Когда ты не был здесь

      Он всегда знал, что рано или поздно найдёт своё место. И самое уютное гнездо, которое смогло отыскать его сердце, находилось в Оттаве. Илья не мог вспомнить, когда сменил капучино с двумя ложками сахара на американо с лимоном. Или когда предпочёл тосты цельнозернового хлеба с авокадо на замену быстрому завтраку у мак-авто. Это было само собой разумеющейся точкой развития его внутреннего «я». Но послевкусие родного и благополучного исхода этих действий оставалось неизменным. Мозг твердил, что так делать правильно. И он не спешил искать препятствия для того, чтобы потакать своим внутренним желаниям.              Вместе с провалом в памяти длиной в восемь лет он столкнулся с ещё одной проблемой, о которой больше предпочитал не думать. Избегать очевидных вещей стало проще, перенимая своё внимание на иной импульс их раскопок и расследования. Но всё же сердце выдавало его. Хотя сам он пока не понимал это.              Илье было бы намного проще жить, если бы он не въехал в этот чёртов дом. И, возможно, к его страху, было бы намного лучше, если бы те восемь лет так и остались в забвении. В жизни всё стало бы в сто раз проще. Как одноклеточное, он бы двигался в своём пути, не понимая, что где-то существует мерцающий силуэт Шейна Холландера, отчаянно нуждающийся в Илье Розанове.              Это было бы просто. Но Илья всегда любил неприятности. А ныне разделять одну кровать с Шейном и делить быт дней рука об руку было одной из тех неприятностей, от которых смущённая улыбка разливалась на лице раз за разом.              Находясь на улице, он возвращался к мыслям о доме. Считал минуты до того, как вернется и расскажет своему домовому о том, как проходят дни за пределами. Являясь извращённой версией собаки-поводыря, Илья ведёт в их укромном мире репортаж последних событий. Это может быть мимолётная история про рост цен в местечковом магазине, а может быть и что-то стоящее, как, например, поход к врачу. Но неизменно одно – Илья ждёт. И это ожидание его начинало уничтожать.              Секунды до катастрофы были мимолётны.              Но он уже их не считал, касаясь бомбы с нежностью и заботой.              Просыпаться по утрам и видеть рядом с собой разлохмаченного парня стало традицией. Сначала Илья удивлялся и задавал один и тот же вопрос:              — Ты… всё ещё здесь?              И укромно улыбался на ответ после:              — И буду всегда.              «Всегда» летело как молитва. Как постулат, который невозможно разрушить. Но Розанов понимал, что это рано или поздно должно закончиться. Его безумие знает, что впереди ждёт развилка. Но Илья предпочёл сделать шаг назад и обернуться.              Его кудри были растрёпаны ежедневными похождениями по дому. Они в безвольном беспорядке разбросались по подушке и желали одного – касаний. Но, оставшись без внимания, не тонули в отчаянии.              В очередное утро Илья сделал паузу, прежде чем задал их традиционный вопрос. Он заметил, как шея Холландера быстро пульсировала под давлением внутреннего кровеносного потока. Дыхание было ровным. Лицо, уцелованное веснушками, сияло ярко. А янтарь взгляда ярко блестел. Всё сигнализировало: «Живой! Он живой!». Но свет, что сочился сквозь приоткрытые жалюзи спальни, проходил будто бы сквозь. Не обнимая и не задерживаясь. Сквозь.              Это утро, как и все предыдущие, откликалось родным воспоминанием утраченных дней. Он точно знал, что ранее уже познавал, каково это просыпаться рядом с кем-то, кому… не всё равно? Кто ждёт утра так же сильно, как и он сам. С кем-то, кто лишь улыбнется сонному бубнежу. Оставит едкий шутливый комментарий растекшейся слюне во время сна.              Он пытался вспомнить, когда, но так и не нашел ответ.              Традиционные утренние ритуалы подверглись встревоженным изменениям, когда Илья поставил чайник на плиту.              — А как же американо с извращенской долей лимона? — поинтересовался Шейн, устраиваясь на свой стул и наблюдая за тем, как стучит фарфор в кухонном шкафу.              — Думаю, что хватит с меня кофеина, — честно признался Илья.              Он приподнял указательные пальцы в воздухе и покрутил вокруг висков.              — Нехорошо, потому что голова.              Шейн невольно хихикнул, поморщив нос. Илья расслабленно скользнул взглядом по живым морщинкам, которые собрались у переносицы. Сведенные веснушки весело качались в такт лёгкому смеху.              — Нехорошо для головы, Розанов, — объяснил Шейн, улыбаясь. — «Для». Так будет правильно.              Холландер чуть прикусил нижнюю губу, задержав в себе следующий смешок, завидев, как рассеянно Илья смотрит на него. Конечно, Илья не злился на то, что всезнайка Шейн его поправляет. Но он привык отстаивать свою честь. Даже с учетом того, что немного забыл, для чего этого было нужно, завидев, как нижняя губа напротив легко приминается белоснежными передними зубами.              — Потому что, почему, для, после. Разница какая, если результат один? — одёрнул себя Илья, возвращаясь к чайнику. — Надо отказаться от кофеина, — чуть погодя дополнил он.              Сердце защемило совсем на толику. Просто потому что был нарушен ритуал. Без кофе тяжело.              Ага, как же.              Розанов сел напротив. Чай, который он приготовил (хотя готовкой это было сложно назвать), был противным. Его умения заваривать чай ограничивались крутым кипятком и той надаренной коллекцией, которую он обнаружил у себя при переезде. Наставления Холландера о том, как лучше осуществить пролив, он, очевидно, пропустил мимо ушей.              Да и кто вообще проливает чай?              Едва ли Илья или Шейн имели малейшее представление о китайской церемонии.              — Вкусно? — искренне поинтересовался Шейн, неотрывно наблюдая за тем, как губы напротив смыкаются на поверхности фарфора.              — Это чай, Холландер.              — И что?              — Чай априори имеет вкус чая.              Шейн еще раз улыбнулся. Его пальцы коснулись переносицы, как если бы он убирал вредную соринку со своей нежной кожи.              — Как это понимать?              — Пожалуйста, не усложняй мне хотя бы чаепитие. Не вынуждай меня вызывать охотников за привидениями.              — Агхх, — он своевольно коснулся своего сердца, будто был ранен прямо в него. — Это было жестоко.              Илья скрыл свою улыбку за чашкой и медленным тягучим глотком.              Нет, всё же стоило прислушаться к советам. Чай был отвратителен.              Но, тем не менее, было нечто радушное в том, как они могли отогнать мысли о том, что таится в сегодняшнем дне. Илья не сразу дал себе почувствовать чары этих моментов. То, как смеется Холландер, как качается из стороны в сторону его нога, когда тот сидит на месте, как трепетно звучит его дыхание в те моменты, когда думает, что Илья уже спит.              Розанов не понимал, почему они раньше не догадались, что иногда моменты можно проживать не через призму загадок и тайн. Иногда можно позволить себе расслабиться и дать волю диким или не очень шуткам, козырным комментариям и ботанским учениям.              Когда чай был допит, они вернулись в кровать. Лежа друг напротив друга, они болтали обо всём и ни о чём одновременно.              — Мне кажется, стоит уделить время… твоим тренировкам? — вдруг сказал Шейн. Последние слова были зарыты в подушку, но даже так были понятны.              — Умеешь ты обломать кайф, Холландер.              — Нет, я серьёзно. Тебя ведь не просто так повели на МРТ. В этом есть смысл. Я думаю, что тебе это нужно.              Илья перевернулся на спину, глядя в потолок. Он недовольно заворчал, складывая руки на груди.              — Ты слишком драматизируешь. МРТ – повод содрать с меня больше денег. Поверь, это было достаточно дорогое удовольствие.              Шейн взглянул ещё раз на раскрасневшиеся щёки Ильи, а затем последовал примеру и лёг на спину. Он повернул голову набок, даря своё внимание.              — Может, тогда стоит… Я не знаю, — не унимался Шейн, — может, попробуем разузнать что-то о Максе? Может, я что-то вспомню.              — Может, может, может, — разозлился Илья. Он встряхнул руками в воздухе. — Может, не стоит так много заботиться обо всём и сразу и дать себе хотя бы чуть-чуть времени отдохнуть. Мы слишком много времени этому уделяем, не находишь?              Когда Илья замолчал, он почувствовал, как его сердце бешено бьется. Кожей он чувствовал испытующий взгляд со стороны. Возможно, Шейн и правда всё понял и только потому и замолчал. Эгоистичная сторона Розанова так сильно надеялась на то, что хотя бы сегодня день сможет пройти как у обычных людей. С шутками, лёгким смехом. Может быть, они даже посмотрят фильм, как… друзья?              Розанов тихо дышал, усмиряя внутренний порыв прижаться. Ему хотелось заткнуть этого неугомонного канадца. Просто молчать. Тишина может рассказать больше, чем пустые разговоры. Он понимал, что его желания абсурдны и не имеют ничего общего с красивым будущим, которое он ненароком рисовал себе в голове. Как если бы Шейн был жив, и они могли делать многое вместе. Дружить, кататься вместе на машине. Прикасаться друг к другу…              Как они жили эти восемь лет? Что они делали?              Илья был чертовски зол на себя и на свой бракованный мозг, который не то достался по наследству, не то был подарком после аварии.              Словно прочитав мысли, Шейн заговорил. Сначала тихо, стараясь не спугнуть, а потом более уверенно, не встретив недовольного сопротивления.              — Как ты думаешь, так было всегда?              — Что именно?              — Ну, мы. Мы всегда так общались? — Шейн перекатился набок, подпирая свою голову рукой.              — Что ты имеешь в виду?              — Сейчас у нас есть единый механизм взаимодействия, — слишком научно начал парень.              — Холландер, — остановил Шейна Илья. — Слишком сложный английский. Говори проще.              Шейн кивнул и начал чуть более расслабленно и с меньшим количеством слов.              — Я и ты. На льду, мы знаем, как это было. Об этом нам свидетельствуют записи матчей, которые мы с тобой смотрели.              — Да, я был слишком хорош, а ты был слишком медлителен.              Пропуская мимо ушей этот колкий комментарий, Холландер продолжил.              — Но что было вне камер? Да, я называл тебя мудаком, как сказал об этом Макс. Но это могло быть дружеское: «ты такой очумелый мудак, хи-хи ха-ха».              Илья нахмурился, поворачиваясь к Шейну.              — Очумелый мудак? Тебя при жизни учил материться двухлетка?              — Ага, трёхлетка. Так или иначе, я много думал об этом.              — Ты слишком высокого мнения о себе.              Конечно, Илья не считал Шейна глупым. Даже с ограниченным запасом памяти и явным отсутствием физического баланса, Шейн был умным. Это читалось во многом. Его умение говорить выдавало многолетний опыт профессионального общения с прессой. Местами осторожный английский, но, тем не менее, уверенный и знающий, как правильно донести свою мысль. Также это было заметно в том, как Шейн осмеливался раздавать советы касаемо поварских навыков Розанова. Поначалу это немного раздражало. Но, на самом деле, искренним считывалось ощущение некоторой заботы.              «Нет, Илья, это слишком сильный огонь. Кофе не успеет насытиться кислородом».              Ну и окончательно – глаза. Глаза были отражением внутреннего мира. А глаза Шейна были прекрасны. В них утопал бескрайний интеллект и чистота намерений. Глаза, наполненные блеском жизни, всегда были ярче солнца и луны.              Поэтому, да, Илья не считал Шейна глупым. Но подначивать его на эту тему ему почему-то нравилось. Азарт выводил их взаимоотношения на новый уровень.              — Илья, будь серьёзнее. Мне кажется, что так было всегда, — продолжал Шейн. — Мне кажется, что мы были близки.              Илья рассмеялся.              — Как друзья! — запротестовал Шейн. — Просто то, как нам легко удалось сложить два плюс два в нашем общении и делить его как старые знакомые, о многом говорит.              — Холландер, боже. Наше общение с самого начала было надломленным.              Шейн нахмурился, слушая.              — Если ты забыл, то ты то появлялся, то исчезал. Не знаю, какими феромонами я смог приручить тебя, но ты перестал пропадать. Возможно, от этого наше общение и стало… стабильным?              Шейн поджал губы.              — Да, возможно ты прав. Просто, — он нахмурился, будто что-то вспоминал, — просто у меня ощущение, что я тебя знал близко. И ты меня.              — Я уже ничему не удивлюсь.              Но Илья бы удивился.              Сидя в душе, в единственном месте, где его приватность была уважаема, он раз за разом выводил некоторые практики в поисковике, которые смогут осуществить упор на его мозговую деятельность и заставить проявиться хотя бы каплю его прошлой жизни с Холландером. Он изучил свой телефон вдоль и поперек, но ни одного воспоминания, ни одного дельного замечания. Не было нигде: ни в сообщениях, ни в Google. Всё было стерильно. Они соперники.              Илья однажды скролил ленту своих контактов, чтобы понять хотя бы для себя самого, кому может доверить свой большой секрет и расспросить хотя бы что-то о том, какое было реальное общение между ними.              Но ни Светлана, ни Клифф Марлоу, ни Джейн, ни даже, упаси господь, Скотт Хантер не могли дать ему ответов.              Так или иначе, он более не нуждался в приватности. Исключив в своей голове и в интернете любую зацепку, которая бы привела его к чему-то новому, он перестал барахтаться и дал волю течь событиям так, как положено.              За одним исключением.              Он старался контролировать, чтобы Шейн не понял того, что он перестал бороться и пытаться. Илья видел, как загорались глаза Холландера иной раз, когда те натыкались, как они считали, на стоящую информацию. И потом, встречаясь вновь со стеной, глаза вновь потухали. Шейн не терял внутреннего оптимизма.              Теперь Илье хотелось, чтобы этот оптимизм был полностью направлен в его сторону. Чтобы он касался его. Чтобы он был его.              Оптимизм.              Не Шейн.              Вечером после того, как они просмотрели документальный фильм о хоккее, на котором настоял Шейн, Илья прошел на кухню.              Он лгал о том, что больше никогда не поведется на уловки Холландера. Лгал и о том, что каждый раз, когда осмеливался довериться мнению Шейна, встречался с неимоверной скукой.              Но Шейн оправданно не верил ни единому слову, хоть и старался обидеться ради приличия.              Илья два раза тапнул по тачпаду ноутбука, выводя того из спящего режима. На экране показалась развернутая страница Instagram, где на левой стороне была выведена новая фотография Макса Грейвса. Тот стоял на Марсовом Поле и держал на ладони Эйфелеву башню. Его селфи излучало загадку. Глаза блестели от восторга, но в то же время были направлены сквозь зрителя. Фанатская подпись под ней была написана на французский манер. Как сказал Шейн, в дословном переводе звучало это как: «самый мягкий круассан прибыл на соревнования по хлебобулочным изделиям». Илье требовалось умилиться, как это сделал Шейн. Но чувствовалось напряжение в каждой морщине и выуженной фотографии. Он не мог объяснить, что внутренне искренне ощущал, видя Макса. Он знал одно – Макс ему не нравится. Он вызывает в нём первобытную загадку, разгадывать которую было опаснее смерти. Но Шейн был расслаблен при виде него. Значит, стоило отпустить напряжение на второстепенный план и дать себе выдохнуть. Даже если между ним и Шейном существовала связь крепче дружбы, это не должно было волновать Илью.              Но всё же, как ни крути в игнорировании собственных чувств, это всё же волновало. И очень сильно. До узла в желудке. До колик в сердце.              На следующий вечер вторжение в их обитель оказалось обезоруживающим и обличающим. Они вновь разлеглись на кровати, просматривая совместный матч и охая каждый раз, когда колкость экранного Ильи касалась экранного Шейна. Не то, чтобы они перестали копать. В основном это была заслуга Ильи. Он всячески уходил от любой попытки Холландера завлечь его в эти сети. И даже при условии, что на ноутбуке всё ещё была выведена фотография Макса, как очередное напоминание о застое дела, требовалось немного усилий, чтобы переманить внимание Шейна на другие черты их совместного быта.              Они переглянулись, как только дерзкий стук по входной двери до них дошёл. Громкость хоккейного матча была сведена к минимуму. Звук вновь повторился. Холландер взглянул на Илью и беззвучно произнес:              — Ты ждёшь кого-то?              Илья поджал губы и помотал головой. Его брови немного свелись к переносице. Он недовольно встал и прошёл к входной двери, щелкая замком. Шейн остался стоять в дверном проёме.              Как только дверь открылась, Розанов ахнул от удивления. На пороге была…              — Светлана? Что ты здесь делаешь?              Её пухлые губы растянулись в улыбке.              — Пришла в гости, — она помахала ладонью и, не дожидаясь приглашения, проникла в дом. – Хотела извиниться за прошлый эпизод. Я повела себя некрасиво.              Она была одета по всем канонам. Её извинительный образ совмещал в себе черную обтягивающую водолазку, широкие чёрные брюки, собранные в пучок волосы и яркий взгляд. Она покрутила в руках сумку, неловко переминаясь с ноги на ногу. С губ слетали бесчисленные шутки, которые должны были немного сгладить углы острой ситуации.              — Или я зашла не в ту дверь?              Розанов закатил глаза и хлопнул дверью позади себя. Его взгляд быстро метнулся к Шейну, который плавуче оставался в дверном проёме и испытующе наблюдал за тем, как будет разворачиваться ситуация. Его внешний вид не выдавал того, что он всё же понимал русский, который грубыми согласными и раскатистыми буквами проносился в гостиной. Но напряженные плечи сигнализировали, что общее настроение диалога было ему понятно.              Илья в извинительном жесте закусил губу и вернулся к Светлане, которая всё ещё стояла и всё ещё ждала.              — Ладно, проходи, — вдруг перешёл на английский Илья.              — Английский? — она скинула с плеч кожаную куртку и отбросила её вместе с сумкой на диван.              Светлана окинула взглядом дом Розанова и удивлённо подняла брови, будто бы ожидая увидеть безумство в каждом углу. Но было убрано. Было свежо. И, что самое главное, было по-домашнему.              Она прошлась по кухне, завлекая в свои тонкие пальцы стакан и наполнила его водой.              — Проще в понимании, — объяснил Илья.              Он дополнил, что сейчас старается делать упор на то, чтобы больше интегрироваться в американское сообщество, чтобы было проще получить в будущем визу на постоянной основе. И, конечно, его объяснения были приняты искренне.              И только лишь Шейн благодарно улыбнулся краем своих губ, понимая теперь то, о чём болтают эти двое.              Благослови Розановскую интеграцию в паранормальные миры.              Позже они удобно расположились друг напротив друга на полу, опираясь спинами на диван. Светлана и Илья растягивали один стакан с вином на двоих, болтая так, словно ничего ранее не происходило. Розанову страшно было признать, что он в целом не сильно нуждался в таком живом общении со своим старым другом. Было, конечно, приятно услышать новости со стороны светского мира. Перемыть косточки знаменитостям спортивных сводок. Но, тем не менее, он не тянулся к этому. Ни сейчас, ни ранее. Но Светлана продолжала вести свой монолог, увлекая Илью в новый рассказ.              — Ты точно на меня зла не держишь? — произнесла девушка с небольшим акцентом.              Её кудрявая прядь немного спала на глаза. Светлана медленно заправила её за ухо и сделала глоток вина.              — Нет, — честно признался Илья. — Я бы тоже испугался на твоём месте. Если бы мой друг тоже сходил с ума, я, наверное, отреагировал бы даже ярче, чем ты.              Светлана сощурилась.              — Просто ты как будто не со мной здесь.              — Что ты имеешь в виду?              Она покрутила на языке фразу, решаясь сказать, а после помотала головой.              — Неважно, — она сделала ещё один глоток и передала стакан. — А как твои приёмы у как её… доктора Вилсон?              — Всё хорошо, — соврал Илья.              — Разве? — Светлана уплотнила взгляд, не обращая внимания на то, что прядь снова беспокойно выбилась из прически.              — А есть повод не верить?              Она замолчала.              Её язык коснулся зубов, словно проверял остроту. Взгляд метнулся в сторону, оценивая обстановку, а затем вернулся обратно к Илье. Её губы оказались между зубами, белея. Она явно подбирала слова, прокручивала их в голове. Тонкие пальцы коснулись края рукава кофты, оттягивая вниз.              — Мне Саша писал.              Между ними повисла пауза. Светлана сомкнула в своих пальцах жёсткую ткань брюк.              — А ему писал Макс, — продолжила она.              Илья недовольно закатил глаза. Знакомое имя резануло ухо, но он не повёлся на уловку своего подсознания.              — Агххх… Почему ты вообще их всех слушаешь? — Илья закатил глаза, откинув голову на диван. Он сделал глоток вина, не отрывая взгляда от потолка.              Если на мнение Светланы не могут повлиять его слова, то, возможно, сможет его тело. Илья постарался лениво растянуться у подножия дивана так, будто разговор его утомил и он не слушал больше того, что говорила девушка со стороны.              Но на самом деле, он быстро метнул взгляд в сторону, завидев, как силуэт Шейна качнулся, когда они встретились. Шейн тоже сидел на полу, опёршись спиной о стекло. Его невидимая часть приносила свои плоды.              Светлана, завидев отсутствие своего друга, чуть подалась вперед, перехватывая бокал. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Светлана не сразу убрала руку, возвращая Розанова к разговору.              — Потому что ты молчишь и не отвечаешь мне на сообщения, — тихо произнесла она, отвечая на предыдущий вопрос.              Светлана повела плечом, устраиваясь удобнее, колено почти коснулось бедра Ильи.       — Я каким образом вообще должна узнавать информацию?              Илья лениво скосил на неё взгляд.              — Зачем тебе вообще что-либо узнавать? — он усмехнулся краешком губ. — Я молчу, а значит всё хорошо. Бить тревогу нужно тогда, когда я не затыкаюсь.              Светлана хмыкнула, покачивая бокал в руке. Вино мягко плеснулось о стекло.              — Но, тем не менее, Макс сказал Саше, что ты вновь начал пропускать приёмы. И вместо этого сидишь безвылазно дома.              Повисло неловкое молчание. Словно информация, как безвольный попугайчик, вылетела из клетки. Розанов заметно выпрямился.              — Я даже представить себе не могу, что за каналы связи у вашего Макса, — он усмехнулся, но в голосе скользнуло напряжение, — что он настолько чётко может представить мою личную жизнь.              Шейн подошёл чуть ближе, устраиваясь почти у ног Розанова. Он лениво улыбнулся.              Илья сделал вывод, что подобное присутствие веселит Шейна, хоть и не понимал почему. Играя в невидимые гляделки со своим домовым, он почти ускользал от диалога с девушкой, которая так заботливо навестила его. Своего друга.              Илья протянул руку, забрал бокал обратно и медленно сделал глоток, позволяя вину расползаться в его горле манящей патокой.              — Так или иначе, не ему судить, что и как я делаю, — затем добавил он.              Светлана наблюдала за ним, прикусив губу. Её тонкие пальцы снова нашли край чёрной водолазки и небрежно сжали ткань.              — Но Саша беспокоится. Беспокоюсь и я.              Илья медленно повернул к ней голову.              — Для чего?              — В смысле? — она казалась искренне удивлённой вопросом.       Прокатистый смешок унёсся прочь по гостиной. Илья склонил голову.              — Ну что тебе приносят твои беспокойства? — он пожал плечами — Кроме траты твоих нервных клеток.              Светлана чуть задумалась и облизнула вино, которое каплями хранила на своих губах.              — Ты не последний человек в моей жизни, Илья, — её голос стал ниже. — И мне хочется знать, что с тобой всё в порядке.              Шейн обнял свои колени и положил на них свой точёный подбородок. Как мурчащий кот, он наблюдал за парой. Со стороны казалось, что он смотрит фильм или сериал.              — Тогда тебе следует верить мне, — Розанов развёл руками. — Со мной всё в порядке. Я не схожу с ума. Мне не нужны приёмы у Доктора Вилсон.              Он намеренно посмотрел на Холландера, удерживая их контакт, и произнёс фразу так, словно она была адресована совсем не Светлане.              — Здесь мне комфортно, и мне никто не нужен.              — Но…              Он фыркнул, криво улыбнувшись.              — Что «но»? — он снова потянулся за вином. — Мне впервые в жизни дали шанс отдохнуть от всей этой спортивной суеты. Я намеренно избегаю контрактов, съёмок и прочего, чтобы дать себе выдохнуть. Ты сама знаешь, какой была моя жизнь.              — Бешеная? — в улыбке предположила девушка.              — Именно, — Илья облегчённо кивнул. — Поэтому я имею право на приватность.              Светлана задержала взгляд на его губах, потом снова подняла глаза.              Илья продолжил, уже с раздражением:              — И вообще, если честно, мне не нравится этот вид сталкерства. Он пугает, — Илья провёл кончиком пальца по стеклу импровизированного бокала. — Если Саша хочет что-то обо мне узнать, пусть пишет напрямую, а не платит за инсайдерскую информацию.              Светлана тихо усмехнулась, чуть качнувшись к нему плечом.              — Так ты же не ответишь.              Илья фыркнул.              — Но это будет честнее, чем верить сарафанному радио.              — Это сарафанное радио, — она ткнула его в плечо пальцем, — отвозит тебя пьяным домой, между прочим.              — О чём я не просил, — он перехватил её запястье на секунду, но тут же отпустил.              За окном в ночи завыли волки, отчего Илья чуть заметно вздрогнул. Светлана, словно не слыша ничего за пределами их узкого круга, коснулась колена Розанова, выводя кривые узоры.              — Но всё же было обидно узнать, что Макс видел тебя в пьяном угаре, а я нет.              Илья замер. Шейн тоже. Оба непонимающе переглянулись.              — А также, что он первее меня побывал в твоём доме.              Илья резко посмотрел на неё.              — В смысле?              Он мог сослаться на просроченное вино, которое дурманило его мозг. Потому что Шейн казался реальнее обычного, а его пухлые губы были розовее этим самым вечером. Но вино не бывает просроченным, именно поэтому он не сразу смог в целом оценить, о каком Максе идёт речь и что вообще Светлана имеет в виду.              Илья не осмеливался выдвинуть предположение, которое уже явным выводом читалось в карих глазах напротив. Шейн лишь коротко дышал, боясь быть услышанным.              Ветрова пожала плечами, будто это мелочь.              — Ну, это он тебя отвёз.              — Макс?              — Ну да.              Розанов незаметно приоткрыл рот, сводя указательный и большой палец на переносице.              — Почему ты только сейчас мне об этом говоришь?              Светлана чуть прищурилась.              — А должна была раньше?              — Присутствие посторонних людей напрягает, знаешь ли.              — Ну, значит, говорю сейчас, — она чуть наклонилась ближе, вглядываясь. — Ты выглядишь напряжённым.              Илья хмыкнул.              — Я напряжён, потому что понимаю, что надо проверить все мои нычки с деньгами.              Светлана заигрывающе улыбнулась, не убирая руки с колена.              — Они у тебя разве есть?              — Нычки?              Она чуть подалась ближе, почти касаясь его плечом.              — Деньги.              Илья должен был рассмеяться, как это обычно происходило. Светлана его подтрунивала, он принимал правила игры и отвечал тем же. Но сейчас смех застрял внутри и не осмеливался выйти. Напряжение отдалось в плечах. Это заметила Светлана. Она вдруг выдохнула, наклонясь ближе и оставляя поцелуй на плече.              — Я соскучилась.              Шейн дёрнулся.              — Приятно знать.              Светлана придвинулась ближе, колено уже уверенно прижалось к его ноге. Рука, которая до этого согревала колено, начала свой путь выше, оставляя плавную линию позади себя.              — Ну же… — она медленно провела пальцами по его запястью. — Я уверена, что твоё напряжение можно снять известным нам методом.              Ресницы Светланы чуть дрогнули, а пухлые губы чуть приоткрылись, будто ожидая напора со стороны. Она скользнула взглядом по лицу Розанова и задержалась на губах.              — У меня давно не было секса. И я уверена, что и у тебя.              В комнате повисло молчание. Крылья носа Ильи чуть растянулись от количества вдыхаемого воздуха. Его челюсть напряглась, и краем глаза он увидел, как невидимый силуэт его домового исчезает где-то на горизонте. Он хотел было проследить, но, как только его голова качнулась в сторону, осторожные пальцы вернули зрительный контакт между Розановым и Ветровой.              Она наклонилась ближе, её голос стал почти шёпотом:              — Я скучала по тебе. По твоему запаху, — она оставила лёгкий поцелуй на щеке. Илья закрыл глаза. — По твоему дыханию на моей коже.              Она остановилась в нескольких сантиметрах от его лица.              — Покажи мне, как ты скучал по мне.              — Я думаю, что нам не стоит.              Илья говорил неуверенно. Он боялся, что своим отказом выведет уровень подозрений Светланы в его неустойчивости на новый ранг. Но и врать в своих желаниях он не хотел. Он действительно не жаждал сейчас никакой интимности. Тысячу горячих поцелуев русской девушки он с радостью променяет на ещё одну возможность полежать в укромной спальне под гул очередного скучного документального фильма.              Он точно не мог сказать, когда его жизнь скатилась до таких абсурдных углов. Но ни он, ни, тем более, его член не проявляли знаки внимания к сегодняшней спутнице, которая, похоже, старалась явно проигнорировать явное отсутствие заинтересованности. Впрочем, Светлану винить не стоило. Это было то, что исцеляло их обоих. То, что объединяло. Секс прочными узами сцепил их и перенес на более личный интимный уровень взаимоотношений. Но, как бы то ни было, даже при условии отсутствия разрядки у Розанова уже порядка пары месяцев сегодняшний вечер не должен был быть прорывной частью его сексуальной жизни.              Илья закрыл глаза, стараясь найти в себе силы на отказ, когда Светлана села на него сверху, сильнее вжимая своё тело в его.              Она оставляла горячие поцелуи на лице, обжигая внутренности. А затем шептала что-то убаюкивающее.              Илья склонил голову набок, словно подставляя больше место для будущих поцелуев. Но на самом деле он выискивал Шейна.              И он нашёл.              Силуэт неловко стоял в нескольких метрах. Брови чуть приподняты, а глаза стеклянные. Когда их взгляды встретились, Илья было хотел что-то сказать, но Шейн его опередил.              Одними губами он прошептал: «все нормально». Ещё пару секунд растерянно наблюдая, он скрылся в спальне.              Илья не смог чётко осознать, что чувствует. Поцелуи были приятными. Но не от того человека. Не тот запах. Не тот голос.              Он измученно старался отдёрнуть Светлану, но задумался в моменте, что разрядка сможет прояснить многие мысли и возможно даст немного яркости в его сознании. Даст понять, чего он действительно желает. Чего хочет.              Человеческое тепло гуляло по телу. Светлана тёрлась. Была ближе всех.              Она наклонилась над ухом, облизывая мочку уха перед тем, как её взгляд упал на экран ноутбука.              — Илья…              Светлана резко остановила свои нежные касания и грубо встала с колен. Она быстро пересекла расстояние и подошла к ноутбуку.              — Ты что, знаешь Макса?              Розанов немного опешил, но все же встал и подошёл к Светлане. Тревога коснулась его шеи.              — Макс Грейвс, — будто подтверждающе отчеканил он. — Да, мы знакомы. Недавно пересеклись в кафе. Там и познакомились.              Светлана сначала даже не ответила. Она пару раз моргнула.              Её пальцы зависли в воздухе.              — В смысле недавно?              Светлана медленно выпрямилась. Плечи напряглись.              — В прямом, — непонимающе развёл руками Розанов.              Со стороны он увидел, как в проёме двери показался Холландер, что означало, что тот прислушивался ко всем бесстыжим разговорам, которые они вели пару секунд назад. Неловкость и небольшая вина накрыли Илью, а затем затерялись во фразе Светланы.              — Этого не может быть, — начала она. — Потому что это тот самый Макс, который отвозил тебя домой. И тот же, который сливал всю информацию о тебе Саше. Я видела его фотографии, мне Саша показывал.              Удивление отразилось, словно солнечные лучи. Они яркой эмоцией прошлись по комнате выдохом. Илья сначала даже и не ответил, смотря то на Светлану, то на Шейна, который тоже был удивлён.              Они подозревали об этом сразу, как только это имя появилось в гостиной сегодняшним вечером. Но подтверждение их теории осталось колючей пощёчиной.              Слова будто не укладывались. Что-то ускользало вновь, но пряталось совсем близко. Имя отозвалось неприятным холодом под рёбрами и когтями прошло вверх, касаясь головы.              Илья нахмурился ещё сильнее, словно пытался физически собрать пазл происходящего.              Внутри всё неприятно сжалось. Как игла под кожей, в ряд выстраивались события.              Неужели Макс вёл двойную игру? Если так рассудить, то Макс был знаком с Ильёй задолго до того, как Илья познакомился с ним. И он что? Удобно притворился, будто их очередная встреча является первой?              Это было абсурдно.              Может, Светлана обозналась?              Илья резко выдохнул через нос и снова посмотрел на Светлану.              — Ты уверена, что это точно тот Макс?              — Конечно, — резко сказала она. — Я помню, как он появлялся во многих новостных сводках.              Илья вновь посмотрел на Шейна, тот неподвижно, словно фотография, тупо уставился на девушку, ловя каждое слово.              — Я помню, как Саша рассказывал о том, что тот хвастался тем, что заполучил самого лучшего бойфренда в мире.              — Макс гей?              Светлана чуть заметно усмехнулась.              — Для тебя это удивление? — Илья пожал плечами. — Дай мне минуту, я вспомню имя парня его.              Она присела на стул, выводя пальцем в воздухе узоры, стараясь вспомнить имя. Шейн подошёл ближе.              — А, я вспомнила, — сказала вдруг она спустя пару секунд. — Это же тот хоккеист, с которым ты соперничал.              Илья судорожно мотнул головой, будто этим движением он мог остановить мыслительный процесс девушки. Он должен был найти способ отмотать время назад. Заткнуть её рот раньше, чем слова сорвутся прочь.              Только не это.              Он понял. Он уже всё понял. И понимал это на подсознательном уровне, просто слишком долго игнорировал это внутри себя. Если она озвучит это вслух, это станет правдой для них обоих. Для Ильи и для Шейна. И это станет катастрофой. Даже с условием того, что они нуждаются в этой информации, казалось, сильнее, чем в воздухе в атмосфере, Илья бы предпочёл никогда больше не дышать.              Грудную клетку сдавило так сильно, что он не сразу понял, что перестал дышать и двигаться. Он открыл рот, пытаясь сделать вдох и остановить Светлану, предложить ей выйти на улицу. Но она уже смыкала губы, протягивая гласные.              Слишком поздно.              — Шейн Холландер, — отрезала она наконец.