Когда ты не был здесь

      За окном шумели тяжёлые капли дождя. Стуча по карнизу, они напевали странный мотив секретной комбинации. Никому не было дела до этого. Лёгкой дымкой тень отсвечивала на стене танец, а свет настольной лампы мягко рассеивался вокруг. В кабинете было тихо. На настенных часах глухо скакали секунды, сменяя друг друга на кратковременном посту, а минуты на циферблате изо всех сил старались поспеть за ними.       — Илья? — Доктор Вилсон окликнула парня, замечая его отсутствие.       Илья проморгался, будто возвращаясь обратно, и оглядел кабинет доктора.       Дождь. Лампа. Доктор Вилсон. Книжный шкаф. Часы.       Тик.       Так.       Всё осталось по-прежнему, и только ожидание врача отражалось в крепко сложенных руках и поджатых губах. Илья нахмурился, прилагая усилия, чтобы вспомнить то, с чего начался диалог и какой вопрос был задан незадолго до его отключки, но ничего не приходило в голову. Чтобы не выдать своего состояния, он коротко и уверенно произнёс:       — Повторите вопрос, я плохо расслышал ваш английский.       Проблема, которую он перекладывал на носителя английского языка, была так очевидна и поверхностна, что врач сразу уловила эти неубедительные ноты, но всё равно повторила свой вопрос.       — Сейчас вы наблюдаете проблему с поиском вещей?       — Нет.       Получилось слишком резко. Осознание пришло быстрее, чем блеск лампы отразился в линзах очков врача. Розанов осторожно впился ногтем среднего пальца в ладонь, оставляя лунообразную вмятину.       — А детали? — Доктор Вилсон взяла в руки лист бумаги, припуская на переносицу очки. Она пробежалась глазами по строчкам и продолжила. — Остаются в вашей памяти или пока ещё забываются?       Илья отвёл взгляд в сторону.       — Я думаю, что благодаря прописанным практикам, моё состояние улучшается.       За дверью послышался ритмичный стук каблуков о ковровую поверхность пола. Кто-то быстро прошёл у двери и ушёл в конец коридора, пока звук совсем не стих. Непогода за окном усилилась. Ветер немного завыл в недуге и унёсся прочь.       — Мистер Розанов, — Доктор отложила лист в сторону и установила зрительный контакт с тем, кто яростно старался его избегать. — Две недели назад, на нашей первой встрече, вы мне рассказали о многих факторах, которые вас тревожили. С учётом того, что вы мне сейчас сообщаете, я могу выдвинуть две теории.       Женщина подняла руку, указывая большим пальцем в сторону.       — Первая: ваши короткие эпизоды потери памяти могут действительно быть следствием травмы, которую вы получили при аварии. И с учётом, что ко второму приёму я наблюдаю положительную динамику, вы удивительно быстро усвоили мои советы и практики.       Затем врач взмыла в воздухе указательным пальцем, давая понять, что происходящее не может так быстро зайти в тупик.       — Вторая теория гласит о том, что вы от меня нарочно утаиваете реальное положение дел.       Илья поджал губы, словно ребёнок, которого загнали в угол. Он понимал, что играть в салки с нейропсихологом задача не из простых. Она точно сможет осадить, анализируя каждый его шаг и вдох. Розанов отвёл взгляд в сторону и поднёс левую руку к губам, с силой надавливая на них фалангами пальцев, чтобы было удобнее откусывать небольшие кусочки ткани. В кабинете повис вопрос, ответ на который непременно должен быть озвучен. И Илья мог поспорить, что без чёткого ответа его никто не отпустит. Но что он мог сказать? Илья думал об этом всё утро. Даже несмотря на ярость ливня и размытую дорогу в пути, он всё внимание обращал лишь на выверенную стратегию того, как должен двигаться, что говорить, куда девать руки. Но всё это рассыпалось, как только он перешагнул порог кабинета. Он взял в руки призрачную надежду о том, что с лёгкостью сможет обвести вокруг пальца профессионала, совсем забывая о том, что его вранье звучит хорошо только на русском языке. На английском языке ложь превращается в смесь неубедительного акцента, направленного на стирание рамок правды.       Лёгкий треск лампы разделил тяжёлый вздох Розанова. Внутри мысли соревновались в скорости своей убедительности, но ни одна не могла финишировать. Что же он мог сказать? Его преследуют галлюцинации? Его состояние ухудшается, и он не знает, что с этим делать? Насколько правда может упасть тяжёлым грузом в его личное дело, когда всё дойдёт до побочных действий в виде его карьеры? Он не мог позволить себе даже думать о том, что он потеряет это всё. Надо было думать в ином направлении. Сказать правду, но сделать это так, чтобы она не звучала как что-то сверх нормального влияния травмы.       Илья прочистил горло, возвращаясь.       — Извините. Я… врал вам, потому что не хотел быть сумасшедшим.       Вполне возможно, что этот урок английского языка был пропущен. Сумасшествие, психбольницы, врачи, таблетки — это не то, что встаёт на пьедестал приоритетов при изучении иного языка с целью покорить спортивный мир. Но знаний Ильи вполне хватило, чтобы завладеть доверием врача вновь и убедить женщину в том, в чём он был намерен убедить. Он нормальный. Всё нормально. Просто иногда кажется…       …всякое.       — Как дела обстоят на самом деле?       — Я провёл эксперимент.       — Я слушаю.       — Почему-то одним из самых частых предметов, которые оказываются в ином месте, была моя пачка сигарет, — Илья облизнул губы в надежде, что фильтр, поцелованный перед приёмом, оставил никотиновый след. — Я оставил одну из пачек на тумбочке и зафиксировал этот момент в памяти.       Доктор Вилсон кивнула и сделала короткую заметку в своем блокноте.       — Позже я несколько раз обращал внимание на неё в течение одного дня, и она не пропадала. Позже, когда я всё же забыл об этом, она исчезла.       — И какой результат эксперимента?       — Результат в том, что я позже нашёл эту пачку сигарет в ванной комнате в шкафчике. Я понял, что делаю действия, которые противятся моему ясному сознанию, в момент полного расслабления. Возможно, таким образом я пытаюсь избавить свой организм от лишнего стресса, и это проявляется в таких моментах, как тот, что я описал вам.       Женщина вновь сделала заметку.       Илья молчал в ожидании того, какой результат принесёт его надуманная история про то, как его иная личность старается изо всех сил спасти Розанова от рака лёгких. Правда, конечно, была скрыта под кожей, но Илья так и не смог понять, насколько безопасно было её озвучивать.       Когда Доктор Вилсон начала говорить, Илья неосознанно сжал челюсть.       — Меня радует то, как вы подходите к самоанализу. По плану я хотела вам предложить такой подход на будущих приёмах, но вы меня опередили.       Илья кивнул. Поверила.       — Также не буду скрывать, что тот вывод, который вы сделали, может быть не совсем далёк от истинного положения дел. Я не буду утверждать окончательно, но верю, что практики, которые мы с вами будем использовать, помогут нам узнать причинно-следственную связь и найти конец этим вспышкам.       Словно подытоживая сказанное, она провела длинную линию в своём блокноте: не то перечеркивая, не то подчеркивая неизвестные выводы.              — Последний вопрос, который сегодня я хотела бы вам задать, не требует быстрого ответа. У вас есть время подумать и ответить.              Доктор Вилсон сделала короткую паузу, удерживая внимание Розанова на себе. Она следила за каждым его действием, но делала это со стеклянной осторожностью, почти незаметно.              — За последние две недели возникали ли у вас ощущения нереальности происходящего?              — Галлюцинации?              — Как пример.              — Нет.              Дорога обратно была мокрой, скользкой и опасной. Дождь отлично справлялся с пылью, которая за прошедшие дни успела осесть на асфальт трассы. Грубые капли смывали с поверхности всю грязь, но так и не смогли очистить сознание Розанова. Всю дорогу дворники на лобовом стекле плясали, а Илья старался не зацикливаться на том, что его голос был недостаточно убедителен. Его легенда была чертовски глупой, и каждый, кто её бы услышал, сразу бы уличил того во лжи. Но это было самым простым путём: соврать и разобраться самостоятельно с комком невнятных обстоятельств, в котором погряз Розанов.              Стараясь найти отвлечение в посторонних звуках, Илья включил на приборной панели радио. Его не сильно волновала станция, которая будет его развлекать. Её задача была в том, чтобы унести мысли дальше от сгорающего желания вернуться и закричать «я не сумасшедший». Но он не верил даже себе в правдивости этого высказывания.              Бритни Спирс, звучавшая в динамиках, завопила, словно волк, что моментально пробудило воспоминания того вечера. Илья помнил всё. Он помнил, и это пугало сильнее, чем если бы он забыл.       Шейн Холландер.       Когда Илья забежал в тот вечер домой в страхе, он увидел совершенно реального Шейна Холландера, который стоял посреди его гостиной с пачкой сигарет в руках. Илье показалось, что он смотрел в зеркало. Недоумение на лице Шейна было практически идентично тому, что выражало лицо Розанова.              В гостиной было тихо. Волки больше не выли, не разрывали воздух. Еле слышно дышал Илья, выдавая из лёгких воздух поочередно. А вот Шейн стоял непоколебимо, словно картина, художник которой отошёл ненадолго в поиске подходящих красок.              И когда смелость разгорелась внутри, Илье захотелось закричать. Он не понимал, что сейчас происходит. Кто стоит перед ним. Насколько это реально. Почему это происходит. И даже в этом гудящем рое не нашлось вопроса, лучше этого:              — Что ты тут делаешь?              Голос, должно быть, дрогнул во второй половине предложения. Осознавая реальность происходящего, к горлу подступил комок. Дрожь накрыла всё тело, укрывая, не помогая.              Шейн открыл рот, а затем осёкся, произнося:              — Извини.              Его быстрые шаги растворились в спальной комнате, будто его никогда и не было. Когда Илья забежал в спальню, там никого было пусто. А пачка сигарет, чуть помятая, лежала посередине кровати, почти нашёптывая.              Было трудно представить эту ситуацию вне кинематографа. Картинка была чёткая, без ряби и шума. И ничто не могло убедить Илью в том, что этого не было. Он клялся себе каждую ночь, что давалась ему с трудом, что он не сходит с ума. Это было. Это происходило на его глазах. И если на зрение нельзя было полагаться, ровным счётом, как и на память, Илья не знал, на что теперь ему опираться. Никто не сможет выслушать его без предубеждений.              Всю неделю до приёма у Доктора Вилсон, Илья старался прокрутить в своей голове все исходы попыток объяснить то, что с ним произошло. И каждый раз он находил себя в тюрьме собственных выводов, которые загоняли его в тупик. Неизбежно.              А что касается вещей, они больше не пропадали. Всё оставалось на своих местах. Как бы Илья не старался расставить ловушки, никто и ничто на это не велось. Никаких спрятанных сигарет, сложенных футболок и никакого Шейна Холландера в гостиной.              Эта неделя была кошмаром, от которого Илья не мог пробудиться.              Подъезжая к дому, радиоволна выдавала позитивный мотив какого-то завирусившегося трека. Женщина напевала о том, что всё в этой жизни возможно, необходимо только преодолеть преграды в своей голове. Её голос был полон радости и уверенности в том, что он проецирует сквозь строчки. Но насколько сильно это могло отразиться в реальности?              Не замечая то, как быстро промокает его куртка под натиском погоды, Илья шёл неспешно от машины до входной двери. Казалось, что ничто не сможет выдернуть его. Глухо открыв входную дверь, он смотрел себе под ноги и на то, как капли дождя стекают с его тела прямиком на пол, образовывая зеркальное пятно. Как только дверь позади захлопнулась, со стороны кухни прозвучало:              — Лучше сразу протереть, иначе пол взбухнет.              Это… галлюцинация?              Сперва Илья прикусил свой язык. От острого клыка мышца напряглась и поспешила спрятаться. Было больно. Значит происходящее вполне реально. И только после этого Илья поднял голову, устремляя взгляд на кухню. Мокрые кудри спадали на глаза, но даже сквозь эту пелену Розанов отчетливо видел силуэт мужчины, который стоял в чёрной толстовке и чёрных джинсах. Его руки были спрятаны в карманах, а лицо было слегка взволнованным.              Илья должен был испугаться. Сердце — сорваться, дыхание — сбиться, тело — напрячься. Но вместо этого по нему разлилось облегчение. Медленное, вязкое, неизвестное. Оно накрыло его, как волна у берега, и Илья позволил ей остаться.              — Ты реален?              Шейн улыбнулся.              — Как видишь.              Илья ловил воздух ртом, не совсем понимая, что делать дальше. Одежда прилипала к телу, и становилось холодно, но его это не беспокоило. Шейн был тут, он не убегал и не прятался. В его руках не было ни пачки сигарет, ни ножа. Его намерения нельзя было прочитать в позе. Неизвестность так сильно овладела моментом, что заставила ритм сердца сбиться, отстукивая каждый удар медленнее и бережнее.              — Я думаю, что тебе стоит переодеться, — будничным тоном отметил Холландер. — Я сложил одежду в спальне.              Боясь моргнуть, Илья не шевелился. Ему хотелось запечатлеть этот момент и удержать его в памяти — как можно дольше. Доказательство его вменяемости стояло прямо перед ним, и засвидетельствовать это было некому.              — Я не уйду.              Холландер словно прочитал его мысли. В голосе не было нажима — только спокойная уверенность, и именно это заставило Илью рискнуть. Он проследил взглядом, как Шейн обходит диван и останавливается у окна, и только после этого прошёл в спальню, чтобы переодеться.              В эти напряжённые минуты всё вокруг казалось иначе. Одеяло лежало ровнее обычного, а шторы были идеально раскрыты: так, чтобы свет падал не сильно ярко, слегка освещая комнату. Переодевшись в сухую одежду, Илья начал ощущать, как кровь разгоняет по телу желанное тепло и возвращает того в реальность. Его пугала мысль о том, что, когда он вернётся в гостиную, он будет один. Тогда ему предстоит ещё немало времени для того, чтобы сделать выводы о себе и своём состоянии. Но наперекор ожиданиям Шейн оставался стоять там, где Илья в последний раз его увидел.              В доме было тихо, а Шейн стоял, упираясь об окно так, будто боялся занять слишком много места. Его внимание было устремлено куда-то вдаль. Обернулся Холландер лишь тогда, когда Илья решил продолжить диалог.              — Ты всегда так появляешься?              Шейн не понял вопроса. Илья прошёл к дивану, усаживаясь.              — Как «так»?              — Без предупреждения.              Шейн пожал плечи и, последовав примеру Ильи, сел на противоположную сторону дивана, осторожно откидываясь на спинку, словно боялся сильно продавить его.       — Стоит заметить, что без предупреждения в этом доме появился ты.       Абсурдность заявления удивила Илью.       — Я купил этот дом. А вот как ты тут оказался — другой вопрос.       — А я… — начал Шейн, но, быстро нахмурившись, замолчал.       Секундная стрелка часов на стене отстукивала в ритм морганию Холландера, который выглядел так, будто пытался вспомнить сон после резкого пробуждения. Детали ускользали от него, и сильнее всего это отражалось в том, как бегал его взгляд из стороны в сторону.              Пауза затянулась. В доме щёлкнула труба, а со стороны улицы неторопливо наступал долгожданный покой. Илья неспешно растёр ладони, разгоняя тепло, быстро взглянув на фигуру Холландера. Диван просел под его весом.       — Ты не помнишь?       Шейн вернул себя Илье.              — Не помню.              — Как давно ты здесь?              — Если ты про сегодня, то с утра.              Ильи потёр подбородок, словно предпринимая попытки представить себе, куда должен завести этот диалог, но первое, что пришло на ум — наболевшее.              — Зачем ты, чёрт возьми, прятал мои сигареты?              Лёгкий смех Шейна почти был реальным. Он разлился вокруг и коснулся покрасневших от перепада температуры ушей Ильи. А затем Шейн совершенно буднично ответил:              — Потому что курить вредно.              Озвученное заявление ничуть не удивило Илью. Напротив, лишь подтвердило догадки, которые он выводил, сидя в кабинете с Доктором Вилсон. Изменения в теории проявлялись в том, что это всё делало не пытливое раздвоение личности, а всего лишь Шейн Холландер, который сидел в гостиной и был реальнее всего, что сегодня было встречено Ильёй.              — Ты понимаешь, как это выглядит? — спросил Илья.              — Что именно?              — Ты.              Шейн пожал плечами.              — Могу только догадываться.              Илья бегал глазами по образу парня напротив. Все фотографии, которые были просмотрены на досуге, не шли вровень с тем, как Шейн выглядел на самом деле. Его чуть взъерошенные тёмные волосы не были так причудливо уложены, как на всех вылизанных фотографиях. А веснушки, рассыпанные на переносице и щеках, светились ярче, чем на тусклом дисплее смартфона. Дыхание было ровным. Розанову казалось, что он даже слышал биение сердца. Но так и не смог разобрать чьего именно.              — Ты смотришь на меня так, будто я сейчас исчезну.              — Но ты ведь можешь, — отметил Илья.              — Могу, но не стану.              — Почему?              Перед тем, как заговорить вновь, Шейн сделал над собой усилие. Он сложил руки на груди и недолго думал. В это время солнце, извещая о своём освобождении, выглянуло из-под облаков, заливая гостиную вечерним свечением. Юркие лучи бодро проникало в каждый закоулок дома. А ниспадая на силуэт Холландера, будто проходили мимо, довольствуясь лишь небольшим напоминанием.              — Если честно, мне кажется, ты можешь помочь мне разобраться, что происходит. Я хочу уйти.              — Ты мёртв?              — Да.              Слово отдалось уколом в сердце, а дыхание немного сбилось. Две буквы, словно лишний предмет, остались лежать на поверхности. Илья выдержал паузу, повторяя ответ в своей голове из раза в раз, отпечатывая, словно это сможет хоть что-то прояснить.              — Ты говоришь так, — наконец произнёс Илья, — будто говоришь о погоде. Это ненормально.              Это высказывание сильно рассмешило Шейна, и он искренне улыбнулся. Будто до этого момента спал, а, проснувшись, вспомнил приятное сновидение.              — А что в данной ситуации можно назвать нормальным?              — Тоже верно.              За окном был слышен лёгкий гул машин. Они проносились быстро, не удостоив вниманием никого из присутствующих. Наверняка, никто за дверью, кто прогуливался вечером по щедрой влаге, не мог подозревать о том, что прямо сейчас происходит в стенах этого дома.              — А ты уверен?.. — спросил Илья тише. — Или это просто версия.              Шейн опустил руки, положив их на колени. Пальцы чуть дрогнули — едва заметно, но Илья уловил это движение.              — Я уверен.              Илья почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось, меняя угол обзора.              — Ты сказал, что хочешь уйти. Куда?              — Я устал находиться тут. Не подумай, твоя жизнь увлекательна. Но любая рутина рано или поздно надоедает. Сейчас я принял решение, что готов.              — И думаешь, я помогу?              — Я надеюсь.              Илья невесело усмехнулся.              — Ты выбрал не того человека.              — Я выбрал единственного, кто смог меня увидеть.              Солнце уже ушло за горизонт, небо обволакивал вечер. Далёкий смех детей, пение птиц и шум ветровых волн сообщали о том, что мир продолжал двигаться.              А они остались в темноте.