Яд надежды: избалованный ребенок.

В первый день после болезни (от лица Ло Бинхэ) Сегодня он чертовски опаздывал. Мать снова задержала его — говорила слишком мягко, слишком заботливо, как всегда. Ло Бинхэ слушал, кивал, даже улыбался, но внутри чувствовал знакомое напряжение. Он любил её. Правда. Но доверять — не умел. Призраки прошлого не исчезают, даже если у тебя новая семья, новый дом и безупречная репутация. Они просто сидят глубже. Молчат. Ждут. Отлично, — подумал он, выходя из машины. — Первый день после болезни. И я опаздываю. Ещё и новый молодой учитель, кажется. Он слышал об этом краем уха. Интересно, какой? Строгий? Самодовольный? Очередной взрослый, который улыбается только на публике? Не то чтобы ему было важно. Он вообще-то всегда считал себя… нормальным. Рациональным. Правильным. По крайней мере, таким его видели другие. Ло Бинхэ постучал в дверь кабинета и вошёл. И мир смещается. Первое, что он увидел, — фигура у доски. Молодая. Слишком. Человек обернулся — и Ло Бинхэ на долю секунды потерял способность мыслить. Красивый. Нет, не просто красивый — неуместно красивый для школьного класса. Тонкое лицо, аккуратные черты, кожа почти светится под лампами. Он выглядел хрупким, будто сделанным из фарфора, и одновременно живым, настоящим. В голове Ло Бинхэ вспыхнула мысль, чужая и дерзкая: Интересно, сломается ли он легко? Он поймал себя на этом и внутренне усмехнулся. Глупость. Нервы после болезни. Несколько секунд он просто стоял, пока учитель смотрел на него — растерянно, слишком внимательно. Взгляд задержался дольше, чем положено. Ло Бинхэ извинился. Вежливо. Спокойно. Так, как от него всегда ожидали. Идеальный ученик, — напомнил он себе. — Добрый принц. Безупречная репутация. Учитель спросил, новенький ли он. Ло Бинхэ улыбнулся — чуть насмешливо, но в рамках приличия. Ответил легко. Почти игриво. Он видел, как тот смутился. И это… понравилось. Интересно, — подумал он. — Ты всегда так реагируешь? Он поймал себя на глупой, почти раздражающей мысли. Я вообще-то гетеро. Ло Бинхэ всегда был в этом уверен. У него были симпатии. Были попытки. Всё как положено — правильно, безопасно, удобно для чужих ожиданий. Но сейчас это слово — «гетеро» — вдруг показалось пустым. Неубедительным. Слишком слабым, чтобы объяснить, почему сердце внезапно сбилось с ритма. Он смотрел на практиканта и чувствовал странное тепло под рёбрами. Не жар. Не похоть. Что-то тише. Мягче. Почти трепетное. Если бы… — мысль оборвалась, но тут же продолжилась сама собой. Если бы он был моим. Он представил, как был бы рядом. Послушным. Удобным. Как приносил бы ему аккуратно собранные бэнто — не слишком вычурные, но с заботой. Как запоминал бы, что тот любит сладкий чай, а что — нет. Как слушал бы, кивал, смотрел снизу вверх( забудь что ты выше) с этим самым взглядом, от которого взрослые всегда чувствуют себя нужными. Я был бы хорошим, — подумал он вдруг с неожиданной серьёзностью. Тихим. Преданным. Тем, кем гордятся. Этот человек казался таким хрупким, что Ло Бинхэ почти физически тянуло быть осторожным. Не давить. Не пугать. Беречь. Ему захотелось улыбаться мягче. Говорить спокойнее. Быть… правильным. К чёрту, — мелькнуло в голове. Забудь. Забудь о «гетеро». Если нужно — он будет кем угодно. Если нужно — он станет другим. Пока он стоял у двери, эти мысли сменяли друг друга слишком быстро, накладывались, путались, и он не сразу понял, что учитель смотрит на него слишком внимательно. Почти напряжённо. И тогда он представился. А потом — услышал имя. И всё это — тепло, нежность, странная мечтательность — исчезло. Не рассеялось. Не ослабло. Оно перевернулось. Словно что-то внутри него давно ждало именно этого сигнала. Шэнь Юань. Имя легло на память слишком точно. И вот тогда Ло Бинхэ понял: вся эта мягкость — не исчезла. Она просто исказилась. Ах… Так это ты. Он всё ещё хотел его. Даже сильнее, чем секунду назад.Но теперь это было не «хочу быть рядом». Это стало — хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Хочу, чтобы твоя вина не давала тебе спать. Хочу быть центром твоих мыслей, твоего страха, твоего раскаяния. Нездоровость? Она всегда была в нём. Просто раньше он называл её терпением. Теперь — больше не собирался. И тогда всё рухнуло. Имя учителя прозвучало чётко. Спокойно. Почти небрежно. Но для Ло Бинхэ оно ударило, как камень, сброшенный с крыши. Шэнь Юань. Внутри что-то дёрнулось — старое, забытое, затаившееся. Коридор. Смех. Холодный пол. Чужие взгляды. И мальчик, который всегда смотрел так, будто Ло Бинхэ — ошибка. Ах… Лицо Ло Бинхэ осталось спокойным. Ни один мускул не дрогнул. Он умел это лучше всех. Но внутри — буря. Восторг. Ярость. Медленная, сладкая радость. Вот значит как, — подумал он, садясь на своё место. — Ты стал учителем. Он больше не смотрел открыто. Только изредка — краем глаза. Замечал всё: как дрожит голос, как сбивается дыхание, как Шэнь Юань избегает смотреть прямо. Ты меня узнал, — понял он. И тебе страшно. Мысли начали путаться. Становиться липкими. Навязчивыми. Забудь про милость. Забудь про вежливость. Я не тот ребёнок, которого можно было вернуть обратно, как сломанную вещь. Он представлял, как медленно разрушает этот спокойный образ. Не сразу. Нет. Это было бы слишком просто. Он будет идеальным учеником. Будет слушать. Отвечать. Улыбаться. Заставит Шэнь Юаня доверять. Оправдываться. Сомневаться в себе. Я заставлю тебя помнить, — думал он, чувствуя, как от этих мыслей становится почти тепло. Я сделаю так, что ты сам захочешь извиняться. Сломать. Поставить на колени — не телом, а душой. Заставить зависеть от его взгляда, от его молчания, от его присутствия. И потом… Потом он решит, что делать дальше. Звонок прозвенел, но Ло Бинхэ его почти не услышал. Он смотрел на Шэнь Юаня — на то, как тот с облегчением выдыхает, думая, что урок закончился. Нет, — подумал он спокойно. Это только начало. И что бы ни произошло дальше, одно он знал точно: Он хотел этого человека себе. Целиком. Со всеми страхами. Со всей виной. Со всем прошлым.