Однажды в глухой Грузинской деревне

Пауза повисла густая, звенящая. Илья искал в глазах Тимофея ту самую огненную искру, что горела в них раньше , хоть что-то – упрямство, вызов, гнев… Ну же! Что угодно! Но там была пустота. Стеклянная преграда. Он видел, что даже злости нет. Осталось лишь покорное принятие судьбы. Жертвенный ягненок, покорно идущий на убой, даже когда веревка развязана, мать его! Сжав челюсти, Илья отпустил ручку двери. Он медленно поднял руки ладонями наружу, как бы сдаваясь, и отступил на шаг, освобождая проход. — Хорошо. Иди. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Тимофей, не ожидавший такой капитуляции, на мгновение замер, будто подозревая ловушку. Илья не сдвинулся с места, лишь произнес тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось, как гвоздь: — Просто потом, когда будешь с сожалением вспоминать об этом… а ты будешь… — он сделал крошечную, едва уловимую паузу, — помни, что ты даже не попытался. Он нарочно говорил спокойно: — Я про получение профессионального образования, разумеется. — Он сделал театральную паузу, давая словам обрести нужный вес. — В вопросе получения сексуального опыта ты, конечно, посмелее был. Тимофей, уже приоткрывший дверь, будто наткнулся на невидимую стену. Он резко остановился, его спина напряглась. Медленно, очень медленно, он обернулся, прикрывая дверь. Сердитый, раскаленный докрасна взгляд впился в Илью. Не пустота. Уже нет. Там плескалось напряжение. - Мне вообще кажется, весь этот спектакль относительно того, какая ты глубокая личность, был продуман с одной лишь целью? - С какой? - едва выдохнул Тимофей. - С какой? Серьезно? Продать свою задницу с максимальной выгодой! Охомутать меня, добиться брака и уехать из своей дыры и из Грузии, чтобы жить себе в большом городе России и бед не знать! - усмехнулся Илья, добавив как бы невзначай. - Плавали - знаем! Обычная сельская шлюха! Провокация сработала точно, как расчетливый удар ниже пояса. Полсекунды - и Тимофей влепил Илье пощечину, да так сильно, что его собственной руке стало больно, но Илья не успел об этом подумать, - потому что влепил ему пощечину в ответ, с размаху, но у Ильи-то силы больше, и Тимофею аж голову вбок свернуло. Тихий, надтреснутый крик сорвался с губ омеги, — даже не крик, а нечленораздельный рык униженного зверька. Он забыл про дверь, про побег, про все на свете и, наконец, накалившись до предела, бросился на Илью, размахивая кулаками, вцепившись в рубашку, в плечи, пытаясь толкать, бить куда попало. Илья не ожидал такого яростного, но абсолютно беспомощного наскока. Он едва удержал равновесие, приняв на себя этот комок дрожи и бессильной злобы. Одним точным движением он поймал запястье Тимофея, которое целилось ему в лицо, другим — мягко, но неотвратимо вывел его из равновесия. Они рухнули на узкую кровать, Илья сверху, мягко погасив падение собственным телом, чтобы не придавить хрупкие кости омеги. —Урод! — шипел Тимофей, задыхаясь, брыкаясь и пытаясь вырваться. Слезы ярости и стыда текли по его вискам. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Илья не «дрался». Он... сдерживал. Он парировал беспорядочные тычки, провоцировал новые, ловил летящие в его сторону кулаки, мягко, но крепко прижимая запястья Тимофея к матрасу. И он... веселился. Не злорадно, а с какой-то горькой, дикой нежностью, какая охватывает, когда доводишь в игре кошку до озверения. Он смотрел, как Тимофей, маленький, прекрасный, несчастный котенок, возится под ним всем телом и пытался выпустить когти, которые его же самого и царапали. А потом, когда ярость омеги получила в какой-то совершенно животный размах, Илья навалился на него, прижав своим телом и заставляя Тимофея издавать нервный, почти утробный кошачий звук, который постепенно под долгим непрекращающимся давлением утих. Успокоился. - Слезь с меня, - спустя какое то время сдавленно потребовал Тимофей. Илья посмотрел на его мокрое лицо сверху вниз и… Слез. Тимофею понадобилось какое то время, чтобы отдышаться, сесть, поправить волосы, одежду и искоса, мрачно посмотрев на Илью, спросить: - Во сколько пересдача? - Оставь, - отмахнулся Илья, - Ты не стоишь того, чтобы из-за тебя… - Во сколько пересдача? - нервно переспросил омега, поднявшись и зло глядя на Илью. - В восемь у центрального входа в университет. Но если планируешь снова обосраться, лучше не приходи, - просто ответил Илья, а после добавил словами деревенских. - Не всем быть профессорами, кому то и в огороде пахать нужно.