Однажды в глухой Грузинской деревне

Коля, привет! Пишу тебе при свете керосиновой лампы, под вой ветра в печной трубе. Зима здесь, в горах, — это не снежок за окном и горячие батареи. Это испытание на прочность. Печку топить нужно почти круглосуточно, иначе к утру в кувшине вода льдом встанет, и у меня так случалось уже не раз. Воду, кстати, из колодца таскать — тот еще спорт, особенно когда ступеньки обледенели. Иногда просыпаешься от того, что нос замерзает под одеялом. Цивилизация, ага. Скучаю по центральному отоплению, как сумасшедший. Но знаешь, что! Эту тяжесть искупает тепло людей. Местные — народ удивительный. При всей их суровости к своим устоям, гостеприимство у них в крови. Могут ворчать, что ты все делаешь не так, но в дом всегда позовут, накормят до отвала, и последнюю рубашку с себя снимут. Я уже, кажется, перепробовал все их блюда. Лобыстан — это что-то божественное, ты бы оценил. Работа, что называется, кипит. Литературный кружок живет. Еще угадай, что? Двое моих ребят — мальчик-альфа и девочка-бета — вышли на всесоюзную олимпиаду по русскому языку. Представляешь? Из этой глухомани! Я-то по началу думал, районный этап — наш потолок, но, видимо, общий уровень русского в республике такой, что наши местные вундеркинды с их домашним чтением и моим натаскиванием оказались крепкими орешками. Впрочем, чего еще ждать от потомков Аристотеля. Я за них дико рад. Они сами светятся от гордости, а их семьи смотрят на меня как на волшебника. Это, пожалуй, самое большое профессиональное достижение здесь. Еще готовлю ребят на литературную Олимпиаду, думаю даже двоих из Санта-Марии отправить впридачу к моим. И киновечера запустил. Сам съездил, добыл проектор, старую бобину. Показывал «Морозко». Коля, ты бы видел эти лица! От малышей до седых стариков. Они смотрели, разинув рты, как на настоящее чудо. В такие моменты забываешь и про холод, и про быт. Чувствуешь, что делаешь что-то важное. Не просто уроки провожу, а окошко в другой мир открываю. Сейчас киновечера передал, их курирует Тимофей, тот самый омега, о котором я писал. Даже добился для него половины ставки в райцентре, родителей уговорили пустить его. Он довольный, вырвался, наконец, от домашней рутины, глаза сияют, серьезно нацелился откладывать свое жалование, хочет поступать на заочку, уверяет, что сам будет работать и себя содержать. Не знаю, получится ли у него, но Лука, кажется решил уступить. Понятно, что в трудный момент свна не бросит, если тот все же поступит, придется бедолаге еще ужаться и помочь с высшим образованием всем своим отпрыскам. Но так и правильно! Тимофей поступит, я уверен почти наверняка, он умный парень! И я взялся помочь с репетиторством. Бесплатно. И вовсе не потому, что он красивый, нежный, притягательный, яркий и я не могу глаз от него оторвать, нет. В благодарность Луке за его помощь в моем конфликте с председателем. Ты же не веришь в это? Чувства мои к нему разгораются. До такой степени, что я, грешным делом, начал думать о самом немыслимом. О сватовстве. Приедешь со мной изображать жаждущих воду путников? Звучит дико, правда? Я и сам себе это говорю. Но здесь, в этом закрытом мире, это единственный легальный путь. И я почти уверен, что меня примут. Вижу это по взглядам его отца, чувствую какую-то... их готовность. Они понимают, что я не чужой уже, что положение у меня устойчивое, что я их культуру уважаю. И вроде бы логично: он — красивый, хозяйственный омега, я — перспективный альфа-учитель способствующий ему в заработке и подготовке к учебе. Мы друг другу симпатичны. Идеальная партия. Но, с другой стороны... Коля, ему только-только восемнадцать исполнилось, 27 декабря. Он еще мальчишка. Понимаешь? Мальчишка, который жизни не видел. А я? Я и сам-то в жизни толком ничего не знаю. Мне двадцать три, я только начал. И мысль связать себя браком, да еще таким, какой здесь принят, — пожизненно, со всей ответственностью перед омегой и родней, — она меня пугает. Но, черт возьми, как же хочется близости. Не этой украдкой, когда пальцы случайно соприкоснутся над учебником. А настоящей. Чтобы можно было дотронуться, обнять, поцеловать наконец, в постель уложить, понюхать его волосы, кожу. Я почти физически ощущаю этот голод. Скучаю по вам всем дико. Договорился о поездке на весенние каникулы. Обязательно приеду. У нас с тобой и отцом в баню надо сходить. И скажи папе, чтобы его пирожки с капустой к моему приезду были. Мечтаю о них тут, среди хашламы и лобыстана. И да... Признаюсь тебе, как младшему брату. За эти полгода в грузинском селе я веду почти монашескую жизнь. Здесь, Коля, совершенно не с кем предаться разврату. Правила строжайшие. Однажды в Санта-Марии, на той самой подработке, был инцидент. Молодой местный вдовец, омега (они тут если брак не удался, повторно не вступают в отношения), попытался намекнуть, уговорить... Ну ты понял - для здоровья. Но я испытал такой дикий стресс от одной мысли, что нас могут увидеть, поймать, подвергнуть остракизму,.. что прекратил это еще в зародыше. Одно дело — в городе, где ты анонимен. Другое — здесь, где каждый чих к вечеру известен всему селу. Так что довольствуюсь лишь... фантазиями. В основном, о Тимофее. Может, оттого сознание мое и воспалилось до такой степени, что начало рисовать картины брака? От тоски по простому человеческому теплу? А может... а может я и правда влюблен по-настоящему, и это не просто влечение и синдром прекрасного рыцаря. Я запутался. Совершенно. Надеюсь, что поездка домой, к нормальной жизни, к тебе, к родителям, к нашему привычному миру — вернет мне холодный ум и ясность мысли. А то я тут, среди гор, снега и древних обычаев, начинаю мыслить их категориями. Пиши. Рассказывай, как дела. Очень жду твоего ответа. Крепко обнимаю. Твой брат, Илья.