Когда ты не был здесь

      Что странно, так это то, какое напряжение повисло между ними. Казалось, если вспыхнет спичка, дом разлетится к чёртовой матери, сметая всё на своём пути. Но никто из них не смел чиркнуть орудием убийства, осознавая, какие последствия за собой это несёт. Илья не выказывал вслух своего недовольства относительно поведения Шейна, но оно просачивалось сквозь поджатые губы, сведённые брови и беспокойный сон. Дёрганье ног, которое из ночи в ночь наблюдал Шейн, выглядело как побег. И в такие моменты хотелось убежать вместе.       Они лишь однажды обсудили то, что произошло накануне. Никто из них не мог с точностью высказать то, в чём конкретно заключалась суть очередной ссоры, стычки или… разговора по душам? Каждому из них было не по себе после вороха обнаруженных фактов. Обстоятельства последних дней вскрывали грудную клетку и копошились в ней, не заботясь ни о чём. После того, как в операционной жизни зашили плоть обратно, на задворках сознания казалось, что что-то непременно было утеряно. Почка, вера, уверенность.       После дом стих. Каждый из них действовал аккуратно. Постоянно находясь в рефлексии собственных чувств и эмоций, они, несмотря ни на что, не перестали идти дальше. Да, это было неприятно и больно. Но Илья прежде всего дал обещание самому себе. Обещание, что он разберётся с этим и положит конец, каким бы он ни был.       Спустя регулярные стенания и ползания по статьям, его глаза, уже изрядно высохшие от прочитанного текста, молили о пощаде. Он чувствовал, как жёстко перекатываются глазные яблоки по внутренней стороне век, словно наждачкой проводя анализ. День неуклонно тёк своим чередом, и Илья уже не отдавал себе отчёт. Он не замечал ни погоды, ни чисел, ни времени.       Мог ли он с уверенностью сказать о том, что последствия того вечера, вероятно, могут аукнуться ему? Вполне возможно. Света была не из тех, кто бежит сломя голову от проблем. Она предпочитает стоять вместе и подавать новые обоймы. И этот случай не был исключением. Глубокий испуг отлёг в ней, но она почувствовала необходимость в том, чтобы встать ради них двоих и выступить защитой. И даже при условии, что она лишь поверхностно была знакома с монстром, Света не могла дать себе слабину. Сейчас она хотела встать на оборону за них обоих. В тот вечер она ещё раз обсудила с Ильёй, насколько правдивы его слова, которые легко слетали с губ. Уверенность в том, что его лечение имеет положительную динамику, была эфемерна и почти неуловима. Она позволила себе его оставить тогда и более не появлялась на горизонте. Зная Светлану, это было не предательством. Это было подготовкой.       Илья встал из-за стола, захлопывая крышку ноутбука со звонким звуком. Он научился на клеточном уровне определять присутствие Шейна. А тот, в последнее время, появлялся с завидной частотой. Это не было чем-то неожиданным для них двоих. Просто констатацией факта того, что теперь Илья может его наблюдать. Розанов солгал бы, если бы сказал, что не старался анализировать те моменты временных появлений его бывалого соперника. Он сопоставлял факты и искал в них суть. Но она ускользала из рук, не смея быть ощутимой на физическом уровне.       Ни настроение, ни занятия, ни его мысли не были якорем для появления Шейна. Ничего из того, что приходило на ум. Поэтому он просто принял это как данность. Да, он его видит. Да, они проводят вместе расследования. Да, он не слышен на записи диктофона. И да, как позже выяснилось, он даже не отражается на камере его смартфона. Но это всё не меняет того факта, что это стало его приоритетом прожитых дней. Тем, что заставляет его не останавливать свою борьбу. Барахтаться дальше в море, не видя берега.       Надежда.              Розанов шёл к плите, растирая свои глаза и выжимая последнюю влагу на их белоснежную поверхность.              Он резво расправился с гейзерной кофеваркой и зарядил её молотым кофе. Кофеварка была одним из приятных бонусов быть всемирно знаменитым. Фанаты всегда отслеживали микрореакции Ильи, его интересы, увлечения. Находясь под пристальным вниманием со стороны общественности, его влюблённость в кофе в разных его проявлениях стала достоянием общества. И на одном из ивентов ему вручили это чудо итальянских технологий. Ранее он поглядывал в сторону «Moka Express» с явным недоверием, но решил испробовать это изобретение двадцатого века.              Одной рукой он объединил ручки двух кружек и поставил их рядом друг с другом, дожидаясь, пока кофеварка довольно зашипит и выплюнет горький напиток. А потом немного постоял, буравя взглядом два идеально белых полных цилиндра и раздраженно убрал второй обратно на полку.              Боковым зрением Илья заметил Шейна. Он виновато склонил голову набок, тихо наблюдая. Сначала Розанов ничего не говорил больше из-за того, что не может найти никаких удобных слов, а затем чуть погодя сказал:              — Если собираешься молчать, не стой так.              Он заметил, как Шейн отшагнул назад. Спустя пару секунд Розанов добавил, прочистив горло:              — Стой, где хочешь, просто не смотри так.              Его смущал не сам факт наблюдения, а скорее факт дотошности, который просачивался. Ощущение взора падало на каждое движение Ильи, которое он совершал. Оно было почти изучающим и всегда беспристрастным. По крайней мере сейчас.              Холландер сел за стол и провёл пальцами по поверхности, с силой надавливая на один из них, словно собирая скопившуюся пыль.              — Как так?              Илья вопросительно мыкнул на голос Шейна.              — Ты сказал, чтобы я не смотрел так. Это как?              — Так пристально, — объяснил Илья и добавил: — Я нахожусь дома, но у меня ощущение, будто ты не ты, а я не знаю… не могу объяснить.              — Тебе некомфортно от наблюдения или от того, что это делаю я.              Глаза совершили кругосветное путешествие по своей орбите, Илья с тяжким вздохом взял чашку и влил в неё кофе, который только что тяжёлыми каплями стекал по внутренностям кофеварки.              — Не добавляй агрессии в наш диалог.              — Так я без агрессии тебя спросил.              — Я не про твою.              Шейн поджал губы и отвёл глаза в сторону. Он словил намёк в полёте и не дал ему развиться в реальную угрозу.              Крышка ноутбука снова распахнулась, и лицо русского озарил свет, исходящий от экрана. Шейн наблюдал за тем, как его глаза скачут беззвучно по тексту, сверяя и анализируя поступающую информацию. Он мог поклясться, что ему достаточно было того, что отражалось в них, чтобы без запинки прочитать всё, о чём твердил интернет. Он сморгнул, стараясь не углубляться в это, и продолжил изучать поверхность стола, будто проверяя её на прочность. Шейн подушечками пальцев прошёл почти по всей длине, а затем принялся изучать следы на ней. Это действие не осталось без внимания. Розанов дважды зацепился за это и проглотил выводы. Он не стал их озвучивать, лишь вернулся к экрану.              — Ты написал им? — спросил Шейн спустя непродолжительное время.              Илья пил кофе большими глотками, боясь упустить и одну каплю кофеина, который непременно должен был обрести покой внутри. Вопрос остался без ответа, лишь могучие брови безмолвно приподнялись во встречном вопросе.              — Родителям, — объяснил он. — Маме и папе.              — Маме Юне и папе Дэвиду. Да, я написал их официальным представителям, но пока не получил ответа на свои мейлы.              Как будто это изначально было очевидно: искать иглу в стоге сена – дело не из простых. И начинать нужно с очевидных мест для пряток, а не углубляться в дно сена с азартом и надеждой на удачу. С самого начала они игнорировали возможность связаться с родителями в целом. Илья помнил их напряжение, которое сквозило всё старое интервью. И в целом довольно ярко припоминал детали продажи дома. Тогда он не был знаком с Юной Холландер даже посредством коротких высказываний в СМИ и обсуждением журналистов о бурлящих интригой внутри хоккейного мира и семьи. Но после он довольно быстро и отчётливо вернулся в воспоминание о том, что услышал её голос в режиме реального времени. Несколько месяцев назад, когда позвонил агенту Мишель с вопросом о том, может ли он стать первым и единственным претендентом на покупку этого коттеджа. И тогда он не мог понять, почему хозяева так старательно избегают не только очную встречу с покупателем в стенах продаваемой недвижимости, но и любое обсуждение, которое касалось этого здания.              «Мне всё равно, я просто хочу избавиться от этого дома».              Тогда он отпихнул неуверенность в услышанном ради того, чтобы не углубляться в горе других людей. Сейчас же лихорадочно приходило осознание, что, возможно, за этой грустью стояла стена отчаяния и попытка спасти себя не столько деньгами, сколько жестом жертвования места, которое было пропитано воспоминаниями о собственном сыне.              Как по волшебству после заведения разговора о родителях, на экране ноутбука замаячило уведомление о новом письме, тема которого явно давала понять – семья Холландеров дала знак. И лишь прочтение письма даст ясность, стоило ли этих усилий.              Шейн, должно быть, услышал лёгкий пилик уведомления, так как немного поёрзал на стуле и скрестил пальцы, выжидая.              Но разочарование быстро разлилось на лице Ильи. Его глаза бегали по редким строчкам, перечитывая полученное сообщение. Они старались увидеть больше, чем отписку. Возможно, намёк, оставленный между строк. Или хотя бы подсказку. Но ничего.              «Добрый день, Мистер Розанов.              Благодарим за проявленный интерес в сторону деталей произошедшего инцидента, но семья отказалась от комментариев. Они ценят свою приватность и надеются на ваше понимание.              Просим вас больше не обращаться по этому вопросу.              Спасибо.»              Ответ – холодный и официальный, будто забивающий дополнительные гвозди в крышку гроба успеха их действий. Илья выглядел раздражённым, но контролируемым. Он старался откопать в своей голове дополнительную зацепку, которая поможет сдвинуть дело с мёртвой точки, но ничего в голову не приходило. Если главные свидетели произошедших событий отказываются от комментариев, значит, в этом есть смысл. Вполне возможно извращённый и нацеленный на сбережение осколков приватности их сына. Но в то же время невероятно выводящий из себя.              Шейн высказался насчёт этого почти сразу же, как Илья зачитал текст.              — Если они не идут на контакт, можно попробовать их выудить.              — И как же?              Холландер посмотрел на Илью тем самым взглядом, который обозначал: «ты знаешь, как, и тебе это не понравится». И, конечно же, осознавая это, Розанов даже без высказанных предположений вслух запротестовал.              — Нет, Холландер, я не заявлюсь к твоим родителям на порог и не буду говорить, что могу тебя видеть.              — Да почему? В этом есть смысл.              — В этом нет никакого смысла! — Илья снова захлопнул крышку ноутбука.              Если однажды он разобьёт экран слишком резким движением, гарантия не сможет покрыть это недоразумение.              — Ты можешь апеллировать фактами, которые могу знать только я, и тогда они поверят.              Илья рассмеялся.              — И какие же ты факты можешь мне предоставить, мистер коперфильд?              — Причём тут иллюзионист девяностых? — опешил Шейн.              — Потому что я не знаю, какой ты фокус можешь провернуть, чтобы вспомнить что-то о своей жизни. Но если вдруг что-то действительно хорошее придёт в голову, обязательно поделись со мной. Я как раз хочу вспомнить последние восемь лет своей жизни.              Правдивость высказывания уколола Шейна в бок, и он поёжился от этого. Он действительно запамятовал о том, что является бесполезной иллюзией света до момента, пока не приведёт свою память в полный порядок. Он не вправе просить Илью пойти на этот риск, даже если игра стоит свеч. Пока свечи не куплены и не зажжены, это просто игра, матч которой может потерпеть провал.              — Тогда можно попробовать написать им лично.              — Шейн, — начал Илья, — мне кажется, что они не станут разговаривать с человеком, который являлся главным соперником их сына и после невнятных событий купил его дом. Это мало того, что походит на издевательство, так ещё и моё стремление копаться в их прошлом не подходит ни под одно определение современной этики.              Видя, как с каждым словом Холландер теряет вес, и его плечи катятся вниз, Илья добавляет:              — Но мы справимся с этим. Мы обязательно придумаем что-то ещё.              Следуя своим обещаниям, Илья не переставал перекапывать в себе и во всём вокруг любой способ, который поможет пробить пробоину и увидеть объём их возможностей. А Шейн тем временем просто наблюдал. Он не мог проявить себя. С трудом сам себе объяснял, как может время от времени передвигать предметы. Поэтому его фигура в этих событиях несла явно декоративный эффект. Ему больно было от этого, но он старался структурировать в себе эти переживания, обещая, что терпение воздастся результатом.              — Точно! Она же!              В один из дней Илья громко взвизгнул, держа в руках свой телефон. Он на эмоциях перенёс ступни на сидушку дивана, а бёдра обронил на спинку. Он ощущал, как стал выше не столько через физическое проявление, сколько через эмоциональный фон и ощущения того, что вполне возможно он вспомнил нечто важное.              От резкого возгласа Шейн дёрнулся, а его силуэт слегка моргнул. Он обернулся на шум, вылавливая объяснение, но оно обнаружило его раньше.              — Мишель! — Розанов сверкнул глазами, указывая пальцем в экран своего телефона.              — Агент моих родителей?              — Да.              Шейн не поддавался радости.              — Она является таким же официальным представителем и вряд ли согласится на комментарии. Не думаю, что ты умнее той оравы журналистов, от которых она защищала Дэвида и Юну на том видео.              В воспоминаниях вспыхнул недавний просмотр видео. Камера дёргалась из-за той толкотни, которая образовалась перед входом в серое административное здание. Вокруг сновали микрофоны, руки, головы и камеры. После того, как на лестнице появилась Юна, окружение заслонило выкрики вопросов и белый непрекращающийся свет вспышек. Юна выглядела очень уставшей, сжатой. Её рост едва ли достигал ста шестидесяти сантиметров. Она уменьшилась в размерах, если сравнивать с фото и видео, которые иллюстрировали совместное сотрудничество с собственным сыном. Почти сразу же появился Дэвид. Он старался держаться ровно, почти неподвижно. Своим телом он обнял Юну, уберегая её от нападок со стороны СМИ. Натиск толпы выглядел безжалостно и ужасающе. Тот напор, который даже сейчас ощущался на ином уровне, вспыхивали ярость и жалость одновременно. Вопросы сыпались, как песок в Сахаре: бесконечно, жарко и удушливо. Ответов не следовало. Только их агент Мишель смогла противостоять этому потоку. Она предстала перед Ильёй в ином амплуа. Некогда милая и хрупкая женщина едва ли не уничтожала толпу своими взглядами и жесткими комментариями. Её мелодичный, но напористый голос смог перекричать толпу, а затем скрыть семью Холландеров от нескончаемых глаз камер и языков микрофонов.              «Стервятники», — подумал тогда Илья, но не решился высказать этого вслух, опасаясь, что это привлечёт внимание и без того нагруженного изменениями Шейна. Но это видео не ускользнуло от Холландера. Он его слышал. Он смог себе его представить в голове. Картинка крутилась в ряд с шумом толпы.              — Да, может быть, если бы я позвонил на её телефон, который представлен на официальном сайте, то возможно, но…              — К чему ты клонишь, Розанов?              — Она занималась продажей дома и для простоты коммуникации дала мне свой личный номер телефона.              — И ты думаешь, что она тебя не пошлёт?              — Я милашка.              — Ты давно в зеркало смотрел?              — Она считает меня милашкой.              — Я видел вас в этот день и то, что она была без очков, много говорит о её выводах относительно тебя.              Недовольно буркнув, Илья начал лихорадочно вводить в поисковую строку контактов имя «Мишель». А после, не давая себе время на ориентирование, он нажал на вызов.              Гудки шли непродолжительное время. Возможно, их было два или три, но замерли все. Даже теперь скептичный Холландер с приоткрытым ртом вслушивался в треск динамика. А сердце Розанова шевелилось необычно быстро.              — Мишель, слушаю.              Милый и невинный возглас. Прямой контраст с холодной и тугой лавиной с видео.              — Добрый день, Мишель. Вас беспокоит Илья Розанов, я…              — О, мистер Розанов, добрый день. Как поживаете? Нравится ваш дом?              Она резко осыпала его вопросами, выглядя искренне заинтересованной не только в разговоре, но и в результатах сделки.              — Да, мне очень нравится, но, если честно, я изначально звоню вам с целью раскрыть детали того нюанса, который вы утаили.              Мишель на том конце провода до этого будто быстро шла, а затем резко остановилась. Она немного запнулась, но смело скрыла своё смущение.              — Мистер Розанов, я не скрывала. Мы с вами обоюдно пришли к согласию не раскрывать детали обстоятельств и дополнительно подписали соглашение.              Илья закусил губу, он оценивал риски.              — Шейн Холландер жил в этом доме?              — Что? Какое это отношение имеет к…              — Могу ли я рассчитывать на совместную встречу? Например, завтра, или через неделю, или через месяц. На самом деле я не собираюсь вам задавать те вопросы, которые могут выйти за пределы подписанного соглашения. Но дело в том, что мне сильно необходимо разобраться с тем, что здесь происходит.              — А что, по-вашему, происходит?              — Узнаете на личной встрече. Когда она состоится? — по инерции Илья взглянул на календарь, оценивая свою занятость.              — Давайте послезавтра, в среду, — она протянула последнее слово, словно мелодию, — Вы знаете, где находится парк Мейджорс-Хилл?              Шейн выжидающе глядел, заключив подушечку большого пальца между зубов.              — Нет, но у меня хороший навигатор.              — В таком случае рядом с этим парком есть кофейня RAW. Там я буду вас ждать в двенадцать часов дня.              — Хорошо, записал, — Розанов выкликивал в своём телефоне время, дату и место встречи, не отдавая роскошь доверия своей памяти.              — Должна ли я говорить, что эта встреча должна остаться максимально приватной и анонимной?              — Всё предельно ясно.              Мимолётный успех разговора буквально отразился кривой улыбкой и блеском в глазах. С выкриком «Да» Илья откинул телефон на диван и позволил своему телу стечь вниз.              — Она согласилась?              Не прекращая улыбаться, Илья закивал.              Комната будто вновь задышала. Несколько секунд назад здесь отсутствовал воздух вовсе, а сейчас всё напряжение унеслось прочь. Накопленная усталость последних долгих недель испарилась, будто и вовсе отсутствовала. Возникало ощущение, будто ранее каждое слово давалось через силу, словно проходилось проталкивать его сквозь твёрдую паутину сомнений.              Улыбка не была широкой или победной. Она отражала, что птица счастья не летит прямо в руки, а предпочитает щёлкать семечки рядом. В его глазах бегущей строкой проносилось: «я же говорил, мы сможем». Это заразило Шейна, он от радости сжал кулаки и обнял себя.              Та самая легкость опустилась на плечи, а дыхание позволило себе опуститься глубже.              Это не было победой. Это незаметная трещина в стене, которая была непробиваема. Но сейчас через эту трещину пробивался свет.              Они не позволили себе расслабляться. Это было бы большой глупостью. Их деятельность должна бурлить, пока огонь не угас.              Все узнанное до этого Илья хотел засунуть в незаметную заметку на ноутбуке, но Холландер в свойственной себе манере протестовал. Это смешило Розанова. После того, как Шейн увидел, что дважды смог взгромоздить на свои плечи кубок Стенли, в нём проявилась уверенность. Да, она была немного потеряна на накрывшей волной неудачи в виде эксперимента со Светой. И это до сих пор имело свои последствия. Но важность ощущать себя важным стояла в строчке приоритетов на первом месте. И Холландер старался проглотить этот кусман событий, чтобы это перечило той самой личности, которую он увидел на экране ноутбука.              Таким образом он иногда позволял себе командовать. Не постоянно и не часто, но наставления давал. Говорил, что всю информацию необходимо поместить на информационную пробковую доску, распределить её по нескольким параметрам для простоты фильтрации. Илья относился скептично, но понимал эту важность. Для Шейна она была способностью заземлить себя. А для Ильи способность заземлить Шейна откладывалась спокойствием в дыхании и более спокойными снами.              Когда день встречи подкрался, Илья натягивал сверху самый скучный свитер, который смог отыскать. Болотно-зелёное полотно грузом нависло на его широкую грудную клетку. Мелкие тёмные вкрапления волокна добавляли чуть разноцветности. Белая футболка немного выглядывала из-под горла и ниже по краям свитера. Илья старался выглядеть удобоваримым образом. На первом плане не стояло произвести впечатление на Мишель. Скорее расположить её к себе, показать, что он безопасная зона для информации. И надеялся, что, следуя советам Холландера о том, как стоит одеваться на деловой обед, он сможет протиснуться в личное пространство женщины. Конечно, изначально Шейн настаивал на деловом костюме, но после пары русских матов он понял, что держаться надо иного вектора. Он хоть и не был осязаемым, но страх словить своим лицом пару летящих кружек был живее живого.              Раскинув руки, Илья улыбнулся, а затем, будто что-то вспомнил, поправил кудри, которые распушились из-за свитера.              — Розанов, мой тебе совет: постарайся унять своего внутреннего Каневского.              — Откуда ты знаешь про «Следствие вели»? — удивился Розанов, натягивая почти белые носки.              Шейн облокотился о дверной проём своим плечом и сказал в сторону:              — Если я скажу, что начал вспоминать моменты своей прошлой жизни, ты поверишь?              Илья скептично приподнял одну бровь.              — Ладно, подглядел вчера вечером твою колыбельную на ноутбуке.              — Сталкер! — закричал Илья и швырнул в сторону Шейна мягкую перьевую подушку, которая должна была столкнуться с грудной клеткой Холландера, но вместо этого прошла сквозь.              — Мимо, — весело прокомментировал Шейн. — Я просто хотел попросить не начинать разговор с «я просто хочу задать пару вопросов» или ещё что-то. Это буквально денанонизирует твои помыслы, и люди думают, что ты собираешься задать их двадцать.              Розанов встал на обе ноги и прошмыгнул в гостиную.              — Ещё советы, мистер привидение?              Шейн решил выдать наблюдение за факт.              — Мне кажется, что Мишель из тех людей, которая начинает широко улыбаться, когда хочет, чтобы ты перестал говорить. Поэтому наблюдай за её реакциями, но не сильно, чтобы она не сбежала совсем.              — Это очевидно, давай дальше.              Илья взял в руки телефон, проверяя время, и убрал мобильник обратно на стол.              — И постарайся сильно не делать удивлённое лицо, когда она напомнит о нашей связи, — а затем Холландер посмотрел наверх, покачал головой и добавил: — Хотя нет, может, нам будет на руку, что ты немного того.              Илья закатил глаза.              — Благодаря чьим стараниям я еду кукухой, напомни.              Пропустив мимо ушей едкий комментарий, Шейн прошёл мимо и уселся за стол.              — Если она скажет, что не может тебе ничего рассказать, найди способ, который заставит её это сделать.              — Ты предлагаешь мне её пытать?              — Никто не говорит о пытках, — фыркнул Шейн, — у каждого есть свои точки воздействия. Если люди немые, за них могут говорить другие. Если люди слепые, у них есть собаки поводыри. А если глухие…              — Да, да, я понял, слуховые аппараты.              Гейзерная кофеварка, ставшая любимицей в этом доме, ярко зашипела, почти от возмущения. В это время Холландер указательным пальцем подметил интеллектуальный прогресс, который просачивался сквозь дельные комментарии Розанова.              Когда Илья уже подходил к плите, со стороны стола послышалась вибрация телефона. Она легко проходилась по всему столу. С недавнего времени, чтобы лишний раз не раздражать и не раздражаться, Илья перевёл телефон в беззвучный режим, но так и не смог разобраться с тем, как изгнать эту надоедливую вибрацию. Он мигом выключил конфорку, языки пламени которой уже насиловали металл кофеварки, и потянулся за телефоном. Шейн взял телефон и направил на Розанова, передавая ему мобильник.              Илья замер с протянутой рукой. Загадка того, как и при каких условиях Холландер может взаимодействовать с окружающим миром, сохранялась, но те редкие моменты, которые показывали реальность Шейна, были ценнее всего. Илья ухватился за свой смартфон и не нарочно постарался коснуться поверхности кожи Шейна. Тот, казалось бы, тоже задержал дыхание, наблюдая за этой сценой. Илью будто что-то укололо в костяшки, и он ощутил лёгкий разряд тока. Но настойчивая вибрация телефона быстро вернула их на место, отчего Илья проморгался и взял телефон плотно в руки, теперь ощущая исключительно тяжесть этого прямоугольника.              Он ответил быстро, не отпуская взглядом Холландера, его лёгкое смущение и до сих пор протянутую руку.              — Да?              На том конце провода немного помолчали, будто удивляясь.              — Рада вас слышать, мистер Розанов.              Илья сразу же узнал голос: профессиональная отстранённость, чёткость слогов.              — Доктор Вилсон, добрый день.              — Добрый день, я звоню вам проведать.              — Со мной всё в порядке, — солгал Илья, прошёл к плите и, зажимая ухом телефон, налил себе напиток.              — Вы пропустили по меньшей мере четыре приема. Подряд.              Делая глоток, Илья давал себе несколько секунд на анализ.              — Много дел.              — Черепно-мозговая травма обычно плохо реагирует на плотные дни, — сухо заметила женщина. — Собственно говоря, я поэтому и звоню. Опираясь на ваши слова о многозадачности, что вы можете сказать о вашей динамике?              — Лечения? Положительная.              Шейн уже опустил давно руку и, чуть наклонив голову в бок, ловил интонации.              — Что же, раз уж положительная, давайте проясним несколько моментов, — проговорил Доктор Вилсон и, не дожидаясь никакой реакции, продолжила: — Как со сном?              — Нормально.              — Головные боли тревожат?              — Меньше былого.              — Головокружение присутствует?              — Бывает, когда резко встану с дивана.              — А… эпизоды сенсорной дезориентации?              Илья нахмурился, делая ещё глоток, он прогулялся взглядом из стороны в сторону. Услышав замешательство, Вилсон продолжила.              — Зрительные или слуховые феномены, мистер Розанов, — спокойно пояснила она. — Вы упомянули их ранее на приемах.              Короткий смешок уткнулся в чашку.              — Это было лишь единожды и на ранних сроках заживления.              — Именно поэтому я и уточняю, — мягко сказала Вилсон. — Подобные эпизоды чаще всего имеют характер рецидива. Чаще всего при перегрузках.              Розанов помотал головой из стороны в сторону, словно находясь прямо на кресле перед врачом.              — Ничего не возвращалось.              Доктор сделала короткую паузу.              — Вы уверены?              — Абсолютно.              Лёгкий треск динамика съел первые слова, но общий посыл был понятен.              — Просто иногда пропуски сессий чаще всего характеризуют попытки пациентов адаптироваться к новой симптоматике.              — Никаких новых симптомов, — протестовал Илья и сел за стол, хлопая дном кружки.              Пару капель брызнули на стол и на свитер.              — Я вас поняла, — она держалась спокойной. — В последнее время возникало ли у вас ощущение, что некоторые образы остаются дольше положенного?              Илья сжал телефон ещё сильнее, а костяшки побелели.              — Если вы хотите уточнить, не галлюционирую ли я в свободное от дел время, то могу ответить сразу – нет!              — Сейчас я просто пытаюсь понять, что происходит с вашим состоянием хотя бы в заочной форме, — невозмутимо констатировала женщина.              Взгляды Шейна и Ильи быстро пересеклись.              — Ничего не происходит, — выплюнул Илья. — Вам не о чём беспокоиться.              Илья старался не отражать внешне неприятный холод разговора, который сейчас происходил. Он ярко граничил с попыткой распугать всё вокруг. Его желваки ходили табуном. Губы Шейна дёргались.              — Тогда нам тем более стоит встретиться, чтобы подтвердить ваши слова.              Врач не унималась, но у Ильи был козырь в рукаве:              — В ближайшие дни у меня не получится.              Голос врача стал чуть серьёзнее.              — Мистер Розанов, — начала она, — после травм такого рода часто возникают устойчивые перцептивные образы. Ни в коем случае нельзя их игнорировать, иначе мозг начнёт их закреплять.              Кровь начала кипеть.              Почему никто вокруг не может поверить Илье на слово, что с ним всё в порядке. Почему всем так нужно копаться в его грязном белье, хотя его пахнет не хуже чужого.              — Я понимаю, что это может звучать угрожающе, но я просто стараюсь вас предостеречь от возможных ошибок. Если всё так, как я смею предположить, в таком случае нам нужно подвести итоги и скорректировать терапию.              — Каким образом?              Он расправил плечи.              — Чаще всего медикаментозно.              — Нет, — запротестовал Илья. — Я не буду принимать таблетки.              Будто одной фразой он сломал стену лжи, буквально на блюдечке предоставляя доказательство своего существования врачу.              — Мистер Розанов, препараты лишь снижают активность тех областей мозга, которые создают подобные проекции. Они не вредят.              Илья резко отвёл глаза в сторону, осознавая при этом, что почти весь разговор не сводил взгляд с Холландера.              — Поэтому важно, чтобы вы нашли свободное время в вашем графике и встретились со мной. И чем раньше, тем лучше.              Молчание.              — Хорошо, я запишусь, — недоверчиво отозвался он.              — Рада слышать. Записаться можно будет напрямую через администрацию или через форму обратной связи на сайте клиники.              — Хорошо.              Немного помолчав, выжидая, Вилсон сдалась.              — Мистер Розанов, если что-то изменится, не ждите записи. Просто позвоните мне, вне зависимости от времени суток.              — Хорошо.              Не дожидаясь следующего глупого вопроса, комментария или, упаси Господи, наставления, Илья сбросил звонок, откидывая телефон в сторону. Тот звонко откинулся, пару раз моргнув экраном блокировки и временем. До встречи с Мишель оставалось всего ничего, но это сейчас не заботило. Единоразово на Илью обрушилось слишком много всего, с чем справиться было невозможно. Нужно было сделать выбор, какой тропой он пойдёт. Той, которая его, скорее всего, приведёт в коматозное состояние, или той, которая закончится тьмой. А может, обе пересекаются, и в конце ждёт открытый финал с непредсказуемой концовкой.              Жизнь – сложная структура. А привилегия делать выбор существенно обременяет её.              Шейн покачал головой.              — Она думает, что ты бредишь?              Илья устало провёл рукой по лицу. Только утро, а он уже хотел обратно спать. Начнётся новый день, откроются новые возможности.              — Она думает, что мой мозг пытается меня развлечь.              — А ты?              Время снова стрельнуло в Розанова.              — Я думаю, что у нас слишком мало времени, чтобы обсуждать это.              А затем он встал и, коротко попрощавшись, пошёл обуваться.              Шейн встал за ним и, стараясь не выглядеть озабоченным, попросил:              — Постарайся вернуться с ответами, пожалуйста, — он замолчал, закусывая губы. — Или хотя бы с хорошим кофе.              Он вымученно улыбнулся, встречая удивлённый взгляд Розанова, который стоял на одном колене и шнуровал кроссовки.              — Ты всё равно его не пьёшь.              — Но ты выглядишь умнее, когда держишь чашку, поэтому не выпускай её из рук.              Глупая шутка скользнула и облизнула ухо Розанова. Он невольно хихикнул и поджал губы, распрямляясь.              — Возвращайся скорее, — закончил свой монолог Шейн, и Илья коротко кивнул.              Розанов планировал выжать из этой встречи все возможные соки. Хотя бы каплю важной информации, что приблизит его к ответу. Он больше не старался честно разобраться в том, почему для него это одномоментно стало важным. Просто в один из повседневных четвергов или вторников он понял, что порядок вещей изменился. Сначала был Холландер – с его глупыми замечаниями, юной улыбкой и светом в глазах. Нужно было помочь распутать клубок его истории. Илья позволит себе разобраться с этим, даже если придётся немного отодвинуть на второй план вопрос его судьбы. Потом, вполне возможно, он обязательно вернётся к себе. Когда всё закончится, когда станет легче дышать.              Это было благородно.              Это был Илья.              Ехал он в полной тишине, осознавая, что за ней никто не скрывался. От этого было не по себе, и чувствовалась граница утраты. Мыслями он уходил в анализ, в рефлексию и какие-то глупые оправдания, которые непременно приводили его к одной и той же мысли – это ради Шейна.              На второй половине пути он размышлял о том, каким образом стоит строить диалог и на что опираться в случае неожиданного побега со стороны Мишель. Да, он пообещал, что не будет выходить за рамки подписанного соглашения. Но никто не говорил о том, что можно эти рамки обвести, заколотить, обойти. Он умел производить впечатление на окружающих людей. Этому он был натренирован будто бы с самого младенчества. И ему никто не уступал во внешнем очаровании. Но сейчас уверенность в собственном успехе подкреплялась редкими вспышками.              Подъезжая к кафе, Илья окинул взглядом и молчаливо прокомментировал красоту парка, который покоился неподалёку. Непривычно яркое окружение слепило глаза. Весна уже вовсю танцевала на улочках Оттавы, заключая в свой танец жителей.              Кафе «Raw», в котором была назначена встреча с Мишель, со стороны выглядело невзрачно. Оценка на Google Maps в 4,4 не сулила ничего хорошего. Но, честно говоря, Илья бы согласился доесть кость бездомной собаки, если это приблизит его к чему-то полезному.              Окна были в пол, панорамными. А наверху взгромоздились красные тканевые маркизы с белым маленьким логотипом кофейни. С внешней стороны здания в укромном уголку под настилом большого зонта были расположены пара столиков для желающих подышать свежим воздухом. Место выглядело достаточно дружелюбно. При условии, что в Оттаве уже везде пахло весной и кричало о новом этапе, внутри кафе было усеяно цветами разных оттенков и разной степени красоты. Илью поразило то, с какой чуткостью были подобраны букеты, которые поколись в вазах на столиках. А также то, как грамотно это было встроено в структуру самого кафе, которое прямым текстом пропагандировало здоровый образ жизни и питания в том числе.              Мишель была одним из ярких цветов. Она сидела, аккуратно наглаженная, за столиком в конце зала и лениво просматривала меню заведения. Оно было коротким, но достаточно объёмным. Её золотистые локоны спадали на нижнюю часть меню, но она этого совсем не замечала. Редкие капельки пота скопились на её шее, западая за воротник рубашки. Нервничала она, спешила ли или просто устала за это утро – было неизвестно.              Илья пошёл вперёд, здороваясь.              — Добрый день, Мишель.              Он свёл руки в замок напротив паховой области и улыбнулся.              — Добрый день, мистер Розанов. Рада нашей встречи.              Она резко встала из-за стола, в связи с чем его край был небрежно задет, и ваза пару раз качнулась на поверхности. Мимолётное действие раскачало неуспокоившиеся воспоминания о разлетевшейся керамике у Ильи дома, отчего он, резко выдохнув, схватил вазу, возвращая её в статичное состояние.              Мишель отвела взгляд и протянула руку в приветственном жесте, а потом немного осеклась и тут уже убрала, заметив, что Розанов был больше заинтересован покоем цветов, нежели вежливым приветствием.              — Знакомые посоветовали мне это место, сказали, что здесь подают неплохие блинчики и делают что-то странное с кофе.              — С кофе? Это что именно? — Илья поддерживал этот небольшой ознакомительный диалог.              Мишель взяла в обе руки меню и стала его пристально изучать.              — Они добавляют шот эспрессо в… апельсиновый сок. Абсурд же?              Некоторые технологии Бразилии доходили до России быстрее, чем до Канады или Америки. Удивление европейцев небольшим редкостям таких открытий забавило Розанова и не останавливало от весёлых комментариев.              — В России это ходовой напиток, особенно в летнее время года, — а затем добивая, добавил: — а зимой русские варят апельсиновый сок и шот эспрессо, получая подобие Глёка.              Мишель, должно быть, сильно удивилась тому, как зерна арабики были доверены такому безрассудству. Но её качнувшиеся брови лишь на секунду выдали её.              Когда подошёл официант, она ограничилась заказом одного американо, делая лёгкий намёк на то, что, скорее всего, эта встреча не должна затянуться.              Илья последовал её примеру и тоже ограничился одним стаканом кофе, попросив несколько долек лимона к нему.              — Лимон? — коротко заметила Мишель.              — Повышает тонус работы мозга.              На самом деле Илья не знал, почему и зачем добавляют цитрус в кофе. Ему просто нравилось, как кислота немного смягчает терпкость и убирает горечь неумелой обжарки. Это чаще всего спасало его в незнакомых местах, которые не были проверены опытом.              — Времени у меня не так много, поэтому давайте приступим к делу, — сказала женщина.              Ни один локон её волос не дрогнул, а лицо резко сменило почти наивный вид на сдержанный и холодный. Она соединила руки в замке перед собой, готовясь к бою.              — Я не совру, если скажу, что вы удивили меня своим звонком.              — Я стараюсь держать окружающих в тонусе, — пошутил Илья. — Со мной опасно расслабляться.              Мишель кивнула.              — После покупки дома вы дали мне чётко понять, что в целом не заинтересованы в том, чтобы пытаться вытащить наружу детали. Более того, мы подписали с вами соглашение.              — Иногда планы меняются, — сухо прокомментировал Илья.              В их поле зрения появились руки официанта, который украсил столик двумя чашками с синей надписью «Lavazza».              Мишель сделала глоток.              — Это странно, ведь вы и Шейн были не последними людьми в жизни друг друга. Более того, вы были капитанами в своих командах.              — И?              — Это откладывало свой отпечаток ответственности, и плюсом сохраняло уверенность в стабильности друг друга.              Илья рассмеялся, оглядываясь.              — Но так или иначе это не ставило перед нами обязанность отчитываться о своих передвижениях и забитых шайбах. Вы же понимаете, что это как минимум было глупо, с учетом того, как мы вели эту игру на протяжении восьми лет.              Илья оглядел кофейню. По ней были небрежно разбросаны силуэты людей, каждый из которых был занят чем-то своим умудрённым. Он старался вложить твёрдость своих размышлений, чтобы им сквозило даже сквозь пропущенные от нервов артикли.              — Не зная наверняка, я бы мог подумать, что вы говорите о нас с Шейном как о романтических партнёрах.              — Но я говорю прежде всего о деловых отношениях. Почти восемь лет на льду.              — Это были стальные романтические отношения, — отшутился Розанов и улыбнулся своей кривой улыбкой.              Прохлада крестика, который покоился на груди, напомнила ему не отходить от выверенной ранее стратегии. Услышав бы этот диалог Шейн, тот явно бы пришёл в оцепенение.              Отхлебнув глоток, он поморщился. Оценка в 4,4 была явно завышена. Лимон не скрасил ситуацию.              Мишель не улыбнулась.              — Мне, если честно, трудно понять, почему вас внезапно заинтересовали эти события. Связано ли это с вашей профессиональной карьерой?              — А что с ней? — не понял Илья.              — Насколько я поняла, вы сейчас находитесь в так называемом оздоровительном отпуске.              Илья фыркнул.              — Это вынужденный отпуск.              — Так или иначе, это перекликается с той аварией, если я не ошибаюсь.              — Не ошибаетесь.              — И с учётом того, что она случилась почти в аккурат с… — она прикусила губу.              Илья ощутил, как красная ниточка витала в воздухе. Вот бы ухватиться за неё.              — Мишель?              — Неважно.              — Важно.              — Эта тема закрыта.              Со стороны улицы послышался яркий взвизг компании молодых девушек. Смотря в свои смартфоны, они заливисто смеялись, что было на руку двоим за столиком. Этот шум делал беседу более конфиденциальной.              — Правильно ли я понимаю, что она закрыта юристами?              Мишель кивнула. Сделала глоток. Не поморщилась.              — Я так и думал.              Чуть погодя, он пытался подобрать новых ключ.              — Может, тогда обойдемся без тем?              — Что, простите? — она почти поперхнулась.              Розанов пожал плечами. Нужно было импровизировать. Стратегия, которую он лихорадочно прокручивал в голове, должна была соревноваться со своей гениальностью напрямую с тем, что они вытворяли против Монреаля.              — Мы можем обойти стороной всю эту юридическую мишуру, документы, факты. Короче, всё, что может расстроить ваших адвокатов, если это станет известно общественности.              Она не выглядела как человек, которому нравился вектор, которого придерживался Илья. Но она явно была заинтересована в этом наравне с Ильёй. Она не могла предоставить руководство к последним месяцам жизни Шейна. Но что в таком случае мог ей предложить Розанов?              — И что вы предлагаете?              — Мы можем обсудить людей.              Повисла пауза.              — Людей? — уточнила Мишель.              — Тех, кто был рядом и кто может знать, — объяснил Илья.              Женщина выжидающе молчала. Она окинула взглядом помещение и быстро оценила ситуацию за окном. Хоть разговор и происходил в максимально приватном порядке, её плечи были напряжены, а рука слегка подергивалась под тяжестью кофеина. Здесь не было отвлекающих факторов в виде журналистов, которых нужно было контролировать. Лишь один русский хоккеист, который требовал ответа на свои вопросы. И она колебалась.              — Перед инцидентом вокруг него появлялись новые лица.              — Как понять новые? Не из команды?              — Да, не из команды. Они были характерны для него.              Она внимательно осмотрела его, анализируя реакцию.              — Вы говорите так, будто они не шибко нравились вам.              Мишель тихо рассмеялась. Почти беззвучно.              — Это мягко сказано. Было неспокойно за Шейна, но он говорил, что всё в порядке.              — А вам было неспокойно из-за кого-то конкретного?              Мишель не ответила сразу. Она ждала. Тренировала имя. Крутила на языке.              Илья не торопил её, зная, что молчание может быть ценнее пустой болтовни.              — Был один парень, — начала она осторожно. — Он появлялся в моём поле зрения чаще остальных. Шейн не из тех, кто напрямую делится своей личной жизнью, но каким-то образом этому парню удавалось застать меня врасплох всякий раз, когда отбирала фотографии папарацци. Это было странно. Он словно требовал быть на виду.              — Его друг?              — Вполне. Шейн так говорил. Этот друг присутствовал на всех его матчах. Сопровождал почти на всех выездах. Создавалось впечатление, будто у него нет иной жизни, кроме Шейна, — она вздохнула и спрятала глаза. — Он производил очень странное впечатление.              — Плохое? — уточнил под запись Розанов.              — Скорее тревожное, — она обняла обеими руками чашку.              Илья слегка наклонился вперед, сокращая расстояние между их лицами.              — Имя? — тихо и осторожно потребовал он.              Мишель мотнула головой.              — Почему? — прошипел он в ответ.              — Потому что я не должна вам говорить, а вы должны его и так знать.              Он спокойно выдержал её удар.              — Предположим, что я проверяю факты.              — Зачем?              — Это полезно.       Пауза снова пролезла сквозь диалог, совмещая двух испытывающих трудности человека. Мишель посмотрела по сторонам, а потом снова на Розанова. Она прищурилась.              — Макс.              Розанов чуть кивнул, выжидая дальнейшей информации.              — Дальше?              — Больше ничего не знаю.              — Где он сейчас?              — Не знаю.              — Где он может быть?              — Не знаю.              Агент словно печатью ставил крест на всех последующих вопросах. И Илья не мог точно понять, она делает это с целью защитить информацию или потому что она действительно не обладала ею.              — Что же, я думаю, что для начала мне и этого хватит.              Он хотел было встать, но Мишель вскинула руку и захватила его ладонь в объятие. Теплота человеческого тела привычной натугой отозвалась на поверхности. Илья удержался от того, чтобы не скинуть руку женщины.              — Мистер Розанов… Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами. Мы с вами не виделись. Я вам ничего не говорила. Я жалею, что пришла, но сделанного не воротишь.              — Разумеется.       Дорога домой не отличалась удлинённым маршрутом, но несмотря на это, она прилично растянулась. Машина шла ровно, почти беззвучно. В Канаде были отличные дороги, поэтому ощущение полёта сохранялось на протяжении всего пути. Илья прокручивал, словно кассету, разговор с Мишель. Он вспоминал каждый её жест, каждую паузу и отведённые глаза в сторону. Было что-то странное в этом разговоре, но на иное он и не рассчитывал изначально.       Макс.       Имя звучало знакомо, но в то же время совсем невнятно для памяти.       Уже на первом светофоре на красном сигнале Илья раскрыл заметки в телефоне и постарался дословно задокументировать каждую фразу. Он не доверял себе. Но и включить диктофон было нечестным по отношению к агенту.       Пальцы на секунду взмыли над экраном, а вопрос повис в воздухе. Стоило ли об этом говорить Шейну? Или может, стоит сначала глубже копнуть и уже полную информацию, словно подарок, вручить Холландеру. Что будет правильно? Может, благодаря имени Шейн сможет вспомнить и никаких копаний не потребуется.       Для начала Илья решил, что как только появится возможность, он постарается найти этого Макса. Если Мишель утверждала, что Макс на протяжении последних месяцев сопровождал Шейна почти на каждом мероприятии и выезде, значит, он точно попадал в объектив многочисленных фотографов. Возможно, случайно, возможно, нарочито. Возможно, они с Шейном уже натыкались на него и его фотографии, просто ранее не придавали этому значения.       Теперь Илья точно знал, что заслуживает внимания.       Потому что теперь, похоже, это была единственная нитка, за которую можно было тянуть.