Однажды в глухой Грузинской деревне

— Я передумал! Этими словами его встретил на пороге Тимофей. Илья, спросонья услышав настойчивый стук, открыл дверь в свой номер, морщась от яркого света в холле. Он смотрел на Тимофея с непониманием, мозг медленно переключался из режима сна. Тимофей стоял встревоженный, растрёпанный. Видно было, что он не спал. Волосы всклокочены, тени под огромными глазами, пальцы нервно теребят край рубашки. Весь его вид кричал о том, что он изнервничался до предела. — Тимка, ночь глубокая, — хмуро и сонно отметил Илья, смотря на наручные часы. — Три ночи. Иди спать. У тебя экзамены завтра. — Я не хочу больше дружить, — выпалил Тимофей, не слушая. - Я так не могу. Мне это непонятно все и страшно. Илья вздохнул, устало провёл рукой по лицу, а после приоткрыл дверь шире. — Заходи, — прошептал он. Тимофей опасливо скользнул взглядом в тёмную глубину номера, сделал неуверенный шаг назад. — Я не съем тебя, — буркнул Илья. Тимофей густо покраснел — очевидно, вспомнив, как вчера ночью Илья его действительно «ел». — Поклянись, — тут же выдохнул Тимофей, оказавшись очень близко, — что ты никому не расскажешь… что я вчера делал. Илья снова вздохнул, на этот раз с лёгким раздражением, он, подхватил Тимофея за запястье — тонкое, горячее, дрожащее — и завёл глубже в номер, сразу закрывая дверь. — Елизавета Спиридоновна в соседнем номере. Для человека, который боится, что кто-то услышит, ты ведёшь себя опрометчиво. - Илья, поклянись. — Как ты себе представляешь? Я буду кому-то рассказывать? О чём, прости? — Просто поклянись, — упрямо настаивал Тимофей. — Я не крещёный. Какие клятвы. «Клянусь», ты доволен? От этого Тимофей начал нервничать ещё сильнее, дыхание его участилось. - Я не хочу больше этого, я ошибся. Давай оставим все и не будем никогда к этому возвращаться. Я хочу, чтобы все было как было. - Да вот еще, что за глупости. Ты сейчас сдашь экзамены, поступишь на заочку, осенью переедешь в Кутаиси, найдешь работу, будешь учиться и работать, станешь самостоятельным, у тебя будет центральное отопление и водопровод в комнате, которую ты будешь снимать, а после летних каникул я вернусь и буду каждые выходные ездить к тебе! - Мы будем дружить? - хмуро и опасливо спросил Тимофей. - Да, дружить, изучать друг друга, сближаться, - заверил Илья, на что Тимофей совершенно безрадостно скривился и вырвал руку, нервно потер переносицу. Илья в тусклом свете из окна увидел, что тот весь раскраснелся, а по щекам уже покатились слёзы, — без всхлипов, тихо, но от этого ещё невыносимее. Он дышал тяжело, с присвистом, будто задыхался. Илья не выдержал. Напряжение, страх, эта детская беспомощность в его позе, — всё это сломало его сонное раздражение. Он шагнул вперёд и притянул Тимофея к себе, обнял, почувствовав, как тощее тело затряслось в его объятиях. Прижал губы к его горячему, вспотевшему лбу. - Я не хочу дружить, я хочу повязаться. Нормально! По человечески! Я не хочу быть временным развлечением! — Ты себя накручиваешь, ты для меня не временное развлечение, — тихо сказал он Тимофею в волосы. — Я никому ничего не собираюсь рассказывать. Это всё между нами. Только между нами. Наше. Успокойся. Выдохни. Ничего криминального не произошло. Он гладил омегу по спине, по острым лопаткам, чувствуя, как тот постепенно обмякает, но дрожь не прекращается. — Тебе нужно поспать. Хочешь — останься у меня. Просто поспи. Тимофей кивнул, уткнувшись лицом в его плечо. Он остался. Илья уложил его на кровать, где Тимофей в его объятьях свернулся горячим, доверчивым клубком. Постепенно успокоился, перестал плакать и вскоре его дыхание выровнялось, став глубоким и тяжёлым. А утром он завалил экзамен. --- Илья, увидев результаты, тут же спохватился. Он знал уровень Тимофея. Виной всему — досадная нервозность, рассредоточенность, поездка в Боржоми, их близость и как следствие та ночная истерика. Надо было настоять, чтобы он шёл спать в свой номер. Декан, Михаил Григорьевич Усатов, альфа в годах, русский, с которым они неплохо сдружились ещё на олимпиадах, выслушал его просьбу о возможности пересдачи с вежливым, но непроницаемым лицом. — Прежде чем что-то обсуждать, Илья Викторович, — сказал он, — я бы запросил работу вашего абитуриента. Через пятнадцать минут на столе у декана красовалась работа Тимофея. Чистый лист. Он положил его на стол перед Ильёй. И улыбнулся. Улыбка была не злой, а скорее устало-снисходительной. — У вас на корабле, я смотрю, саботаж, — произнёс Михаил Грегорьевич. — Кажется, не все моряки готовы к плаванью во взрослую жизнь. Стоит ли вообще беспокоиться о пересдаче? Илья смотрел на девственно-белый лист, и в горле вставал ком. Это был не провал. Это был отказ. Молчаливый, полный, совершенный. Капитуляция.