Часть 18
19 января 2026 г., 18:36
Для четвероклассников села Илья Викторович был не просто классным руководителем.
Он был явлением.
И Эрот Попандопулу, маленький омега с огромными серьёзными глазами, гордился им пуще всего на свете.
Всюду, к месту и не к месту, при разговорах о новом учителе, он вставлял:- Это мой классный руководитель!
Эта гордость легко перетекала в восторженную, преданную влюблённость, как это часто бывает у детей.
Каждое одобрительное слово, мимолётное прикосновение к голове или похлопывание по плечу от учителя становилось для Эрота главным событием дня, которое он потом долго и бережно перебирал в памяти.
Влюблённость к Илье носила характер тихой эпидемии, но особенно яростные, ядерные фанаты, конечно, были те, которых он называл «мои», которые учились в классе под его кураторством. Вокруг Ильи сформировался целый кружок преданных поклонников, — несколько омег и девочек-бет, чья жизнь теперь вращалась вокруг расписания Ильи Викторовича. Они выслеживали, когда он на велосипеде отправлялся в Санта-Марию на подработку, и, сговорившись, прибегали к окраине села, чтобы, стоя на пригорке, дружно помахать ему вслед и прокричать пожелания хорошего дня. Они же являлись в школу раньше всех, чтобы с важным видом помочь подготовить кабинет или библиотеку к занятиям литературного кружка. А ещё они частенько, будто случайно, играли в салочки рядом с домом деда Евлампия, где поселился учитель. Для каждого из них величайшей удачей было, если дверь скрипнет и он, высокий красавец, местное божество, выйдет, чтобы, улыбнувшись, позвать кого-то из них и дать несколько монет, отправив за пачкой сигарет в сельский ларек.
Из-за этого права побежать за поручением между ними даже возникали ссоры и потасовки.
Но в своей страсти Эрот Попандопулу зашёл дальше всех.
Однажды он нарисовал цветными карандашами на обороте старой тетрадки себя и Илью Викторовича, идущих под руку по цветущему лугу, и объявил за семейным ужином, что непременно повяжется с учителем, когда вырастет. Будь ему лет четырнадцать, — такие заявления могли бы вызвать гнев и строгое внушение. Но с десятилетнего малыша спросу нет. Взрослые лишь переглянулись и снисходительно улыбнулись, проронив «Непременно, непременно» и гладя его по кудрявой голове.
И вот однажды, в бессонную лунную ночь, Эрот, в своём стремлении быть хоть чуть ближе к предмету обожания, решил втихую от родителей пройтись по селу и подсмотреть за учителем.
Это был не первый его тайный поход.
Он делал так уже трижды, каждый раз тихо одеваясь, улизнув из дома, где в спальне мирно сопели родители и, проходя вдоль спящих домов до своей цели он, наконец дойдя, видел слабый свет в окне и, цепляясь за шершавые бревна стены, в процессе загоняя себе пару заноз в ладони, подсматривал в окно.
Внутри, под светом лампы, Илья Викторович, развалившись в старом кожаном кресле, с спортивных штанах и растянутой кофте курил, стряхивая пепел в перевёрнутую жестяную крышку на подлокотнике, и, сведя брови в глубокой, сосредоточенной складке, читал какую-то книгу, иногда делал какие-то пометки, а иногда писал кому-то письма.
Казалось, он совершенно никогда не спит.
Но не в этот раз.
В этот раз все было иначе.
Он не сидел в кресле у окна, он был в той комнате в глубине дома гле не было окон и…
Он был не один…
Эрот не мог разобрать голос, он бы непременно бы узнал, кто гостил у его учителя в столь поздний час, но гость говорил тихо.
И судя по тихому мурлыканью гость был омегой.
Эрот, затаив дыхание, попытался потянуться повыше, чтобы улучшить обзор, надеясь увидеть что-то в дверном проеме, но лишь вогнал очередную, особенно колкую, занозу под ноготь, раздраженно шикнув и спрыгнув вниз.
Сердце Эрота страстно заколотилось, будто он поймал возлюбленного на измене.
И с ревностью обманутого вкладчика он принялся озираться по сторонам и обходить дом со всех сторон, желая, нет, требуя знать!
С кем ему изменял его будущий муж!
Он готов был поклясться всеми святыми, что, стоит ему узнать, кто это, и он сотрет этого человека с лица земли.
И вот он увидел тёмный проём, ведущий на чердак, к проему была приставлена лестница. Его лицо осветилось идеей.
Он влезет на чердак и там, через щели в полу он… всё увидит…
Тёмный проём чердака казался Эроту входом в иное, пугающее измерение. Ноги его дрожали, когда он, ухватившись за скрипучие перекладины лестницы, начал медленно подниматься, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг в полумраке давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле, а вонзившиеся в ладонь занозы ныли и напоминали о дерзости этой затеи. Наконец, он втянулся наверх, в полную, густую темноту, пахнущую пылью, старым деревом и сухими травами.
Осторожно, на цыпочках, он стал ступать по грубо сколоченному полу, чувствуя, как под тонкой подошвой галош прогибаются старые доски. Свет проникал лишь сквозь редкие щели, выхватывая из мрака клубящуюся пыль. Эрот присел на корточки, прильнув глазом к первой же широкой расщелине. Внизу была — заброшенная, холодная комната с затянутыми паутиной углами. Он отполз дальше. Следующая щель открывала вид на крошечную кухню с пустой печкой и одиноким глиняным кувшином на столе. Ни души.
Терзаемый смесью разочарования и азарта, он ползком продвигался по чердаку, как разведчик, выискивая ту самую комнату — где Илья Викторович принимал ночного гостя. И вот в процессе поиска, сквозь длинную узкую щель между досками, пробилась еще одна полоска тёплого, жёлтого света. Эрот замер, а затем медленно, затаив дыхание, приник к ней.
Сперва он увидел край стола, заваленный бумагами и книгами. А потом…
Сердце Эрота ёкнуло от удивления, неприличия и непонимания. Он прижался к щели сильнее, расширив угол обзора.
Омега.
Изящный, с чёткими линиями, знакомый каждому в селе. Тёмные, непослушные кудри, падающие на лоб.
Он стоял неприлично близко к Илье Викторовичу и они...
Ворковали?
Эрот непроизвольно аж приподнялся на локтях от неожиданности. Его собственные глаза, прижатые к пыльной щели, округлились от изумления. Он прошептал одно-единственное слово, вырвавшееся наружу как непроизвольный, сдавленный выдох, полный растерянности и открытия:
— Тимка…
