Однажды в глухой Грузинской деревне

Михаил Григорьевич Усатов сидел напротив Ильи. Он наблюдал, как молодой учитель дочитывает сочинение своего протеже. Время от времени Илья поднимал глаза от листа, и декан по-доброму, почти отечески улыбался ему, сложив руки на груди. В этой улыбке было понимание, усталая мудрость и легкая ирония. Сочинение. Первый, главный, коронный и самый сложный экзамен. Именно он служил главным фильтром, мерилом мысли, грамотности и благонадежности будущего филолога. Темы делились на три блока: литературно-аналитические, патриотические и морально-этические. Любая «крамола» - неудачная формулировка — могла завалить работу, перечеркнув годы подготовки. Именно этот экзамен Тимофей не сдал, отдав комиссии пустой лист. И вот теперь, пока другие абитуриенты, прошедшие первый барьер, усиленно готовились к завтрашнему рывку, — устному экзамену по русской литературе, диктанту повышенной сложности и изложению, — Тимофей заново проходил стартовую черту. Это было ему не в плюс. Совсем не в плюс. А еще через пару дней — вишенка на торте, последний, но оттого не менее грозный рубеж: экзамен по грузинскому языку и литературе. Устно, по билетам. Теория плюс практика. Насколько знал Илья, Тимофей в грузинском, хоть и живом для него языке среды, был не так силен, как в русском. Ему бы к грузинскому готовиться, а он…Впрочем, ладно. Как получилось, так получилось. Илья дочитал до последней точки, поставил лист на стол и откинулся на спинку стула. С его точки зрения, это было прекрасное сочинение на тему, попавшуюся Тимофею по билету «Конфликт поколений в русской классической литературе». Но нужно было честно признать: написал его Тимофей не с первого раза, а под страшным прессом второго шанса. Михаил Григорьевич полюбопытствовал, мягко постучав пальцами по столу: — Ну, Илья Викторович? Сам-то как оцениваете труд своего ученика? — Он кивнул на исписанный лист. Илья прочистил горло. Решил быть честным. Без лукавства и ложной скромности. — Грамотность и логика изложения меня полностью удовлетворяют. Умение цитировать, подкреплять тезисы текстом — на уровне. Что касается полета и глубины мысли, деконструкции образов и анализа нарративов… — Он ненадолго запнулся, чувствуя неловкость от того, что так открыто нахваливает собственного подопечного. Приятнее было, когда это делали другие. — Всё на высшем уровне. Для сельской школы это почти публицистика. Очень взрослое, выверенное рассуждение. Декан усмехнулся, и Илье стало немного тревожно. Всё-таки это был первый раз, когда он вот так, по-человечески, настойчиво просил за кого-то. Было бы нестерпимо стыдно получить в ответ разгромную оценку и услышать, что он ведет себя непрофессионально. Михаил Григорьевич откашлялся и произнес размеренно, глядя на Илью поверх очков: — Вы скромничаете, Илья Викторович. Это даже для хорошей городской школы очень и очень достойно. Особенно мне понравились отсылки, — не только к обязательной, очевидной программе - Тургеневу, Герцену и Островскому, но и реверансы к нашим Руставели, Чавчавадзе, отсылки к Шолохову и Вампилову… К таким, знаете ли, внепрограммным глубинам. Выдает начитанность и широкий, как ни странно для сельского парня, кругозор. Гибкость мысли — мне такое очень симпатична. - Илья почувствовал, как в груди теплеет от гордости. - Это все ваш кружок? Он тут же взял себя в руки - Не думаю, - Илья скромничал - Вампилова, как и многих других современных авторов, для Тимофея раскрыл именно он. - Этот юноша и до кружка был довольно начитан. Но крайне неуверен в себе. — Да, уж, неуверенность, — декан поднял палец, — на высший балл не рассчитывайте. Хотя эта конкретная работа, безусловно, его заслуживает. Мы с представителями приемной комиссии обсудили и пришли к общему мнению: учитывая срыв на основном экзамене, работу оценим на «четыре». И будем смотреть строго по результатам оставшихся экщаменов. Никаких поблажек. Он должен доказать, что умеет держать удар. Илья облегченно выдохнул. Четверка. Это была не просто оценка, это был пропуск. Шанс. Возможность Тимофею двигаться дальше. — Спасибо вам, Михаил Григорьевич. Большое спасибо. Декан на это лишь добродушно дернул плечом. — Да что вы… Вам спасибо, что так верите в своих учеников. Честное слово, приятно, когда молодой педагог бьется, желая доказать ум, талант, настаивает на пересдаче, а не… — он многозначительно хмыкнул, — не тычет в лицо коньяком и колбасой, как за других. Илья неловко улыбнулся. Он прекрасно понимал, о каких «других» учениках шла речь. Но Илья был реалистом и прекрасно понимал, что в случае тех учеников без коньяка и колбасы было не разобраться.