Однажды в глухой Грузинской деревне

Нико приоткрыл дверь в их с Тимофеем номер, и за ней оказался Илья Викторович. Учитель стоял вплотную к косяку, мрачный, с таким лицом, что у Нико сразу похолодело внутри. Он замер, тревожно вглядываясь в его черты. — Илья Викторович? Я что… плохо сдал? — выдохнул он, не в силах выдержать тягостное молчание. Илья механически хлопнул его по плечу, взгляд его был где-то далеко. — Нет, Нико. Ты сдал хорошо. Молодец. Тимофея зови. — Он… спит, — неуверенно пробормотал Нико, кивая вглубь комнаты на сгорбленную под одеялом фигуру. — Как пришли, так сразу и лёг. Он что… плохо сдал? — Он вообще не сдал, — голос Ильи прозвучал плоско и безжизненно. — Чистый лист. Буди его. Скажи, пусть ко мне зайдёт. Сейчас же. Последние слова были произнесены с таким холодным давлением, что Нико только кивнул и поспешил закрыть дверь. --- Тимофей пришёл не сразу. Илья, шагая из угла в угол по номеру, раздражался с каждой минутой. Только спустя целый час в его дверь раздался робкий, нерешительный стук. Он рывком открыл. На пороге стоял Тимофей — как нашкодивший щенок, который уже знает, что его ждёт. Но губы он поджал, пытаясь звучать твёрдо. — Это моё решение, — начал он, не глядя в глаза. — Вы не можете меня осуждать, или ругать, или… Илья не стал слушать. Он молча, резко, взял его за шиворот — за куртку у шеи. Тимофей взвизгнул, уперся ладонями в дверные косяки. — Нет! Не трогайте! Я закричу! Илья лишь с силой, почти вырвав из дверного проёма, затянул его в номер и захлопнул дверь, развернув Тимофея к себе. Он дышал тяжело, глаза горели. — Пустой лист?! — прошипел он сквозь зубы, не повышая голоса, но от этого было ещё страшнее. — Ты с ума сошёл?! Что за выкидоны?! Что это было?! Тимофей, вырвавшись, отпрянул к стене, но путь к отступлению был отрезан. — Я сказал вчера! Я всё решил! Я не хочу… — Ты сказал, что не хочешь дружить! Если ты так решил - Бог с тобой, заставлять не буду! У меня таких, как ты, очередь за дверью, только у них еще образование есть и смелость,— Илья перебил его, голос сорвался на рычание. — Как это связано, чёрт возьми, с учебой, что ты решил взять и похерить все?! Где тут связь?! Объясни! Тимофей нервно обвёл взглядом комнату, будто ища спасения. Его пальцы скользили по штукатурке стены. — Нигде, — прошептал он. — Но учиться я тоже не хочу. Заочка… Это всё… слишком сложно, и дорого, и неопределенно. Нужно снимать жилье, работать, учиться, у отца нет возможности поддерживать меня, и мне придется справляться самому, искать, находить, а если не найду, в долг просить, как-то крутиться. А это стыдно. Я… Я не справлюсь. Мне нужна определенность. Я лучше останусь в селе. Буду заниматься культпросветом, ездить по селам и… У Ильи от этих слов аж лицо вытянулось, исказившись в гримасе, где смешались ярость и полное, оглушающее непонимание. —И?! — его голос взорвался, он сорвался. — И? Тимофей! Завтра я уеду из вашего глухого горного села и заберу проектор, мой, между прочим, проектор, с собой! Половину ставки сократят и знаешь, что ты будешь делать дальше? Тебе нужна определенность? Вот тебе определенность! Ты будешь дальше целыми днями драить родительский дом! Копать огород и возиться на хозяйстве, пока тебя не выдадут за первого попавшегося племенного жеребца, которому, по сути, всё равно, с кем вязаться, и который настрогает тебе семерых детей, если тебе не удастся в первые же заходы родить ему альфу-наследника для его дома в глухой грузинской деревне, где ты будешь пахать точно также, в доме и огороде, поднимая уже семерых своих детей до конца своих дней! Как тебе такая определенность? Этого ты хочешь?! Это твой осознанный выбор?! Он навис над Тимофеем, и каждый его вопрос был как удар. Тимофей съёжился, глаза его широко распахнулись, в них плеснулся не страх, а что-то другое — дикая, животная боль и ужас перед той самой картиной, которую только что нарисовал Илья, на которую он, по сути, давал согласие сдавая чистый лист. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал только беззвучный, захлёбывающийся выдох. - Я понимаю тебя, - потерев переносицу, кивнул Илья, - Прогресс, знания, - сложный выбор, то что в вашем мире ощущается как распущенность и неопределенность, - или понятная система с её чёткими правилами и жаждующими путниками. - Илья… - голос Тимофея прозвучал совершенно безжизненно, он очень хотел закончить и потянулся к двери. - Нет, погоди, - потребовал Илья, перехватив ручку двери. - Ты хочешь и свободы, и определенности, и того, и другого, но не готов заплатить цену ни за один путь полностью. - Я… - Хочешь и результата свободы - уважения, интересную жизнь, любимого человека, но не хочешь процесса её обретения - риска, одиночества, принятия решений, жизни в «серой зоне». - Илья, выпусти меня, - нервно потребовал Тимофей, толкнув дверь, но та не поддалась, - Илья продолжал держать ручку. Тогда он схватился за пальцы Ильи, пытаясь разжать хватку ручки. - Твой бунт против Эфгена был, конечно, красив, но это бунт внутри вашей системы, - не такой в рамках таких. Очень безопасно, на самом деле! Бунт против самих основ системы, - связь без обязательств, жизнь без гарантий, оказался тебе не по зубам. - Да-да, не по зубам, - нервно рычал омега, продолжая попытки оторвать ладонь Ильи от двери, его всего трясло, он посмотрел на Илью мокрыми глазами, его губы начали мелко дрожать. - Ты держишь меня тут против воли! - Провал, возврат в село, чувство вины перед лицом пугающей, незнакомой ответственности за построение своей жизни, - обрисовав ладонью в воздухе неизвестное будущее, театрально продолжил Илья, бесстрашно глядя омеге в глаза. - Я все понимаю: система, что воспитала тебя, намеренно отучила от этой ответственности. Тебя готовили к роли зависимого придатка. Но мне казалось, ты достаточно умен, чтобы понимать работу этих механизмов! - Я понимаю, Илья! - чуть не выкрикнул Тимофей. - Тогда какого черта ты сдал чистый лист?! - не выдержал и все-таки закричал на него Илья. - Потому что, - неловко выдохнул Тимофей, замолкнув на момент, а после повышая срывающийся петухом голос. - Потому что я не готов, - он виновато опустил глаза выдохнув. - Прости…