Яд надежды: избалованный ребенок.

Прошла неделя. Неделя тянулась мучительно медленно, словно кто-то нарочно растягивал время, наблюдая, как Шэнь Цинцю медленно сходит с ума от собственных мыслей. Сейчас он сидел в учительской, ссутулившись над столом, и нервно грыз ноготь большого пальца, совершенно этого не замечая. Совсем скоро урок с классом Ло Бинхэ. И это было… неправильно. Потому что за эту неделю ничего не произошло. Ни намёка. Ни косого взгляда. Ни ядовитой усмешки. Ни на общих уроках, ни на дополнительных занятиях — ничего. Ло Бинхэ был безупречен. Вежлив. Спокоен. Даже чересчур. И именно это пугало. Не может же быть, — думал Шэнь Цинцю, глядя в одну точку. — Не может быть, чтобы он просто… отпустил. Он резко вычеркнул эту мысль. Если бы я был на его месте, я бы мстил. Медленно. Хладнокровно. Так, чтобы жертва сама не сразу поняла, что её уже загнали в угол. Так в чём же твой план, Ло Бинхэ? Он вообще есть? Или я просто накручиваю себя? Звонок прозвенел резко, вырвав его из мыслей. Третий урок. Сегодня расписание поменяли — вместо седьмого. Какая разница. Волнение от этого меньше не стало. Шэнь Цинцю глубоко вдохнул и пошёл в класс. Он зашёл — и почти сразу увидел его. Третья парта. Ло Бинхэ. Тот даже не поднял головы, продолжая что-то писать. Ни единого взгляда. Ни малейшего интереса. А вот сам Шэнь Цинцю… не мог отвести глаз. Если бы он знал, каких усилий стоило Ло Бинхэ не смотреть в ответ. Шэнь Цинцю начал вести урок. Говорил, писал на доске, задавал вопросы — механически, по памяти. Он ожидал чего угодно: провокации, дерзости, издёвки. Но ничего не происходило. Ло Бинхэ был самым активным. Чёткие ответы, уверенные формулировки, умные вопросы. Идеальный ученик. Слишком идеальный. Когда урок закончился, Шэнь Цинцю выдохнул и направился в учительскую, надеясь хотя бы спокойно поесть. Не тут-то было. — Шэнь… как тебя… — окликнула его одна из старших преподавательниц. — Отнеси-ка это на склад. На стол перед ним рухнула стопка бумаг. Огромная. Бесконечная. Шэнь Цинцю мысленно застонал. Обеденный перерыв. Булка. Кофе. Прощайте. Он кое-как подхватил бумаги и побрёл к складу. И тут дорогу ему преградила фигура. В следующую секунду половина веса исчезла, а из-за стопки показалась знакомая макушка. — …Ло Бинхэ?! — Учитель, — раздался голос, а затем Бинхэ высунул лицо и улыбнулся. Эта улыбка была оружием массового поражения. По спине Шэнь Цинцю пробежали мурашки. Ну не может человек так выглядеть. Это нечестно. Это против правил природы. Сам он, конечно, был… нормальным. Но рядом с Ло Бинхэ ощущал себя серой мышью. Чёрт. Красив был с детства, — с досадой подумал он. — Как удачно, что я вас встретил, — радостно сказал Бинхэ. — Смог пригодиться. — Откуда у тебя… столько свободного времени? — выдавил Шэнь Цинцю. Тот тут же надулся. — Эти старые преподаватели совсем обнаглели, — возмутился он. — Как они могут нагружать таких хрупких людей, как вы? Шэнь Цинцю поперхнулся. — Куда нести? — спросил Бинхэ и, не дожидаясь ответа, помог донести бумаги на склад. Вот и всё, — подумал Шэнь Цинцю, когда они вышли. — Сейчас разойдёмся. Не разошлись. — А что у вас сегодня на обед? — невинно поинтересовался Бинхэ. — Булка и кофе… Бинхэ надулся ещё сильнее. В следующую секунду он схватил учителя за руку и потащил его обратно к классу. — Эй—! Он усадил Шэнь Цинцю у двери, подошёл к своей парте, затем к сумке… и что-то достал. Вернулся и протянул ему розовый бэнто. Шэнь Цинцю завис. Это… Это что сейчас было? — Я приготовил на один больше, — смущённо сказал Бинхэ. КАК МОЖНО ПРИГОТОВИТЬ НА ОДИН БОЛЬШЕ?! — закричал внутренний голос. — Эм… спасибо, — выдавил он. Но Бинхэ уже бормотал что-то про друзей в столовой и почти убежал, оставив Шэнь Цинцю стоять посреди коридора с розовым мультяшным бэнто в руках. Он долго смотрел на коробочку. Если там слабительное — так тому и быть. Карма. Он ушёл в тихое место, открыл бэнто и… — Господи… Сердечки. Надписи «люблю» на японском. Как в дешёвом романтическом аниме. Он всё равно попробовал. И замер. Это было божественно. Шэнь Цинцю прикрыл глаза. Даже если отравлено — плевать. Так вкусно даже мама не готовила… без обид. Когда он доел, прозвенел звонок. Он встал, всё ещё немного ошарашенный. Ладно, — подумал он. — Коробочку я верну на дополнительном занятии после уроков. Он ещё не знал, что именно с этого момента всё окончательно выходит из-под контроля.

***

Дополнительные занятия у Шэнь Цинцю стояли по четвергам. Он помнил это слишком хорошо, потому что именно по четвергам у него всегда дрожали руки. После бэнто прошло всего пару часов, но ощущение было такое, будто его аккуратно, почти нежно, загнали в угол. Не грубо. Не резко. А так, как делают это хищники, которые никуда не торопятся. Он сидел за учительским столом, глядя в раскрытую тетрадь, и слишком отчётливо помнил розовую коробочку. Сердечки. Надписи. Тепло еды, которая никак не вязалась с образом человека, сидящего за третьей партой. — Это ничего не значит, — в который раз повторил он себе. — Обычный вежливый ученик. Благодарность. Просто совпадение. Но желудок, предатель, сжимался не от страха, а от странного, тянущего чувства. Когда прозвенел звонок, класс уже был почти пуст. Дополнительное занятие посещали всего трое — двое девочек с задних рядов и… Ло Бинхэ. Он пришёл первым. Сел, как всегда, ровно. Положил руки на парту. Поднял глаза — и не отвёл взгляд. Шэнь Цинцю почувствовал, как что-то внутри него сжалось. — Начнём, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Урок шёл спокойно. Почти слишком. Девочки записывали, задавали вопросы, иногда переглядывались. Ло Бинхэ отвечал идеально. Чётко. Грамотно. Иногда — с такой глубиной мысли, что Шэнь Цинцю ловил себя на желании похвалить его… и тут же одёргивал себя. Не смей. Когда занятие закончилось, девочки быстро собрали вещи и ушли, бросив на Ло Бинхэ быстрые, любопытные взгляды. Дверь закрылась. Тишина стала вязкой. — Учитель, — мягко произнёс Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю вздрогнул. — Да? Бинхэ встал и подошёл ближе. Не резко. Не угрожающе. Ровно настолько, чтобы быть слишком близко. — Вы забыли, — сказал он и протянул розовую коробочку. Пальцы их на мгновение соприкоснулись. Этого мгновения хватило, чтобы Шэнь Цинцю отдёрнул руку, словно обжёгся. — Спасибо… — выдавил он. — Я… помыл. — Я рад, — улыбнулся Бинхэ. И эта улыбка была идеальной. Настолько правильной, что от неё становилось не по себе. — Учитель, — снова сказал он, наклоняя голову, — вам понравилось? Вопрос был простым. Слишком простым. — Это было… вкусно, — честно ответил Шэнь Цинцю, тут же пожалев об этом. Глаза Бинхэ чуть потемнели. — Я старался. Тишина растянулась. — Ло Бинхэ, — наконец произнёс Шэнь Цинцю, собирая в кулак остатки самообладания, — ты не обязан делать такое для учителя. — Обязан? — Бинхэ удивлённо моргнул. — Нет. Я хочу. Слово упало между ними, как камень в воду. — Учитель слишком мало ест, — продолжил он всё тем же мягким тоном. — Вы выглядите усталым. Вам снятся кошмары? Шэнь Цинцю побледнел. — Это… не твоё дело. — Простите, — тут же сказал Бинхэ, опуская взгляд. — Я просто… переживаю. Он выглядел искренним. Слишком искренним. Шэнь Цинцю вдруг остро понял: за эту неделю Ло Бинхэ не сделал ни одной ошибки. Ни одного резкого слова. Ни одного намёка на враждебность. И это пугало куда сильнее, чем открытая ненависть. — Можешь идти, — сказал он. — Конечно, — Бинхэ поклонился. — До завтра, учитель. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

***

Ло Бинхэ шёл по коридору, не меняя выражения лица, пока не свернул за угол. Там он остановился. Улыбка исчезла мгновенно. Ты ешь мою еду. Ты принимаешь мои руки. Ты смотришь на меня так, будто боишься. Его губы дрогнули. — Ничего… — прошептал он. — Мы никуда не спешим. Он вспомнил, как раньше мечтал быть нежным. Как представлял, что будет заботиться, защищать, держать на ладонях. Я хотел быть хорошим. Глаза его потемнели. Но ты сам выбрал это. Он не хотел ломать Шэнь Цинцю сразу. Нет. Он хотел, чтобы тот привык. К заботе. К вниманию. К присутствию. Чтобы однажды, когда всё рухнет, учитель понял: убежать некуда. — Учитель, — тихо сказал он пустому коридору. — Я буду очень терпелив. И в этом обещании не было ничего доброго.

***

Последующие дни стали странной смесью привычного и невозможного. Ло Бинхэ продолжал приносить еду для Шэнь Цинцю, несмотря на запреты и строгое «не делай этого». Казалось, он совсем не слышал слов учителя. Каждый раз, когда Шэнь Цинцю пытался оттолкнуть этот жест, в глазах Бинхэ появлялось такое тихое, уязвимое «почему?», что остановить его было невозможно. Шэнь Цинцю чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что когда-то был злым ребёнком, за то, что объявил войну этому маленькому существу, которое оказалось не таким уж и маленьким. Он видел, как Бинхэ старается заслужить одобрение, ищет улыбку, а иногда просто тихо ждёт. И Шэнь Цинцю не мог отказать. Даже когда сердце колотилось от этого постоянного напряжения, когда мурашки пробегали по спине от одной лишь мысли о том, что этот ребенок может быть так близко… он понимал, что каждый его отказ ранит больше, чем он сам готов признать. Дополнительное занятие, как всегда, подходило к концу. Шэнь Цинцю сидел, обхватив руки, пытаясь собраться. Бинхэ смотрел на него спокойно, словно все его вопросы уже решены заранее. Он ловил каждое слово, каждое движение учителя, как будто понимал без объяснений. Слишком хорошо. Это неправдоподобно, — подумал Шэнь Цинцю, чувствуя, как мурашки не отпускают даже после долгого занятия. И тогда Бинхэ снова полез в свою сумку. — Чего теперь? — подумал Шэнь Цинцю, уже готовый к любой уловке. Но вместо того, чтобы устроить очередной сюрприз, Бинхэ достал термос, две фарфоровые чашки и пирожные. — Это… для вас, — сказал он тихо. — Чтобы поблагодарить за занятия. И за терпение. Шэнь Цинцю застыл, не ожидая такой откровенной простоты. — Ты… сделал их сам? — спросил он, его голос дрожал, хотя он старался не подавать виду. Бинхэ кивнул, и в его глазах мелькнула робкая, почти детская гордость. — Да. Я хотел… чтобы вам понравилось. Шэнь Цинцю почувствовал, как что-то мягкое внутри него сжалось. Чувство странной теплоты, смешанное с тревогой. Он понимал, что это больше, чем просто благодарность. — Получилось, — сказал он, хотя голос почти потерялся. — Очень вкусно. Бинхэ улыбнулся, не так, как обычно, когда просто что-то говорит. Это была тихая, мягкая улыбка, которая задержалась слишком долго, почти застенчиво. — В будущем… может, станешь шеф-поваром? — осторожно спросил Шэнь Цинцю, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Возможно, — сказал Бинхэ, будто обдумывая это впервые. — Я хочу помочь маме в ресторане, а потом… открыть свой собственный. Шэнь Цинцю кивнул, удивляясь, как легко и естественно течёт разговор. Он слушал, и впервые за долгое время не чувствовал напряжения. — Думаю, у тебя получится, — сказал он тихо. Бинхэ посмотрел на него с таким вниманием, что Шэнь Цинцю невольно отшатнулся, ощутив, как сердце застучало быстрее. Звонок вернул их в реальность. Бинхэ быстро собрал всё, выбросил мусор, и, прежде чем уйти, ещё раз улыбнулся. — Спасибо за всё, учитель. Шэнь Цинцю остался один, глядя на пустое место. И вдруг ему стало… пусто. Тоска, странная и тихая, проникла в сердце. Ради чего я столько боялся? — думал он, вспоминая все свои тревоги, страхи, отчуждение. Он… хороший человек. А я боялся всего этого… И в этот момент, в глубине памяти, он увидел самого себя маленьким, болезненным ребенком за обеденным столом. Брокколи. Ложка за ложкой. Желание просто жить. И тот день, когда на пороге появился Ло Бинхэ — идеальный, маленький, чужой, который сразу же стал частью его мира и одновременно угрозой. Тогда Шэнь Цинцю был уверен: он победит. Объявил войну. Теперь он тихо вздохнул, понимая: проиграл. И не только тогда. Проиграл теперь, когда этот мальчик, теперь почти юноша, тихо вошёл в его жизнь и сердце, оставляя за собой след, который невозможно стереть.

***

В тот день вся семья собралась за обеденным столом. Мама, папа, двое старших братьев и младшая сестрёнка уже накрыли на стол. У всех стояла красивая, яркая еда, аппетитно разложенная по тарелкам: жареное мясо, овощи, свежие фрукты, пирожные — всё, что могло радовать глаз и вкус. А у Шэнь Цинцю на тарелке были только брокколи, морковь и всякая «полезная» еда, которую мама считала необходимой для его здоровья. Цинцю был болезненным и слабым ребёнком. Из-за этого он рос особенно избалованным: все старались окружить его заботой и вниманием, больше других детей в семье. Даже младшая сестра, хотя и маленькая, не получала столько заботы. Каждый шаг Цинцю контролировали, за каждым его словом следили. Родители считали это необходимым, ведь он был болен, но для него это стало нормой — частью повседневной жизни, которую он воспринимал как должное. Он сидел за столом, аккуратно перемешивая вилкой овощи, когда вдруг мама громко постучала по бокалу. Вся семья замерла: в комнате воцарилась тишина, которая казалась почти осязаемой. — Дети, мы с папой хотим сделать объявление, — сказала она. Цинцю мысленно перебирал варианты. Поездка на море? В горы? В Диснейленд? Новая удачно закрытая сделка родителей? Всё, что угодно, кроме того, что собирались сказать. — Мы собираемся усыновить ребёнка. Слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Цинцю почувствовал, как сердце сжалось в груди. В его мире появление другого ребёнка означало что-то новое, непредсказуемое. Ему предстояло делить дом, внимание родителей, пространство. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но понимал — бесполезно. Всё уже решено, и его мнение не имело значения. Через некоторое время в доме обустроили комнату рядом с его. Это было сделано «по счастливой случайности», как объяснили родители, но для Цинцю это было почти как наказание. И вот через пару дней на пороге элитного жилья появилась маленькая фигурка в дорогой, аккуратной одежде. Она совсем не сочеталась с костлявым телом мальчика. Бинхэ стоял, немного смущённо оглядываясь, а Шэнь Цинцю с презрением окинул его взглядом. Он фыркнул так, что это не ускользнуло от всех присутствующих. Братья едва заметно улыбнулись, родители покосились на него, а сестра ещё была слишком мала, чтобы понять происходящее. Цинцю чувствовал себя неловко — крошечный Бинхэ стоял перед ним с такой уверенностью, что создавал впечатление, будто слился с фоном комнаты, но при этом умудрялся выделяться. — А покрасивее девчонки не нашлось? — сказал он вслух, оценивая внешность нового ребёнка. Но, несмотря на все его попытки себя убедить, Цинцю понимал, что Бинхэ красив. Даже худощавое, немного измученное телосложение не портило впечатления — напротив, оно как будто подчеркивало его необычность. — Я… мальчик, — неловко произнёс Бинхэ, словно оправдываясь за то, что оказался здесь. Цинцю залился краской, а вся семья расхохоталась. Цинцю зло посмотрел на Бинхэ: Как этот маленький звереныш смеет рот открывать в нашем присутствии? — бурчал он про себя. Мама подошла сзади и ласково представила нового члена семьи: — Это Ло Бинхэ. Он мальчик, и вскоре станет частью нашей большой семьи. "Никогда" — подумал Шэнь Цинцю, сжимая кулаки. Он не позволит, чтобы этот маленький, уверенный в себе ребёнок остался здесь. С этого момента он объявил Ло Бинхэ войну.