Однажды в глухой Грузинской деревне

Утром Илья проснулся рано. Он был и разбитым и возбуждённым одновременно. Всю ночь ворочался и не сомкнул глаз, взбудораженный и взволнованный произошедшим. Простой поцелуй в щеку и то мимолётное касание пальцев воспалили его душу и тело сильнее, чем самые откровенные ласки. А ведь он не был святой невинностью, однако же - что-то перещелкнуло. Табу. Недоступность. Тайна. Невинность. Дело было не только в волнительной чистоте, красоте и хрупкости Тимофея, — той самой, античной и нездешней, что мерещилась ему во снах. И даже не в его близости, чувственной и умной. Всё перекрывало осознание смелости. Илья уже достаточно прожил в этом мире, чтобы понять: тот порыв был дерзким. Революционным. Безрассудным броском через все барьеры. Возможно, вполне даже вероятно, что сейчас Тимофей корил себя за тот порыв. Но в глубине души Илье, конечно, не хотелось, чтобы тот поцелуй оказался лишь мгновением, коротким опьянением от желанного, пусть и короткого, глотка свободы. Он собрал вещи, спустился вниз. В столовой его ждал сытный деревенский завтрак — яичница с салом, тёплый лаваш, мацони. Он поел, поблагодарил хозяев за радушие и вышел на пустынные утренние улицы Цалки. Впереди было несколько часов до автобуса — время для бесцельного шатания. Он прошёлся к площади Аристотеля, созерцая памятник античному мыслителю, закутанному в многослойную тогу и думая про себя, что непременно напишет брату об этом в следующем письме. Потом он прогулялся по набережной, глядя, как солнце бьётся в быстрой воде горной речки. Заглянул в местную библиотеку, клуб общественных инициатив, полистал страницы старых книг, пожелтевшие газеты, — ничего интересного. Спустился на рынок. Там уже кипела жизнь: продавцы раскладывали товар, торговались, воздух гудел от разноголосого говора. Илья купил мелочёвку,— пару закруток с грибами у старушки, пакетик сушёной кизиловой пастилы у молодого миловидного омеги. Потом ноги сами понесли его в нижний ряд, где торговали вещами помасштабнее. Стояли велосипеды — новые, блестящие, и тут же, сбоку, подержанные, с потёртыми седлами и историей на раме. Он стал примериваться к одному «Уралу», и в голове чётко всплыл разговор с Семеном. Тот как-то обмолвился, что в селе за перевалом, в десяти примерно километрах, их директор ищет учителя русского на подработку. Спрашивал про Илью. Тогда, только перебравшись в дом деда Евлампия и мучаясь с холодным домом, сырыми стенами, вечно тухнущей печкой и колодцем, Илья вежливо отказал — далеко, транспорта нет. Читай: не хотелось. Жалования хватало, тратить в деревне было некуда. Хотя многие учителя, как Лука, на велосипедах катались по окрестным сёлам за дополнительным заработком. Но сейчас идея показалась ему не такой уж плохой. Более того — она заиграла новыми, ясными красками. Он представил, как будет ездить на велосипеде по просёлочной дороге, взмывать на перевал. Заработает. А деньги… На них можно купить проектор. Небольшой, б/у, но рабочий. И на правах учителя через район договориться о фильмокопиях. Не этих затёртых, что крутят в цалкинском «Октябре», а что-то новое, стоящее. Он бы ради этого даже поехал в города побольше, Ахалцихе или Ахалкалаки. И время от времени устраивал бы в селе, да вот прямо в своем книжном кружке, кинопоказы для местных. Читай — для Тимофея. Мысль упала в душу, как семя, и мгновенно проросла. Внезапно сонная Цалка, этот рынок, этот потрёпанный велосипед — всё наполнилось смыслом и энергией. Это был уже не смутный порыв, а план. Способ не просто быть ближе, а дарить целый мир. Илья решительно потрогал руль, провернул педали. Они крутились легко, почти беззвучно. — Почём? — спросил он у продавца, и в голосе звучала уже не праздная любознательность, а деловая твёрдость. **** На автовокзал Илья прикатил на велосипеде. У столба уже толпился народ в ожидании автобуса, и среди них — Тимофей. Рядом с ним стоял взрослый, крепко сбитый альфа, державший те самые тканевые пакеты с покупками. Их взгляды встретились. Тимофей, заметив его, засиял радостной улыбкой и приветливо помахал рукой. Илья воспринял жест как добрый знак и, убрав руки с руля, махнул, а после, опустив руки, покатился к ним, управляя только педалями и чувствуя внезапную легкость и желание покрасоваться. Прямо перед Тимофеем и его дядей Илья, не сумев побороть желания выпендриться еще сильнее, затормозил, взявшись за руль и на лету спрыгивая с велосипеда. - Это что за акробат! - добродушно воскликнул дядя. — Илья Викторович, здравствуйте! — поздоровался Тимофей. — Это мой дядя, Спартак. — Здравствуйте, — отозвался Илья, протягивая руку для рукопожатия. Дядя Спартак пожал её сильно, по-хозяйски, смерив Илью быстрым, прищуренным взглядом. Рука у него была широкая, ладонь — шершавая, как наждак. — Илья Викторович - наш новый учитель, из России, по распределению, — поспешил пояснить Тимофей. — Я наслышан, — сказал Спартак, не отпуская руки Ильи сразу. — Лука про вас говорил. Вы из Самары? — Да, — кивнул Илья, наконец высвобождая ладонь. — Ага! — лицо Спартака расплылось в улыбке. — Я, когда в армии служил на Дальнем Востоке, у меня сослуживец был из Самары. Гришка. Так я даже к нему на свадьбу ездил, в Красную Глинку. А потом он, значит, ко мне приезжал, сына моего Алекси крестить. Вот так. Тимофей удивленно поднял брови. — Так дядя Гриша из Самары? Как тесен мир! — Вот уж и правда! — подтвердил Спартак. — Красная Глинка — это не совсем Самара, это под ней, — осторожно поправил Илья. — А вы прямо из города, да? — уточнил Спартак. Илья кивнул. Спартак засмеялся, и смех у него был громкий, раскатистый, привлекающий внимание стоящих рядом. — Ну и как вам наш «город»? — спросил он, с явным лукавством в голосе. Илья покраснел, пойманный на месте. — Вам как ответить-то? — сдался он, потирая затылок. — Льстиво или как есть? — Да ясно, что деревня! — отмахнулся Спартак. — Почти как та самая Красная Глинка. Только горы наши покруче будут. — Он перевел взгляд на велосипед. — А это что? Уже в какое село на подработку устроились? Или так, для души? Тимофей стал весь внимание. Его взгляд метнулся от дяди к Илье, замер. — Да вот, думаю, в Санта-Марию звали, — ответил Илья как можно более бесстрастно. — Может, и поеду. Если они там, конечно, никого не нашли. — Кого им найти! — фыркнул Спартак. — У них шестой год уж историк географию с физикой ведёт. Вам там будут рады. Хотя… — он многозначительно качнул головой, — вам, пожалуй, и самому не очень понравится. Не то что у нас в селе. Школа у них и знания у детей послабее. В этот момент к остановке, пыля колесами, подкатил автобус. Двери со скрипом открылись, и из салона начал вываливаться народ, груженный сумками и корзинами. Спартак мгновенно переключился. Он обнял Тимофея за плечо, крепко, по-отцовски притянул к себе и поцеловал в висок. — Приедешь — сразу домой. Никаких шатаний. И в следующий раз, если приедешь ко мне: рынок и домой. Никаких кинотеатров. Понял? - Тимофей, моментально сделавшись серьезным, кивнул, а Спартак обратился к Илье, сетуя на племянника. - Представляете, пришел вчера - пижон, под ночь! Рубль нашел тут же побежал тратить. В кинотеатр! - Святое дело, - попытался защитить Тимофея Илья. - Ага, конечно, святое! Хоть бы предупредил! А то я сиди - волнуйся. Вот если бы случилось что… — Ну не случилось же ничего, не нагнетайте, — тихо попросил Тимофей, потупившись. Затем Спартак, махнув на племянника рукой развернулся к Илье и протянул ему пакеты, которые всё это время держал в руке. — Поможете Тимке до дома донести, если не трудно? — Нет-нет, конечно, не трудно, — тут же отозвался Илья, принимая поклажу. В этот момент в автобус, стоявший с открытыми дверями, уже начала набиваться новая партия пассажиров, груженных свежими городскими покупками.