Однажды в глухой Грузинской деревне

За столом, заставленным скромным завтраком, царила тягостная тишина, разительно отличавшаяся от ночной откровенности. Тимофей сидел, ссутулившись, методично ковыряя вилкой в тарелке с омлетом. Его взгляд был устремлен куда-то в тарелку, лицо — бледное. Он казался совершенно ушедшим в свою раковину. Илья, наблюдавший за ним через стол, почувствовал холодный укол тревоги. — Всё в порядке? — осторожно спросил он тишину, и под столом, скрыто от посторонних глаз, его рука потянулась через пространство между стульями. Кончики пальцев мягко, вопросительно коснулись колена Тимофея, легли на него теплой ладонью. Тимофей напрягся. Он замер на секунду, затем медленно, словно через силу, оторвал взгляд от тарелки и поднял глаза на Илью. В его зеленых глазах была целая буря — смущение, стыд, растерянность и что-то еще, похожее на испуг. — Да… всё… всё хорошо, — выдавил он, и его голос прозвучал хрипло, неубедительно. Одновременно с этим он осторожно отвел колено из-под ладони Ильи. Илья мгновенно понял его и убрал руку. Его лицо осталось спокойным, но уголки губ дрогнули. Между ними повисла плотная, неловкая пауза, наполненная гулом посуды и чужих разговоров за соседними столиками. Тимофей, избегая взгляда, потянулся через стол к солонке. Илья, заметив это движение, быстрее его протянул руку, взял солонку и молча предложил ее. Омега нервно вздохнул, его пальцы схватили солонку так ловко и аккуратно, чтобы ни в коем случае не коснуться пальцев Ильи. — Спасибо, — бросил он коротко, почти в пространство. --- Они сидели рядом, но между ними будто выросла невидимая стена. Тимофей уставился в окно, его плечо было развернуто от Ильи, снова, создавая максимальную дистанцию. Илья больше не мог этого выносить. — Тимофей, — тихо, почти шепотом, чтобы не слышали соседи, начал он. — Что-то случилось? Я что-то не так сделал? Тимофей едва заметно, не глядя, покачал головой. — Всё в порядке, — ответил он, но в его голосе не было ни капли покоя. Илья наклонился ближе, снизив голос до предельного шепота, теплого и тревожного: — Ты… стесняешься теперь? После вчерашнего? Этот вопрос, видимо, задел за живое. Тимофей резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Илья так долго не видел — гневный, испуганный, живой. — Я не стесняюсь! — прошипел он, яростно и громче, чем планировал. — Можете говорить еще громче, чтобы все точно услышали! На них с переднего сидения обернулась какая-то женщина. Илья мгновенно выпрямился, его лицо стало нейтральным. Он тихо, но уже без шепота, отчетливо произнес: — Громко говоришь здесь ты. Он отгородился формальностью, и это, кажется, добило Тимофея. Тот отвернулся обратно к окну, сжавшись в комок. --- За большим столом шумели ребята, делясь впечатлениями от первого дня в городе. Елизавета Спиридоновна сидела рядом с Ильей за отдельным столиком и поглядывала на мрачно ковырявшего вилкой в салате Тимофея. — Ну, Илья Викторович, — обратилась к нему Маргарита, — рассказывайте, как вы в Цалке время коротали? Не сильно заскучали? Илья мастерски изобразил легкую, непринужденную улыбку. — Да ничего, прогулялись немного по округе, осмотрелись. Время пролетело незаметно. Хотя, признаюсь, — он кивнул в сторону Тимофея, — наш товарищ не особо был рад, что маршрут его экскурсии изменился. Мечтал о Кутаиси, как и все. Маргарита перевела внимательный, изучающий взгляд на Тимофея. Тот, почувствовав на себе этот взгляд, нахмурился, приложив ладонь ко лбу, будто прикрываясь и еще глубже ушел в себя. — Что-то он у нас сегодня… взвинченный, — тихо заметила она Илье, наклоняясь ближе. — Я ему пару слов сказала, — так он чуть не огрызнулся. Может, живот болит? Он не жаловался? Илья вздохнул, делая вид, что разделяет ее беспокойство. — Волнуется, — сказал он спокойно, как констатируя факт. — Экзамен завтра. Ответственный. Маргарита покачала головой, с материнской тревогой глядя на бледный профиль Тимофея. — Ладно, Бог с ним. Главное, чтобы до завтра угомонился. А то эта нервозность на экзамене — не помощник, только все испортит. Илья лишь кивнул, украдкой бросая взгляд на Тимофея, который сидел, отгородившись от всего мира стеной, будто пытаясь скрыться от вчерашней ночи и от самого себя.