Однажды в глухой Грузинской деревне

Илья долго ворочался в кровати. Картины вечера проносились перед ним, как кадры кино. Он восхищался тихой, отчаянной смелостью Тимофея. Сочувствовал и Луке. Сердился на старейшин и, что самое неприятное, абсолютно точно понимал работу этого слаженного архаичного механизма. В глубине души теплилась надежда: «Он же не сломается. И его отец. Он любит Тимофея. Они не сломаются и настоят на своем» Мысли путались, сливались, возвращались к тому же — к тяжелому взгляду Варфоломея, к прагматичному голосу разума Семена, к испуганному, но твёрдому жесту Тимофея, вручающего альфе стакан с кислой жидкостью. Он думал, думал, пока сознание не поплыло в серой мути утра, и он не провалился в тревожный сон. Проснулся он от резкого солнечного луча, бившего прямо в глаза. Вскочил, дезориентированный. Взгляд на часы на тумбочке — и внутри всё обрушилось. Первый час дня. Полдень. Проспал, вырубился от нервного истощения. «Чёрт!» — вырвалось шёпотом. Он встревоженно осознал, сколько времени прошло. Что могло случиться за эти утренние часы? Сердце забилось тревожно и часто. Он сорвался с кровати, начал суетливо одеваться, натягивая первое, что попало под руку. Умылся ледяной водой из кувшина, пытаясь смыть с лица следы бессонной ночи и нарастающую панику. Привести себя в порядок не получалось, — руки дрожали, пуговицы не хотели застёгиваться. Он почти выбежал из дома и быстрым, сбивающимся шагом зашагал к дому Гуадовых. Солнце било в глаза, деревня казалась неприлично спокойной, обыденной. И вдруг — детский визг. Стайка ребятишек, человек пять-шесть, неслась по пыльной улице навстречу ему, как стайка воробьёв. Они что-то громко, перебивая друг друга, обсуждали, их лица сияли предвкушением праздника. - …а моя тётя говорит, будут три барана! Три! - … шабаши будут! Дедушка обещал, если хорошо станцую, он даст мне денег! Свадьба. Слово, отточенное и холодное, как лезвие, вонзилось в сознание Ильи сквозь общий гам. Дети, завидев его, радостно, на бегу, закричали хором: «Здрасьте, Илья Викторович!» — и пронеслись мимо, не останавливаясь, унося с собой этот весёлый, беззаботный гомон о свадьбе. У Ильи просто прострелило в груди. Резко, остро, как удар током. Тревога, дремавшая внутри, взорвалась, заполнив всё тело ледяным жаром. В горле мгновенно пересохло, сглотнуть не получилось. Свадьба? Мысль билась, как пойманная птица. КАКАЯ СВАДЬБА? ОН ЧТО ЖЕ переменил решение? И сразу свадьба? УЖЕ? Неужели… Нет, не может быть. Не за несколько часов. Не после такого. Но дети… дети не врут о таких вещах. Они уже знают. Уже обсуждают угощение и подарки. «Неужели они согласились?» — этот вопрос прозвучал в голове с такой ясностью, что на миг потемнело в глазах. Илья, забыв о всяком приличии, ускорил шаг почти до бега. Он почти летел по улице, не видя ничего вокруг, кроме мелькающих под ногами камней дороги и освещённого солнцем фасада дома Гуадовых в конце пути. Ему нужно было знать. Прямо сейчас. Он постучал, но никто не откликнулся. Открыл дверь прошел в дом. Там было пусто. Это усилило тревогу. Выходя на крыльцо, он завидел старушку, сидящую на порожке дома напротив. - Здравствуйте, Илья Викторович, - поздоровалась она. - Луку ищите? Илья растерянно кивнул. - У Афиногена все! К свадьбе готовятся! Слова подействовали нехорошо. Илья с трудом удержался и соскочил с крыльца. Его вывернуло прямо на куст с розами. - Ой, съели вчера что лишнее или с вином переборщили? - сочувствующие поморщилась старушка, а после, кряхтя, поднялась, бурча. - Сейчас кувшин принесу! Умоетесь!