Когда ты не был здесь

      Очевидное уже нельзя было игнорировать. Два варианта развития событий пугали сильнее, чем шанс больше никогда не выйти на лёд. Либо Илья сходил с ума, либо в доме присутствовал кто-то ещё, помимо него. И Розанов не мог понять, какое из зол он предпочёл бы.       Сошедшее с ума подсознание было самым простым на первый взгляд вариантом, объясняющим, что происходит вокруг. В целом, это как будто красной нитью проходило рядом с Ильёй всю его жизнь. Он удивился бы только тому, что не потерял рассудок ещё раньше, потому что мотивации было более чем предостаточно. Такое лечится. Тем более, в современном мире люди с протекающей крышей больше не подвергаются сегрегации. Наоборот, желание разобраться в себе и понять, как работает твой мозг, поощряется обществом. Но мир хоккея был совершенно иным. Отдельная вселенная, которая включала в себя уйму непонятных простым людям правил. И хоть об этом не было принято говорить вслух, Илья знал: если такое достояние станет известно обществу, более чем вероятно, он потеряет доверие своей команды.       Могли ли авария и закономерная травма головы впоследствии привести к нарушению иных связей в его голове? Спровоцировать нечто спящее, что ждало своего эффектного появления? Что это могло бы быть? Депрессия с психотическими чертами? Вполне возможно, что это передалось по наследству от его мамы. Подарок на совершеннолетие с опаздывающей доставкой. Или вполне может быть, что-то более серьёзное. Например, диссоциативное расстройство или шизоаффективное расстройство. Не сказать, что такой вариант развития событий был бы наиболее предпочтительным в глазах Ильи. Но, как минимум, он бы успокоил собственную тревогу из-за осознания, что он может избавиться от неожиданного гостя в своей голове. Если гость не убьёт его раньше, прежде чем Илья сможет нажать на курок.       Был и второй вариант. Фантастический, до смешного глупый. Но в рамках жизни в этом идеальном доме, почти очевидным. Что, если с Ильёй всё в порядке? Может, кто-то с ним играет в жестокую игру, пытается довести до нервного срыва. Что-то живое, осязаемое и способное остановиться в любую минуту. Это было почти сказочно, но тем не менее ни разу не противоречило тому укладу жизни, который сложился за последние недели жизни тут. Или, может быть, не совсем живое. Илья помнил много фильмов, нарратив которых вертелся вокруг семьи и нового загадочного дома. Почти в каждом доме проживал тот или иной призрак с невнятной мотивацией и старался всеми силами запугать новых жителей. Розанов всегда смеялся с таких картин. Ну кого может напугать бестелесное существо, которое способно только полами скрипеть, да кричаще бросаться на зрителей. Неужели нет такого привидения, которое грамотно будет выдерживать саспенс и больше пугать своим отсутствием, чем присутствием. И да, это было смешно. Ровно до того момента, когда Илья понял, что теперь он часть истории, в которой ему всё же придётся разобраться.       Обычно у семей из фильмов была поддержка друг друга. Бояться вместе приятнее. Способность выдержать невзгоды плечом к плечу с родными людьми всегда приводила всех героев к счастливому финалу. Ну или почти всех. Но Илье сейчас приходилось бояться одному и не с кем было разделить боль витающего страха.       Нельзя было наверняка сказать, в чём конкретно таилась истина. Но прежде чем списывать себя со счетов, Илье хотелось проверить свою безумную теорию. До этого момента он не мог себя заставить жить как прежде, не обращая внимание на мелкие несостыковки. С того раза, как он обнаружил сложенные вещи на комоде, прошла неделя. Семь дней. И эти дни обволакивала тонкая вуаль непонимания того, что делать дальше. Он старался жить в парадигме равнодушия к происходящему, потому что в те дни казалось, если дать свободу своим истинным чувствам и эмоциям, разрушительная сила будет слишком велика. И он не знал, сможет ли он справиться.       До встречи с Доктором Вилсон оставалась ещё неделя, когда в голову Розанова пришёл гениальный план. Если этот эфемерный кто-то в действительности существует, значит Илье необходимо в этом убедиться точно. Он не должен полагаться лишь на редкие явления и неисправность своей мозговой активности. Он должен нарочито оставить ловушки, чтобы кто-то попался на них. Первым вариантом стала пачка сигарет, которая по неизвестному стечению обстоятельств стала самой ненавистной частью этого дома. Где только Илья не находил её: и в духовке, и в ботинках, и в диване. В один из дней Розанов решился и оставил пачку сигарет прямо посреди кровати. Он это сделал легко и непринуждённо, стараясь не показывать, что в его действиях есть иной умысел. После этого он покинул дом, чтобы постараться разобраться во всём на уровне сухих фактов. Ловить нечто на крючок было лишь началом.       Илья не из тех, кто будет идти на поводу у своих страхов. Он тот, кто предпочитает встретиться лицом к лицу с тем, что отравляет его жизнь.       На самом деле даже при условии, что на улице танцевал влажный и свежий ветер, а птицы то и дело оповещали всех вокруг о радостях пришедшей весны, особого оптимизма это не приносило. Илья совершенно не понимал, куда будет направляться, что ему предстоит делать. Сев в свой скучный джип, он завёл мотор и направился прямо вперёд. Он был уверен, что нынешние жители города внесут ясность. И решил начать с того деда в продуктовом магазине у Тома.       Он уже знал дорогу, по которой ехал. Пейзажи, небо, ямки на дорогах — всё было знакомым. Илья так хотел убедиться в том, что он не один в этом безумии, что не заметил, как спидометр преодолел цифру сто. Он не хотел гнать так быстро, но не мог остановить себя от стремления поскорее узнать. Оказался он перед входом в магазин практически сразу. Всё та же красная вывеска «В гостях у Тома» и весёлый фермер. Солнце, ниспадающее на мутные лампочки у входа, добавляло некоторой игривости во внешний вид здания. Илья уверенно шагнул вперёд, сопровождая свои намерения звоном входных колокольчиков.       — Добрый день, — взгляд метнулся сразу на стойку, где, как и прежде, сидел Том, держа в руках уже другую книгу «Цель: процесс непрерывного улучшения».       Том сразу же узнал в Илье любимого, хоть и не особо разговорчивого покупателя. Он поиграл своими длинными седыми усами и с улыбкой поздоровался в ответ.       Розанову не хотелось сразу выстреливать расспросами с порога. Он понимал, что в случае с Томом нужно действовать аккуратно, постепенно. Том — добрый и уважаемый человек в этом городке, что значит он ознакомлен с историей всех домов более чем. Но между тем, он осторожен с тем, что именно рассказывает своим слушателям. Он чтит приватную жизнь людей, с уважением опуская пикантные подробности. Поэтому стратегия незатейливого разговора была лучше любой пули.       Илья прошёлся мимо стеллажей с консервами и взял ту банку, что находилась на уровне его глаз. Он осторожно взял её в руки, изучая этикетку. Височным отделом Илья ощущал изучающий взгляд Тома и знал, что сегодня он получит интересный улов из информации. Постепенно. Незаметно.       — Том, вы пробовали этот суп?       Илья обернулся и посмотрел на старика, помахав в своих руках банкой. Булькающий звук, исходящий от неё, глухо раздался сквозь отдел и наконец дошёл до Тома. Тот поспешно натянул на свою переносицу кривые очки и прищурился.       — Дай-ка посмотреть.       Том протянул руку, приглашая Илью подойти. А Розанову не нужно было выдерживать ни секунды. Он сделал два длинных шага и уже оказался рядом, когда банка плюхнулась в большую твёрдую ладонь старика.       — Я помню завоз этого супа… Я не увлекаюсь консервами, Джинна, моя жена, отлично готовит, но порой на рыбалку беру, — он прокрутил в руках консервную банку, читая состав. — На самом деле у нас здесь прекрасное лето, Мистер Розанов. Я бы хотел как-нибудь с вами порыбачить.       — С удовольствием приму ваше приглашение, — соврал Илья.       Том должно быть удивился. Ранее неприступная крепость дала трещину, а за ней проглядывался луг дружелюбия и взаимного уважения. Прежде старику не удавалось завести разговор дальше стандартного «Мои дела хорошо, как ваши?», поэтому возможность прикоснуться к этому диалогу как никогда зажигала в нём надежду на ещё одно приятное личное знакомство. Не зря каждый житель этого скромного города считает незатейливого продавца продуктового магазина ходячей библиотекой и архивом событий, начиная с эры второй мировой, кажется.       — Знаете, Мистер Розанов, вы как-то иначе сегодня выглядите, — подметил Том. — Неужто вняли моим словам и попробовали добавить в свой американо лимон?       Однажды Том сделал дельное замечание в сторону Ильи. Это было совсем недавно, на прошлой неделе. Будто член семьи, он увидел, как неважно выглядел Илья. Передвигался он не так резко и быстро, как это было раньше. Изменения в поведении и во внешнем виде своего соседа не должны были беспокоить старика больше положенного, но его большое сердце могло уместить любовь к каждому, кто этого заслуживал. А Илья был точно из тех, кто не только заслуживал любви, но и отчаянно в ней нуждался. Поэтому в тот день он бесцеремонно ворвался в личное пространство с расспросами и советами.       Илья спустил всё на плохой сон. Всё-таки смена места жительства не всегда проходила гладко, а в тот момент и вовсе была отличной причиной его неважного вида: сухие кудри, впалые щёки, небольшие синячки под его зелёными глазами. Конечно, выпалить как на духу факт метания его сознания он не мог, поэтому в очередной раз выстрелил ложью в человека, который этого не заслуживал.       Томас как добропорядочный гражданин и сосед посоветовал Илье добавить дольку лимона в утренний кофе. Он выразил свой совет так ободряюще, как только мог. Но Розанов не мог признаться в ответ, что неделю не пил кофе. Он так сильно переживал, что снова что-то случится по его вине. Все опасные и не очень предметы были исключены из привычного обихода спортсмена. Никаких горячих напитков, свежеприготовленных из-под ножа стейков. Ничего, что могло принести вред в будущем, если Илья снова забудет что-то делать. Поэтому на совет старика Розанов кивнул и пообещал как-нибудь попробовать обязательно.       — Знаете, — начал Илья, — ваш совет оказался для меня спасением. Я даже подумать не мог, что кофе и лимон — отличное сочетание на начало дня.       Том горделиво заулыбался и почесал свои усы. Было приятно знать, что один из многих советов дали свои плоды.       — Если вдруг вы столкнётесь с какой-нибудь проблемой, я всегда к вашим услугам, — а затем он расправил руки, будто показывая свои владения. — Вы всегда знаете, где меня найти.       Илья опустил взгляд на суп, который был в стороне. Слова огромным комком метались в голове, болью отстукивая каждый удар. На языке вертелось так много, но вслух смогло лишь вырваться:       — Если честно, я уже столкнулся.       Старик сначала не понял. Он вдруг вспомнил, что изначально разговор завертелся вокруг этого глупого куриного супа. Но беспокойство на лице собеседника выдавало его серьёзность. Дело не в супе. Тогда в чём же? Том нахмурился, давая право продолжить.       — Можем ли мы выйти на улицу? Не хватает свежего воздуха.       В магазине слишком резко стало душно и тесно. Полки с продуктами давили со всех сторон, сжимая в тиски всю явственность этого момента. Было шумно и глухо одновременно. Илье нужно было подбирать аккуратно слова, чтобы они не были выверены нарочито. Нельзя было вызывать подозрения на замену беспокойства. Отыгрывать свою роль надо до конца. Этот театр не терпит антрактов.       Старик не сопротивлялся неожиданному предложению. Он был одновременно польщён и ошеломлён неожиданной искренностью некогда закрытого и неразговорчивого русского. Конечно, он сомневался, что какой-то там лимон мог вынести на поверхность секреты и интриги, но чувствовалось напряжение в каждом слоге, который проговаривал Розанов. Это цепляло и настораживало.       Когда мужчины вышли на улицу, Илья достал из кармана новую пачку сигарет, блок которой уже давно хранил в бардачке своего автомобиля. Оттуда никогда ничего не пропадало. Выдернув сигарету, Илья в немом жесте сначала спросил разрешения, а затем предложил разделить трапезу старику. Но тот отказался, позволив Розанову наслаждаться в одиночестве. На этот раз нервы протекающих секунд тлели неспешно, уносясь прохладным ветром далеко.       — Вас что-то беспокоит?       Том нарушил тишину первым.       Илья неловко закивал, смотря куда-то в сторону.       — Связано ли это с домом?       Снова кивок.       Пауза длилась дольше желаемого. Сигарета была уничтожена. Полностью сгорела и улетела. Прежде чем Илья потянулся в карман за второй, словно ища в ней все ответы, Том вдруг заговорил.       — Я понимаю. За свою жизнь немало судеб я видал, — он улыбнулся вдаль, — столько семей приезжали сюда в надежде найти свой покой. Но в моей памяти остались лишь те, кто действительно в этом нуждался.       Илья не понимал, к чему Том ведёт. Философия в настоящий момент ухудшала состояние. Истина рождается через факты, которые отражены на материальном: газеты, статьи, новости.       — Это всегда сложно.       Искры солнечных лучей игрались с ветками деревьев, лаская их и тут же в страхе убегая. Вокруг было так спокойно, что любой шёпот мог испугать ту фею, что неустанно наводила порядок в здешних местах.       — Что вы имеете в виду?       — Переезд. Одиночество. Знаете, я не увлекаюсь хоккеем, но знаю, что вы довольно известная фигура в обществе. Но тем не менее вы никогда не приходили ко мне с кем-то. Покупки у вас чётко выверены на одного.       — Вам бы в детективы, Том. Такой талант пропадает за продуктовой лавкой.       Илья вполсилы посмеялся.       — Магазин — моя отрада. Но внимательность — мой талант. И вот что я понял за жизнь. То, что происходит с вами сейчас, — это нормально. Вы много времени проводите наедине с собой. Стены есть стены. Дом тут ни при чём.       Илья всё же закурил вторую сигарету, несмотря на укоризненный взгляд старика.       — Тогда почему мне кажется, что вы что-то мне недоговариваете? — спросил он глухо. — Как будто есть пробел, который вы аккуратно обходите.       — Потому что не в силах найти причину в себе, вы ищете её в обстоятельствах. Этот дом не отличается ничем от остальных. Вы есть вы. Переедьте вы в другой дом, произошла бы та же самая ситуация, с которой вы столкнулись. Здесь важен фактор того, что вы переехали. Не дом пришёл к вам, а вы к нему.       Сделав едкую затяжку, Илья принял дым в себя, медленно обдумывая, как его хитро выверенный план по выяснению обстоятельств продажи дома скатился в диагностику его внутреннего состояния от продавца в продуктовом магазине.       Стараясь блистать перед стариком своей хитростью, Илья сам не заметил, как попал в ловушку. Как говорят русские, опыт не пропьёшь. А Том был как раз тем, кто умел применить свои знания в нужный момент. Именно поэтому срочно надо было сменить стратегию. Если хитростью не обманешь, то придётся нападать честностью.       — Да, я понимаю, к чему вы клоните. Но всё же меня не отпускает ваша фраза, которую вы мне сказали в день нашей первой встречи.       — Это какая же?       — Вы сказали, что я переехал в тот дом. Вы сделали акцент на этом.       — И всё же я вам объяснил почему.       — Но мне хочется с вами быть честным, — Илье пришлось сделать усилие над собой. — Иногда… иногда мне не по себе. Иногда происходят события, которые я не могу объяснить.       — На что вы намекаете?       — Я знаю, что произошёл несчастный случай, и надеялся, что вы раскроете детали.       Старик поджал губы, и его седые усы коснулись подбородка. Он обдумывал слова Розанова как логическую задачу, на кону которой стоит нечто выше правды и спокойствия.       — И всё же я не могу этого сделать.       В воздухе повисло отчаяние. Илья прикрыл глаза и, выгоняя дым из своих лёгких, произнёс:       — Почему…?       Где-то вдали послышался рёв приближающегося мотора. Очередные покупатели едут за порцией готового ужина и приятной беседы. Том обнял своей мозолистой ладонью предплечье Ильи и сказал, заглянув тому в глаза:       — Потому что детали мне неизвестны.       Бесполезность этого разговора можно было сравнить разве что с существованием Скотта Хантера на льду. Суп был оставлен на прилавке у старичка, который упорно не хотел раскрывать детали произошедшего. Не был ясен мотив: он не хотел, он не мог? Неизвестность кипятила раздражение в Илье. Он понимал, что ни одна из его стратегий на льду не могла быть применена в реальной жизни. Это невыносимое осознание сопровождало его всю дорогу до дома обратно.       На пути к желаемому надо быть всегда готовым к провалам. Идеальный путь — утопия. Неприятности — временная преграда перед тем, как достичь желаемого результата. И несмотря на то, что Илья был недоволен потраченным впустую временем, останавливаться он был не намерен. Если не заговорит Том, заговорит кто-то другой. Надо найти точки давления. Те точки, которые запустят процесс работы.       На протяжении всей дороги Ильи не было за рулём. Он двигался автономно, наизусть переключая коробку передач. Его мозг старался ухватиться за любую возможность, за проблеск надежды. Мог ли сказать Том что-то неаккуратно? Вскользь? «Стены есть стены. Дом тут ни при чём». А то, как же. Когда эти стены что-то утаивают, дом становится главным подозреваемым. Нечто, глубоко сидящее внутри, подскребывало: «что-то убегает от Ильи». Рассыпаясь, пролетая сквозь пальцы, оно снова подается в бега. Неуловимое. Это чувство сравнимо с тем, как, проснувшись, Илья пытается вспомнить сон. Тревожный натиск подсказывает песню, но слова никак не находят свою рифму.       «Потому что детали мне неизвестны».       Кому они могли быть известны? Насколько этот дом мог взыскать популярность среди общественности своим несчастным случаем? Насколько этот случай был трагичен, чтобы о нём заговорили местные СМИ?       Вдруг Илье пришла глупая идея. Глупее было бы искать иголку в стоге сена. Он аккуратно примостился на краю дороги и включил аварийный сигнал. Приглушив мелодию, которая и без того тихо играла в динамиках автомобиля, он достал свой мобильный из кармана и принялся искать всё, что сможет найти в интернете касаемо этого дома.       Сначала Илья старался идти прямо, вбив в поисковую строку название района и «несчастный случай». Прочитав о том, как подростка сбила машина с пьяным водителем за рулем, он понял, что это не то, что искал. Пока неудача. Тогда он напрягся, чтобы вспомнить фамилию семьи, которая продавала дом. Почему-то именно эта фамилия не поддавалась никакому запоминанию. Она прилетала, садилась на край памяти, а затем снова исчезала. Розанов крутил у себя на языке сырное «хохландеры», потом что-то запредельное русское «холадцовы». Но всё это было неверным звучанием реальности. Он точно знал, что сможет что-то отыскать для себя дельное, если просто напряжется.       Илья отложил телефон, неспешно промассировал виски в тишине. Он дал себе минуту без напряжения, чтобы затем схлопнуть птицу воспоминаний в клетке и выпустить её на экранную клавиатуру своего смартфона.       Просто надо чуть-чуть подождать.       Набраться терпения.       Вспоминай.       Бинго! Холландеры.       Воспоминание, как прохладный ручей в жаркую летнюю ночь, разлилось внутри. Сознание прояснилось. Не теряя и секунды своего времени, Илья быстро напечатал фамилию, убеждаясь с каждой буквой в своей правоте. Каждый раз, когда ему удавалось выиграть у самого себя, он радовался тому, что всё ещё способен на победы. Даже если игра разворачивается под непонятным углом.       «Холландеры несчастный случай»       Он быстро кликнул по первой выпавшей ссылке и принялся читать, с жадностью впитывая каждое слово прессы.

«…Семья Холландеров не обращалась в суд и не делала публичных заявлений. Дом вскоре был выставлен на продажу».

      В статье не было чёткого объяснения о случившемся. Сухо вытянутые факты были на поверхности. Он кликнул на вторую ссылку, пробегаясь глазами в поисках полезного содержимого.

«…инцидент, произошедший в частном доме на Спирит-лейн, не был квалифицирован как уголовное преступление. Полиция ограничилась формулировкой “несчастный случай”, отказавшись от дальнейших комментариев».

      А вот это уже больше походило на красную нить, которую можно провести рядом с произошедшим в стенах этого дома. Разве тайна не должна быть удостоена тому, чтобы её раскрыли? Разве не затем она существует, чтобы вырваться наружу, даря правду?       Илья кликнул на третью ссылку.

«Карьера Шейна Холландера оборвалась внезапно. Последний матч он провёл за несколько месяцев до событий, о которых позже писали городские хроники».

«После инцидента спортсмен не появлялся ни на льду, ни на публике. Клуб воздержался от комментариев».

«В спортивных базах данных Холландер числится как “неактивный игрок”, без указания причины».

      Илья поймал себя на том, что перечитывает одни и те же строки несколько раз. Кто такой Шейн Холландер?       Парень откинулся на спинку автомобиля и резко ощутил, как затекла его шея от нервного чтения. Перед глазами возник образ незнакомца: тёмные короткие волосы, прищуренный взгляд и неловкая улыбка почти на каждой фотографии, что Илье удалось вырвать для себя. Для своей памяти. Конечно, первое, на что он обратил внимание, — его беспорядочные веснушки, которые мелкой россыпью украшали и без того милое лицо. Но в голове не укладывалось: если Шейн Холландер был игроком в хоккей, почему Илья ранее не слышал о нём ничего? Почему за всю его карьеру не было никакого упоминания об этом канадском игроке, который покорил лёд своим искрометным хоккейным интеллектом?       В груди бурлила тревога, а сердце бешено колотилось. Илья не мог понять причину. Дыхание не унималось, неровно сходя с губ. Руки медленно подкрались к лицу и впечатались в глаза, будто заботливо пытались стереть только что прочитанное. Но Илья не хотел этого. Его раздражало, что в этой истории слишком много аккуратных слов, которые лавируют между произошедшим. Не задевая факты, они рисуют картинку. А картинка складывается в пазл. Розанов снова предпринял попытку изучить уже выученную статью, пролистнув её ниже к комментариям. Задерживаясь на каждом, где кто-то писал: «никто толком не знает», он осознал, что слишком много людей знали слишком мало.              — Логично, — говорил он себе. — Если бы человек погиб, об этом бы написали. Если бы исчез, был бы статус. Если бы был жив, вышло бы интервью.              Но вместо этого — неизвестность, прикрытая сдержанными формулировками. Даже жёлтая пресса не спешила вдаваться в грязные подробности.              Вдруг Илья переместился на несколько месяцев назад. В тот самый день, когда он очень хотел домой в противный дождливый день. Он вспомнил, что в тогда сильно переживал о том, что Кип внезапно окажется магистром русского языка и побежит трепать всем СМИ о проблемах, которые преследуют семью Розановых. И наравне с этим он вспомнил, что итогом беспокойств стала краткая статья в The Hockey News о том, что с Ильей случился несчастный случай. Никакой конкретики. Многие спортивные издания придерживались определенной этики в сторону почтённых игроков НХЛ. И, возможно, Шейн Холландер был таким же человеком, уважение к которому стояло выше, чем желание заработать денег с тиража вышедших статей.              Он думал об этом долго. Перебирал в голове теории, раскручивая их до безумных масштабов. Но пазл невозможно собрать, если многие детали утеряны навсегда. Единорог не сможет показать всем своё величие без рога. Без него он обычная лошадь. Как и статья без фактов была простой сводкой.              На улице стало темнеть прежде, чем Илья выключил аварийный сигнал и двинулся в сторону дома. Ему предстояло провести ещё один вечер с салатом и газировкой в руках, а также с чемоданом тайн и нерешённых загадок. Он ехал домой. В тот дом, который знал Шейна Холландера лучше, чем все авторы этих статей вместе взятые.              Как добрался до дома, он не помнил. Припарковал машину на автомате и вышел сразу во двор в желании закурить сигарету на камне с видом на ушедшее солнце. Он больше не считал количество выкуренных сигарет. Привычные три минуты сокращались. Влияние уменьшалось. Он больше не видел смысла в том, чтобы контролировать поступающий в организм никотин.               Становилось прохладно, а единственное тепло, полученное в этот момент, исходило от секунды огня зажигалки и сигареты, которая казалась небольшим островком безопасности. Несколько минут привычного порядка и спокойствия. Время, когда он может ни о чём не думать, не подбирать слова. Время, когда…              — О-у-у-у.              Где-то впереди раздался протяжный, ломающийся крик — низкий, хриплый, сравнимый разве что с… волком. От резкого звука Илья резко напряг плечи и сомкнул пальцы с такой силой, которая в секунду разломала островок пополам. Он знал, что волков здесь почти не бывает. Но звук не укладывался ни в одну привычную категорию. Сердце низко заколотилось, выпрыгивая из тела. Страх сковал. Неужели, это и правда волк.              Не желая выяснять наверняка, Розанов рванул в дом, резко закрывая дверь на замок и забегая в гостиную. Илья чувствовал себя истощённым. Ему не удалось отыскать и крупицы важной информации, которая могла бы определить вектор дальнейших действий. Шейн был тут. Он жил в этом доме. Но все статьи, все люди, всё вокруг — были неоднозначными. Никаких прямых обвинений, только бережное скольжение по краю.       А прямо сейчас он тяжело дышал, облокотившись о дверь лбом. Илья концентрировался на знакомых звуках и свечении родной обители. Стараясь думать в сторону рационализации, он в уме подсчитал дни до встречи с Доктором Вилсон. Сможет ли он её сказать о том, что происходило с ним в последние недели жизни? А может этого делать не стоило?       А дом встретил Илью иначе. Запах был другой. Илья это смог понять на пятом выдохе, приоткрывая глаза. Сквозь ресницы он увидел тёплый рассвет торшера, который лениво падал на его спину. Ни о чём не задумываясь, Илья обернулся, чтобы сделать освещение ярче. Его взгляд упал на диван, на торшер и на гостиную, которая едва проглядывалась в мягком свечении. А в центре комнаты стоял…                     …Шейн Холландер.