Однажды в глухой Грузинской деревне

Тимофей зашел в дом и поставил таз на печку. Он почувствовал на себе взгляд Герадота. Тот вытирал уже чистую посуду и смотрел на него выжидающе. Тимофей коротко встретился с ним взглядом и подошел, чтобы помочь. Герадот молчал, но не отводил глаз. — Что? — буркнул Тимофей, не выдержав. — Что он сказал? — тихо спросил Герадот. — Мне надо пересказывать? Что, если я не хочу, - шепотом ответил Тимофей. - Вы можете просто делать вид, что ничего не происходит, как делали до его отъезда. Мне некомфортно. Герадот немного нахмурился. — Намекал хотя бы, что хочет посвататься? — Папа, прекрати. Он просто помог набрать воды. *** Ночью Тимофей долго лежал в кровати, выжидая, когда родители уснут. Когда из их комнаты, наконец, донесся храп Луки, а тот, судя по всему, тоже долго не мог уснуть, Тимофей осторожно встал, оделся и выбрался через окно их с Лукой Лукичем комнаты. Он аккуратно закрыл окно, но так, чтобы была возможность открыть его снаружи. Босиком он дошел до порога, обул первые попавшиеся галоши и в них осторожно пошел через спящее село к дому Ильи. Дверь оказалась не заперта. Он потянул ее на себя, скинул галоши на пороге и подал голос. Илья вышел в коридор. — Я думал, ты уже не придешь, — начал он, но не успел договорить. Тимофей стремительно врезался в него, буквально повиснув в объятиях. Илья тут же крепко обнял его в ответ, не сдержав счастливого смешка. Тимофей цеплялся ногами, как обезьянка, пытающаяся взобраться на дерево. Они притирались лицами, нюхали волосы, кожу друг друга, как кошки, наслаждаясь близостью. Этой непозволительно прекрасной роскошью. Илья затянул его вглубь дома, мимо гостиной, прямо в спальню. — Тут нет окон, — шепнул он, желая оправдаться, чтобы Тимофей не подумал, что его тащат в спальню для чего-то большего. Тимофей в ответ лишь жадно обнял его, уткнувшись носом в шею. Стоя у кровати, они обнимались, поглаживали лица друг друга: волосы, скулы, губы, уши, шеи, плечи, - все то, к чему так хотелось, но нельзя было прикоснуться из-за расстояния и вечного контроля. И касаний было мало. Аппетит приходит во время еды, верно же? Илья притянул Тимофея, зарывшись носом в его волосы, вдыхая. Тимофей прикрыл глаза, гладя плечи Ильи и млея. Было хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скорее, это имело право быть чьим-то сном. А потом Илья спросил, нехотя оторвавшись от омеги: — Можно тебя поцеловать? Тимофей кивнул. — Да, пожалуйста. И Илья его поцеловал. Илья прикоснулся губами к его губам осторожно, будто боялся расплескать что-то хрупкое. Тимофей отвечал, неумело, как мог, несмело приоткрывая рот, и, пытаясь отвечать на ласки языка альфы, осторожно пронимающего в его собственный. Они целовались. Целовались, стоя посреди комнаты без окон, и весь мир сужался до точки соприкосновения губ, тепла дыхания, трепета ресниц.