I’m coming to you

I found a grave Brushed off the face Felt your light and I remember why I know this placeI found a bird Closing her eyes One last time And I wonder if she dreamed like me

-Evanescence -The End of the Dream

Март. Тридцатое число. На этот раз весна пришла не просто так — она принесла с собой невыносимую легкость, хрупкость, которая ощущалась в каждом порыве ветра, в каждой капле талой воды. Багряник, их дерево, стоял на южном склоне, полностью окутанный розово-красным облаком цветов, ярким до боли. Он горел, как маяк на краю пропасти. Эрену исполнилось двадцать три. Микаса проснулась до рассвета. Эрен спал рядом, обняв её крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе. Его дыхание было ровным, а горячая кожа пахла дымом и весной. Она медленно высвободилась из его рук, поднялась и подошла к окну. За ним мир был идеален: нетронутый снег, розовеющее небо, тишина. Такой была её мечта — простая, чистая, не отравленная ничем. Она вернулась в постель и осторожно поцеловала его в волосы. Эрен заворочался, открыл глаза. — С днем рождения, — прошептала Микаса, прижимаясь к его губам. — Спасибо, — он поцеловал её в ответ, медленно, с такой нежностью, что у неё сжалось сердце. — Ты мой подарок? — Нет. Что бы ты хотел? Я могу…— Эрен перебил её, проведя пальцем по её щеке. — Я хочу только тебя, Микаса. Всю тебя. Сейчас, сегодня, всегда. И чтобы это никогда не заканчивалось. Он притянул её к себе, и их утро растворилось в медленных, тягучих прикосновений, которые были одновременно прощанием и обещанием. Микаса, путаясь в жарких прикосновениях, прижималась все теснее, пыталась слиться воедино. Внутри болезненно дрожало и царапало чувство скорой разлуки. В этот раз она целовала иначе, обнимала сильнее, так отчаянно цеплялась за него, словно стоило отпустить на секунду — и он исчезнет. Стремилась окутать, скрыть, защитить от всего мира. Едва смогла отстраниться, чтобы вдохнуть необходимый воздух, как его руки мягко подхватили её за бедра, прижали к телу. Микаса оплела руками широкую спину, обхватила ногами его бедра. — Эрен, скажи мне, что любишь, — шептала ему в шею. — Люблю тебя! Я люблю тебя… люблю.— Эрен горячими поцелуями подтверждал каждое слово. Он потянул вверх её ночную рубашку, обнажая тело; горячие губы впились в её грудь, шею, целовали каждый миллиметр её кожи. Самый родной. Самый любимый. Микаса жадно впитывала его запах, целуя в ответ шею, ища бьющийся под кожей пульс. Провела прохладной рукой по его горячему торсу, вырывая громкие хриплые вздохи, терлась разведенными бедрами об его напряженный пах. Широкая ладонь поднесла её запястье к губам, ласково поцеловав её метку. Микаса вернулась к его губам и с протяжным стоном опустилась на его голые бедра. Горячие ладони притянули ближе, крепче обвили её талию. Микаса принялась медленно, плавно покачиваться на нем, жадно целуя в губы. От её ногтей на его спине оставались дымящиеся полосы. Микаса ускоряла темп, теряя сознание в жарких поцелуях и сводивших с ума прикосновениях. Силы кончились где-то к полудню; она едва могла приоткрыть глаза, дрожала от удовольствия и нежности. Завтрак был простым: свежий хлеб и ягоды, которые они сохранили с прошлого лета. Эрен выглядел спокойным, но Микаса видела, как его взгляд задерживается на привычных вещах в доме. Он будто прощался со всем, что окружало их. — Может, сходим к Аве? — предложила Микаса. — Да, — Эрен кивнул. — Нужно сходить. Поход в деревню был необычайно тихим. После быстрого перехода по ущельям на Атакующем Титане они шли рука об руку, не произнося ни слова. У дома Авы их встретил скрип двери. — Ну, явились, голубки, — проворчала Ава, но в её глазах была странная печаль. Она посмотрела на Эрена, задержав взгляд. — Взрослый совсем стал. Двадцать три, да? Многого не проси, парень. Но дорогу назад всегда знай. Она налила им чай, но впервые не стала их ругать. Они много говорили, даже Эрен смог посмеяться без сожаления. — Береги себя, девочка. И его тоже. Эрен встал, подошел к ней. — Спасибо за всё, Ава. Женщина похлопала его по спине. Ава подошла к Эрену: — Иди уже. И смотри не забудь, что ты человек, а не лесной дух. Она пожелала им «доброго пути», и это прозвучало как последнее прощание. Вечером они гуляли по лесу, где уже распускались первые цветы. Эрен шел впереди, Микаса следовала за ним, держа его за руку. Солнце садилось, окрашивая небо в те же багряные оттенки, что и их дерево. Они вернулись в хижину, когда мир погрузился в бархатную темноту, наполненную шепотом ветра и шелестом листьев. Ночью Эрен и Микаса не могли оторваться друг от друга. Их тела сплетались, их дыхание сбивалось, их поцелуи были долгими, тягучими, словно каждый из них пытался впечатать другого в свою душу. Эрен шептал её имя, Микаса отвечала ему тем же. Они любили друг друга всю ночь, до самого рассвета, неистово, жадно, пытаясь обмануть время, обмануть судьбу. Под утро, когда Эрен наконец задремал на её груди, Микасе приснился сон. Кошмар. Эрен сидел за столом, откинувшись на спинку стула, его руки лежали, прижатые к поверхности стола. Микаса опустила взгляд — её руки точно повторяли его позу. У неё забилось сердце, ком застрял в горле: «Что это? Почему мне так больно?» — Все потому что ты по воле случая приняла меня за хозяина, которого обязана защищать. Донесся далекий голос. Микаса прислушалась, её рот открылся, и она заговорила, как будто эхо отбивалось от дна и возвращалось обратно: — Ошибаешься… — Ошибаюсь? В чем же? «Что происходит? Почему он говорит мне это? Он ошибается! Я ведь…» Опять послышался её тихий голос: — Это не была случайность… Это все ты! Благодаря тебе я смогла стать сильной. Это все благодаря тебе! «Что он несет? Какие головные боли? Какой хозяин?» — Нет… Несвободные люди. Скот, — донеслось до неё. «Что происходит? Почему я застыла? Я ведь хотела сказать, что я защищаю его, потому что люблю!» — Микаса… Все это время. С самого детства я тебя ненавидел… «Что? Нет! Этого не может быть! Ты ведь недавно говорил — люблю! Нет, Армин!» Микаса резко раскрыла глаза, тяжелые рыдания сотрясали её плечи. Её сердце стучало как сумасшедшее, а по щекам текли горячие слезы. — Нет! Этого не может быть! Нет! Эрен тут же проснулся. — Микаса? Что случилось? — Он обнял её, прижал к себе. — Это был сон, солнце моё. Просто сон. Все хорошо! Она рыдала, прижимаясь к нему: — Ты… я видела. Ты сидел за столом, и мы… ты… ты сказал, что всегда ненавидел меня. Армин… Боже! — Микаса тряслась от боли, слезы выжигали дорожки на её лице. — Шшш, — он гладил её по волосам. — Я никогда бы так не сказал, Микаса. Я люблю тебя. Всегда любил. С самого детства. Ты мой мир. Эрен начал убаюкивать её в своих руках, как дитя. Его слова были такими искренними, такими теплыми, что сон, хоть и с тяжкой ноющей болью, все же начал отступать. Утро было светлым, прохладным. Эрен поднялся, чтобы наколоть дров и словить ей рыбу на завтрак. Он был энергичен, силен, будто и не было той ночи, будто и не было последних трех лет. Микаса сидела на скамейке у дома, прислонившись спиной к теплой стене хижины. Голова болела, тяжелая, как от долгого сна. Она задремала, укутанная в свой красный шарф, слушая тишину. И тогда началось. Сначала это был треск. Тонкий, как ломающаяся ветка, но он быстро перерос в грохот, который сотрясал землю. Вспышка. Ослепительная, золотистая молния ударила в небо. Она увидела её сквозь закрытые веки, сквозь сон. Огонь. Вспышки пламени, красные, как кровь, которые лизали небо. Крики. Человеческие крики. Отчаянные, полные ужаса, раздирающие тишину. Крики детей, женщин, мужчин. Земля дрожала. Она чувствовала, как под ней крошится камень, как рушится всё вокруг. Животные орали почти как люди. Искаженные, нечеловеческие звуки. Молния. Очередная золотая молния ударила совсем рядом, и Микаса почувствовала жар на коже. Мир вокруг неё рассыпался, разлетался на миллионы осколков боли. Ей казалось, что её голову разрывает изнутри. Она слышала голоса, тысячи голосов, и они кричали имя Эрена. Она чувствовала вкус крови и пепла. Стены рушатся, пыль, грохот, она падает… Её тело пронзает невыносимая боль, каждый нерв кричит. Она проваливается в бездну, и там, в самой глубине, она видит Его. Огромного, жуткого, идущего по миру. «Я больше не могу! Больше не вынесу! Я… я хочу вернуться назад… Хочу домой!» — Микаса… Микаса! Проснись! Она открывает глаза. Он стоит напротив. Эрен. Её Эрен. — Микаса, ты же простудишься! — Эрен? — Микаса сонно открыла глаза. — Что? Я… — Ты долго спала! — Эрен присел, собирая наколотые недавно дрова. — Умаялась, наверное. Опять я тебе всю ночь спать не давал. — Кажется… — Микаса зевнула, прикрывая рот. — Мне снился такой долгий сон. — Давай сегодня отдохнем. Я всё-таки большую рыбу выудил… а? — Эрен пристально посмотрел на неё. — Микаса… ты… почему ты плачешь? — А? Сама не знаю, — вытерла непрошеные слезы, опять посмотрела в любимые глаза. — Я вдруг задумалась, могу ли я оставаться здесь… Эрен настороженно поднялся на ноги, отстраненно посмотрел в пол. — Что ж… тут уже ничего не поделаешь. Мы с тобой бросили всё и сбежали сюда. Микаса непонимающе смотрела на него. Она и так это знала, зачем он это говорит? — Марлийская война уже закончилась, скоро начнется вторжение на Парадиз… «Чего? Мы же здесь уже чуть больше четырех лет?!» — Чтобы выжить, пришлось сбежать. Бьюсь об заклад, Армин сбился с ног в поисках нас… Я не мог послать к черту Хисторию и продолжить бесконечную резню. — Эрен подошел ближе к Микасе. — Уничтожить всех людей за стенами тоже не мог. А значит… Я могу прожить оставшиеся мне четыре года в тишине и покое, где никого нет, кроме нас… только мы двое. Микаса, ты же сама это предложила. «Это опять какой-то сон? Ну и пусть, лишь бы не тот кошмар». Микаса встала, подошла ближе к Эрену, нежно уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах, обвила руками его спину. — Да… Прости. Я обещала не говорить об этом… — Микаса. Можешь пообещать мне еще кое-что? Когда я умру, выброси этот шарф. — Эрен прижал девушку крепче к себе, обнял за талию, мимолетно целуя её шею. — У тебя впереди долгая жизнь. Забудь меня. Будь свободна. Микаса приоткрыла глаза; ветер растрепал её отросшие волосы, принося запах травы и цветов. Где-то в небе пронеслась птица, шурша своими крыльями. «Такой странный сон, почему мне так больно? Так тяжело». На лице Эрена проступили следы превращения в титана, он склонил голову и продолжил: — Прошу тебя… Микаса… Забудь меня… «Нет! Нееет! Это не сон». Послышались далекие звуки битвы, рев титанов взрывал голову. Издалека опять донесся его голос: «Микаса, прошу, это можешь сделать только ты… Останови меня». «Он не хочет, чтобы я его спасала. Он хочет, чтобы я его остановила? Нет! Я не могу! Никогда. Как я могу вырвать себе сердце? Почему я? Почему я должна это делать?! Я хочу домой к своему мальчику с шарфом! Он мой дом! Моя семья! Моя любовь!» «Микаса, забудь меня…» НЕТ! — Прости… Я не могу. — Микаса летела на огромной птице, держа в руках его шарф, завязывая его; она уже знала, что нужно делать… Он был там. Такой же, как в её памяти. Слишком знакомый. Слишком родной. Сердце сжалось, но шаги не остановились. Всё внутри неё уже давно пришло к этому мгновению. Каждая потеря. Каждый страх. Каждый прожитый вместе день. Лезвие в её руке дрожало вместе с дыханием. Как будто чувствовало вес момента. Он открыл глаза, чтобы в последний раз увидеть её — спокойно, глубоко, с тем выражением, которое она узнавала безошибочно. Взгляд человека, который доверяет ей больше, чем миру. И в этом взгляде было всё. Любовь. Принятие. Благодарность. Тепло. Она подняла руку. Слёзы скользнули по щекам, будто мир прощался вместе с ней. Внутри звучал только один голос — её собственный, тихий и ясный: Я здесь. Я рядом. Я спасу тебя. Губы дрогнули в едва заметной улыбке — той самой, что рождалась только рядом с ним. Лезвие скользнуло в воздухе, мир окрасился в красный. Эрен сидел на скамейке у их дома. Глаза были закрыты, голова висела, смотря вниз. Микаса подошла к нему тихо, ласково беря его лицо в руку. Эрен приоткрыл глаза. — Увидимся позже, Эрен. — Её губы коснулись его: сначала теплых, затем холодных. Как будто это обычное утро. Как будто он просто уходит и обязательно вернётся. Как будто между ними всё ещё существует время. Слезы стекли по щекам. Сердце забилось от боли и остановилось навсегда… Без него ничего не имело смысла, осталась лишь боль. Мир застыл, и она продолжила идти вперед, просто идти и ждать, когда она сможет снова с ним встретиться.

I will wander till the end of time

torn away from you.

I pull away to face the pain.

I close my eyes and drift away.

Over the fear that I will never find

A way to heal my soul.

And I will wander till the end of time

Torn away from you.

My heart is broken

Sweet, sleep my dark angel

Deliver us from sorrow's hold

Or from my hard heart.

— Evanescence — My Heart Is Broken