I’m coming to you

Надо мною тишина,

Небо, полное огня,

Свет проходит сквозь меня,

И я свободен вновь.

Я свободен от любви,

От вражды и от молвы,

От предсказанной судьбы

И от земных оков,

От зла и от добра…

В моей душе нет больше места для тебя!

-Кипелов-я Свободен

— Эрен... вот как тебя зовут. Эрен, ты свободен… Теплые руки матери держат меня нежно и ласково. Тепло. Кто-то взял меня на руки. Папа, это ты? Шум моря... так называет это огромное соленое озеро Армин. Он показал мне книги о мире. Мире за стенами — там есть она, свобода! Как же я хочу попасть за стены. Ветер раздувает мои темные волосы. Папа сказал, что мы сегодня пойдем в гости. Там в лесу живет одна семья, они, можно сказать, отшельники. Как я понял, их выгнали из города, и они теперь вынуждены жить у стены в постоянной опасности от гигантов. Папа сказал, что познакомит меня с одной одинокой девочкой. Костер раздувал огонь, блики бежали по её грустному, отрешенному лицу. Папа кричал на меня, ругался, что я полез на тех людей. А что я должен был сделать? Я просто хотел помочь ей как можно скорее! — Микаса… Ты меня узнаешь? Я раньше приходил, когда ты была помладше. — Доктор Йегер… Я... куда мне теперь идти? Холодно… Мне уже некуда возвращаться. Что-то в её словах вызвало у меня тупую боль где-то у сердца. Она была такой грустной, такой несчастной. Она замерзла, мне просто хотелось её согреть и как-то поддержать: — Вот, держи, теперь он твой. Так тепло? — я повязал на неё свой шарф, забавно уложив конец ей на голову. — Тепло. — Микаса, пойдем с нами? Тебе нелегко пришлось, ты должна отдохнуть. Отец продолжал что-то говорить, а девочка — Микаса «какое у неё необычное имя» — смотрела так... даже не знаю. Мне тоже стало больно. Захотелось её защитить. Я взял её за руку и потянул: — Пошли домой. К нам домой. — Угу… Идем. — Она плакала, вся раскрасневшаяся. Да черт, я и сам был красный как помидор. Знал ли я уже тогда, что будет значить для меня эта девочка? Знал ли, что, убив ради неё в первый раз, не смогу остановиться… Уничтожу весь мир, лишь бы знать, что с ней всё хорошо, что она больше не будет плакать. В Путях нет времени. Там только песок, бесконечное небо и тишина, от которой хочется содрать с себя кожу. Я видел всё сразу. Прошлое, настоящее и будущее сплелись в один узел, который душил меня. Я видел, как моя мама умирает в пасти титана. Я видел, как я вхожу в Марли. И я видел, как Микаса заносит надо мной лезвие. И каждый раз, когда я видел это, я умирал. Вы не представляете, чего мне стоило смотреть в её глаза и говорить, что я её ненавижу. Каждое слово было как раскаленный свинец, который я заливал себе в горло. Я видел, как гаснет свет в её глазах, как дрожат её губы... И я хотел упасть перед ней на колени, выть, целовать её руки и умолять о прощении. Но я должен был сделать её свободной от меня. Я должен был стать для неё монстром, чтобы ей было легче нанести удар. Я ломал её, чтобы она смогла выжить без меня. Когда я шел во главе титанов, я чувствовал каждую жизнь, которую обрывал. Я слышал хруст костей под ногами гигантов. Я чувствовал запах гари и страха. Мои глаза были закрыты, я не хотел видеть этого ужаса, видеть, как я это делаю. Я лишь хотел увидеть её улыбку в последний раз… Мой разум разлетался на куски: одна часть меня кричала от ужаса, а другая — та, что жаждала свободы — гнала меня вперед. Я стал дьяволом не потому, что хотел власти. Я стал им, потому что мир не оставил места для её улыбки. Я выбирал между миром и ею. И я выбрал её. Тысячу раз подряд. Я бы выбрал её снова и снова. Всегда… Пустой город. Это Шиганшина? Не знаю. Знаю лишь, что рядом Армин. Он грустит, и он обижен. Да черт! Я знаю! Знаю, что не должен был его бить! Знаю, что не должен был говорить те слова Микасе. Я сам хотел в тот момент вырвать себе сердце, отрезать руки. Хотел просто сдохнуть! Что я должен был делать? Я не хотел жертвовать Хисторией! Не хотел, чтобы продолжалась война! Не хотел, чтобы умирали в бою мои товарищи! Я должен был это сделать. Должен! Я должен был уничтожить силу титанов, освободить от неё мир! Я должен был защитить друзей. Защитить Армина! Защитить Микасу… — Все две тысячи лет она искала того, кто освободит её, и нашла. Это была Микаса. Мы смотрели на полярное сияние, точно такое, как написано в старых книгах Армина. Он был рядом, слушал, пока я рассказывал о том, через что мне пришлось пройти… — При чем тут Микаса? — Ну… Это знает только Имир. — Конечно, знаю. Она тоже любит так же сильно, как я, но она должна это сделать. — Именно поэтому я до сих пор не знаю, как поступит Микаса… Я точно знаю, что жалею лишь об одном: я так и не поцеловал её, когда она на грани смерти нашла в себе силы признаться. Я видел, как она тянулась ко мне, я до сих пор помню её губы, её взгляд. Я такой идиот! — Ну и? Что думаешь насчет Микасы? Думаешь, сможет забыть тебя и жить счастливо с кем-то еще? Нет! Нет! Я не хочу этого! Я хочу быть с ней! — Ну… Как знать… Больно! Давай, Армин. Бей меня! Я заслужил больше боли, во стократ больше… — Как знать? Как ты смеешь так отбрасывать любовь Микасы к тебе?! Она всегда дорожила тобой больше всего на свете, даже больше своей жизни! А ты, значит, просто скажешь: «Забудь меня»? Я не хочу, чтобы она меня забывала. Я хочу быть для неё всем! Как и она для меня! Я обрек её на одиночество, убив себя её руками. Я сломал ей жизнь, и при этом я настолько эгоистичен, что хочу, чтобы она любила меня вечно. Я молчал. Как я мог сказать это? — Конечно, ей и правда стоит забыть того, кто разбил ей сердце, и стать счастливой! Кто знает, может, она совсем скоро встретит хорошего парня, я даже знаю одного такого… Ну всё, конец. Это конец, я не могу больше этого вынести. — Нет! Не надо. — Что ты сказал? — Нет, я не хочу этого! Я не хочу, чтобы у неё был другой мужчина! Я хочу, чтобы она любила только меня и никого больше до конца своей жизни! Даже когда я умру... я хочу, чтобы я был в её сердце еще долго! …Хотя бы лет десять! Я плакал, как маленький мальчишка, сидя в луже. Это было невыносимо больно. Я сам себя ненавижу. Я уничтожил мир ради её свободы, но я ненавижу эту свободу, если в ней нет места для меня. — Надо же, я и не думал, что скажешь что-то настолько жалкое… — Только не рассказывай об этом Микасе… Я... я хочу, чтобы она была счастлива. Правда… Но, черт! Я не хочу умирать! Я хочу жить вместе с Микасой и вами, ребята… Не нужно жалеть меня, Армин, я не заслуживаю даже этой смерти. Он был единственным, кому я мог показать свою слабость. Уже поздно, мне нет прощения за то, что я сделал… Я уничтожил восемьдесят процентов человечества. Я не заслуживаю жить. — Я знаю. Но теперь вы станете героями. Теперь вы будете жить. Микаса... и Армин, вы будете жить.

Мне нехорошо, я сам себя сжёг

Всё лучшее в нас я взял и стёр в порошок

Хотя бы сейчас

Меня не вини

Позволь мне поверить, что я всё могу изменить

-Нервы-Игры больших

Я сидел во тьме, окруженный шипами и плотью. Я едва чувствовал свое тело. Но вдруг... я почувствовал её. Она была близко. Она вошла. Я открыл глаза в последний раз. Реальность была страшной: запах пепла, грохот битвы, привкус собственной крови. Но я увидел её. Она была в моем шарфе. На её лице была та самая решимость, которую я сам в ней воспитал. Она была прекрасна в своей боли. В этот миг Пути снова вспыхнули. Я подарил ей тот сон — те четыре года в хижине. Это было моё последнее эгоистичное желание. Я хотел знать, какой могла бы быть наша жизнь, если бы мы были просто людьми. Я прожил эти четыре года с ней за одну секунду в реальности. Я посадил тот багряник, я целовал её плечи, я был с ней в те жаркие ночи, я чувствовал вкус её хлеба... Это была моя настоящая жизнь. Всё остальное — лишь кошмар. Когда я увидел её занесенное лезвие, я не чувствовал страха. Только безграничную благодарность. «Спасибо, Микаса. Спасибо, что остановила меня. Спасибо за то, что полюбила такого монстра, как я». Я смотрел на неё — спокойно. Я хотел, чтобы её лицо было последним, что запечатлеется на моей сетчатке. И когда сталь коснулась шеи, я почувствовал не боль, а долгожданную прохладу. Наконец-то... я просто Эрен. И я иду домой. И я буду ждать её…