в другой жизни. Как оказалось, можно укрыться от всего мира, но не от старых привычек. И если она проведет оставшееся дни, сражаясь с Эреном за право оберегать его, они потеряют и это крошечное время. «Не нужно сражаться...» — пронеслось в голове. Для неё, рожденной с инстинктами Аккерманов, это было сложнее, чем убить титана. Но ради него она должна была попробовать… Микаса зажгла огонь в очаге — на этот раз осторожно, стараясь не забить дымоход, как учил отец. Потом она достала из сумки старые, потрепанные вещи. Глядя на его порванную рубашку, она вспомнила тетю Карлу. Та всегда сидела у окна в Шиганшине, её пальцы летали с иглой, а на губах играла мягкая улыбка, когда она смотрела на маленького, вечно влипающего в драки Эрена. «Микаса, мужчинам нужно место, куда они могут вернуться и забыть о шрамах», — говорила Карла. Тогда девочка не понимала этих слов. Теперь они жгли её изнутри. Микаса взяла иглу. Каждый стежок был как молитва. Она зашивала дыры на одежде Эрена, представляя, как эти вещи будут касаться его кожи. Ближе к полудню она вспомнила, что говорила ей мать о мужчинах: они довольны, когда сыты. У Эрена еще когда он был мальчишкой портилось настроение на целый день, если он забывал о завтраке. Ему нужны силы для тяжелой работы. Когда дядя Гриша возвращался домой, уставший после визитов к больным, Карла встречала его своим горячим рагу. Микаса тут же загорелась идеей. Может, получится... Она уже не помнила вкуса еды мамы Эрена, скорее всего, он тоже... но, может, это его порадует. Найдя пару картофелин, купленных ранее на рынке, и проверив наличие хоть каких-то приправ, Микаса решила сходить в лес. Она еще в детстве ходила с отцом на охоту и умела свежевать туши. Лес дышал мягкой тишиной, будто укрытый древним заклятием покоя. Высокие сосны стояли, как стражи, пропуская сквозь кроны тонкие нити утреннего света. Влажный мох пружинил под ногами, а воздух был напоён запахом хвои, сырой земли и диких ягод. Она шла осторожно, почти неслышно, чувствуя, как лес принимает её. Между папоротниками мелькнула тень, лёгкая, настороженная. Заяц. Вернувшись с добычей, она принялась за готовку. Запах жареного мяса и дикого лука, который чудом прорастал на забытых грядках, заполнил хижину, вытеснил запах пыли. Это был запах дома. Микаса накрыла стол. В центре она поставила старую глиняную вазу, в которую нарвала охапку душистых горных цветов — медуницы и дикой лаванды. Сиреневые лепестки дрожали на свету, и комната вдруг перестала казаться убежищем призраков. В завершение Микаса подошла к лохани. Она тщательно вымыла лицо, смывая следы сажи. Достав костяной гребень — его подарок — она начала расчесывать волосы. Зубцы плавно скользили по прядям. В отражении маленького осколка зеркала на неё смотрела не Микаса-солдат, а Микаса, которая ждет любимого. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены в багровый, язычки свечей внезапно задрожали, впуская в хижину свежий воздух с улицы. Пламя заплясало, бросая причудливые тени на потолок. Эрен стоял на пороге, по колено в древесной пыли, с темными кругами под глазами. Он был уставшим и холодным. В хижине было тепло. Пахло ужином и цветами. Микаса просто стояла у стола, чистая, с распущенными волосами, и мягко улыбнулась. — Садись есть, Эрен. Всё уже готово. Он смотрел на неё, на цветы, на накрытый стол, и его колючий взгляд начал оттаивать. Он молча сел, и когда Микаса поставила перед ним тарелку с исходящим паром рагу, его рука на секунду дрогнула. Микаса присела напротив, подперев щеку ладонью. Она просто смотрела, как он ест, постепенно расслабляясь под тяжестью сытости и тепла. Её сердце таяло. В этот момент был только этот вечер, запах лаванды и тихий стук ложки о тарелку. Она училась быть для него тихой гаванью. И, кажется, это была самая сложная и самая прекрасная победа в её жизни.

Мне не надо ничего, мне нужен лишь покой Точно знаю, почему я странный стал такой Я не то чтоб недоел, не то, что б недоспал Просто я от суеты и от непонимания устал... Тяни, ты все равно меня не вытянешь Тяни, я все равно останусь для тебя в тени Ничем не сможешь ты мне, милая, помочь С тобой я обречен, мечтаешь о любви А я-то тут причем?

КОРОЛЬ И ШУТ-Тяни

Эрен шел к дому, едва переставляя ноги. Плечи гудели от бесконечных взмахов топора, а ладони, хоть и заживали быстро, всё равно ныли. Весь день он пытался заглушить мысли физической болью, но теперь, в сумерках, они возвращались. Он чувствовал себя обманщиком. «Я не заслуживаю этого спокойствия. Я не заслуживаю того, чтобы она ждала меня», — твердил он себе. Но когда он открыл дверь, все заготовленные извинения застряли в горле. В хижине пахло не просто едой, а чем-то до боли знакомым, из далекого детства. Он сел за стол, чувствуя себя грязным осквернителем в этом уютном пространстве. Микаса... она выглядела иначе. Её распущенные волосы мягко обрамляли лицо, а в глазах не было привычной тревоги. Она была притягательно красивой, настолько, что у него перехватило дыхание. Эрену казалось, что если он коснется её сейчас своими огрубевшими руками, то всё это видение рассыплется. Когда он попробовал рагу, мир на мгновение замер. Вкус дикого лука и томленого мяса... точно так же готовила мама. Горло сдавило спазмом. Перед глазами на миг всплыла кухня в Шиганшине и Карла. Эрен низко опустил голову, чтобы Микаса не видела, как заблестели его глаза. Эта забота ранила его сильнее, чем любая битва, потому что она была незаслуженной. Вспомнив о чем-то, он полез в карман куртки. — Вот, — буркнул он, выкладывая на стол сверток. — Старуха, у которой я сегодня работал… она отдала мне это. Сказала, что от дочери осталась. В свертке была красная теплая вязаная кофта из мягкой шерсти и — настоящая редкость — небольшая плитка шоколада в помятой фольге. Эрен отвел взгляд, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Шоколад... я на рынке выменял. Подумал, тебе захочется чего-то... попробовать. Микаса замерла. Она смотрела на эти простые вещи. Её смущение было почти осязаемым. Она медленно подошла к нему, и Эрен напрягся, не зная, чего ждать. Внезапно она наклонилась и коснулась его щеки нежным поцелуем. Её кожа была прохладной и пахла мылом. — Спасибо, Эрен. Эрен замер, боясь пошевелиться. Микаса тут же отстранилась, её лицо вспыхнуло пунцовым, и она поспешно занялась посудой, не смея поднять глаз. Было нечто по-детски наивное в том, чтобы, стоя по разным углам и спиной друг к другу, переодеваться ко сну. Когда пришло время готовиться, неловкость становилась почти невыносимой. Обычно они делали это в разное время. Парень старался не смотреть в её сторону, сосредоточенно развязывая шнурки на ботинках. Но взгляд предательски скользнул к окну. В темном стекле, как в зеркале, отражалась комната. Микаса в этот момент снимала рубашку. В отражении Эрен увидел её обнаженную спину — сильную, изящную, с четкими линиями лопаток. На её коже играли блики свечи. Микаса немного повернулась, чтобы взять свежую рубашку, и Эрен увидел часть её груди. Теперь он точно не смог заставить себя отвернуться. В какой-то момент девушка повернулась, чтобы лечь, и тоже увидела его взгляд в отражении окна. Их глаза встретились в стекле. Секунда тишины показалась вечностью. Эрен почувствовал, как сердце колотится о ребра. Стыд и жар накрыли его с головой. — Я... я пойду... воды принесу, — выпалил он, хватая пустую рубашку и буквально выбегая из хижины. Он бежал к реке, задыхаясь от собственной наглости. Оказавшись у берега, он прямо в одежде окунулся в ледяную воду. Холод немного отрезвил его, смывая наваждение, но образ её спины в окне, казалось, выжегся на сетчатке навсегда. Прошло еще несколько дней. Микаса,воодушевленная идеей посадить лук и травы, а может и целый огород, надоумила Эрена заняться охотой ,тот в свою очередь предложил что они могли бы продавать на рынке в деревне самодельные товары. Они отправились в деревню, купив на рынке саженцы и семена. Микаса выбрала картофель, морковь и репу. Денег хватило еще и на мешок соли, чтобы засаливать мясо и дубить шкуры. Они держались тихо. Эрен с помощью силы Атакующего мог пользоваться знаниями Крюгера, который знал марлийский язык, хотя произношение хромало. Остановившись у прилавка с газетами, Эрену попалась на глаза новость о том, что Марле готовится объявить войну Парадизу в ближайшие полгода. У парня пересохло в горле. В сердце пропустило пару ударов. Микаса подошла сзади. Заглянув в глаза Эрену,она ощутила как по шее скользнул холод а внутри поднялось леденящее чувство страха . Она взглянула на газету и всё поняла… Возвращение в форме титана было слишком быстрым, Микаса чуть не потеряла рассаду купленную на рынке. Вернувшись в дом, она занесла покупки, стараясь не глядеть на Эрена. Тот был как в трансе, его руки подрагивали, а глаза с ужасающей пустотой смотрели в никуда. Микаса попыталась дотронуться до него осторожно, как к дикому животному, загнанному в угол. Его ответный взгляд был именно таким: животным и жестоким. — Оставь меня! — парень вышел из дома и побрел к лесу. Микаса, оставшись одна, медленно присела на пол, опершись о стену. Её руки запутались в волосах, сжав корни пытаясь болью вырвать ее в реальность. «Если мы убежим, наш остров, наши друзья... они все будут мертвы…» — билось у неё в голове. Дышать стало больно.Хотелось разорвать себе грудь и достать это обливающееся кровью сердце …

Отпусти мне грехи! Я не помню молитв. Но если хочешь — стихами грехи замолю, Но объясни — я люблю оттого, что болит, Или это болит оттого, что люблю?

Александр Башлачёв — Посошок

Эрен бежал, не замечая пути. Ужас морозом проник в его тело. Хотелось заорать во весь голос,хотелось умереть и не видеть ничего,хотелось просто исчезнуть… На бегу ломая ветви и распарывая себе руки и ноги, Эрен мчался дальше и дальше от неё, от этого мира… туда, где его ждала смерть и море крови. Очередной раз споткнувшись он всеже упал лицом в покрытую листвой и яркой травой землю, его крик вырвался и оглушил тишину и покой леса. Слезы смешанные с землей катились горячими дорогами по его лицу, горло раздирало в кровь, пальцы царапали плечи и пар регенерации поднимался над ним. Это невозможно — тьму из него не вытравить никогда. Даже ей с ее нежными руками и любящим сердцем… Как оказалось любая дорога на развилке его судьбы вела его к угрызению совести на одной стороне жизнь миллионов людей на другой судьба его острова и жизнь его друзей. Он в действительности оказался вечно голодным зверем,который мог лишь уничтожать все живое вокруг себя . Сколько он провел здесь времени валяясь в грязи и слезах? Выбив последний воздух из легких и успокоив отчаянно загнанное истерикой сердце, он развернулся и полетел обратно к ней. Лишь бы она не исчезла. Лишь бы не уходила. Иначе всё было зря. Иначе ничего бы не имело смысла... Как гром среди ясного небе Эрен с силой распахнул дверь их дома. Она сидела в темноте за столом, держа в руках давно остывший чай,подняла голову и безжизненными красными от слез глазами посмотрела ему в душу… — Я пугаю тебя… — сказал он охрипшим от крика голосом. — Нет, я не тебя боюсь. — Микаса посмотрела на его лицо, все в грязи со следами слез ,кровь на руках и раздертые штаны. — А чего ты боишься?-эрен продолжал стоять в проходе и осматривать ее в ответ. — Я думала, ты ушел навсегда… думала, что не вернешься. Сердце Эрена заболело с новой силой. Как он мог так с ней поступить? Накричать и бросит одну в этой могиле…Чертов ублюдок… — Микаса тебе не стоит здесь быть—так и не рискнув выйти из тени двери —Тебе лучше уехать куда-нибудь подальше в безопасное место с тем же Жаном в Хизуру например…Я …я только боль могу приносить—слезы опять полились с его глаз ,Эрен даже не обратил на них внимания , смотрел на девушку. — Что ты несешь? Кем ты себя возомнил, чтобы решать, как и с кем мне будет лучше? — твердым голосом ответила Микаса. — Я с самого детства хотела быть только с тобой. Когда мы сбежали, я думала, ты это понимаешь… Эрен не знал, что ответить. Впервые он видел её такой — сложенные руки, холодный яростный взгляд.Она была настоящим воином, она всегда была сильная… —Я идиот, прости!Я просто придурок который возомнил из себя …бля …Я снова тебя подвел—Протяжно выдохнув ,отступил к стене чтобы опереться , ноги и руки дрожали —Я…Я просто хочу быть с тобой …Я так сильно хочу быть с тобой…Я не хочу быть чудовищем , дьяволом парадиза,я хочу всех защитить …Хочу… Эрен хотел быть свободным : от ненависти, от силы,от проклятия Имир, от смерти, от выбора что за свое эгоистичное желание он кладет на алтарь жизни элдийцев и его друзей... — Я просто хочу жить. — Голос снова дрогнул и Эрена сотрясло рыдание. — Прости, я просто слабак, Микаса… -Эрен… — Девушка встала из-за стола прошла к нему , присела рядом на колени — Эрен,ты человек а не чудовище, и то что ты хочешь жить это подтверждает. Я …Я давно хотела тебе сказать …Еще тогда когда нас чуть не съел тот гигант…Я… Эрен отчаянно замотал головой, с ужасом осознав что она ему сейчас скажет, если она это скажет он никогда больше не уйдет … — Прошу, не надо!— Эрен даже не пытался сдержать слезы —Прошу… я не смогу… Ласковые руки взяли его лицо,нежные пальцы вытерли слезы — Нет, молчи… Микаса… — Ты спросил, кто ты для меня… А я уже знала еще в тот день, что ты… Ты всегда спасал меня. Ты жертвовал всем ради нас. Ты научил меня бороться. И я хочу разделить бремя твоих грехов с тобой. Эрен сглотнул боль в горе,все тело как будто сковано судорогой ,из-за слез такой любимый образ ее лица было плохо видно. — Не нужно… — Я всегда любила тебя… и всегда буду любить, что бы ты ни сделал. Внутри всё сжалось от боли. Ощущения в груди были словно не крылья пархающих бабочек , а словно в него забиваю тупые колья. Любит меня. Я еще тогда все знал когда спрашивал впервые , даже не надеялся когда то услышать подобное, этого в моих воспоминаниях не было. Безумие какое-то… Эрен тяжело выдохнул. Открыл тяжелые глаза , дышать стало легче , тугие цепи обромляющие его грудь спали и наконец освободили … — Я тоже… с самого детства… я любил тебя, Микаса…