Valkyrie Drive: Enclave

До темноты отряд успевает добраться только до середины Контролируемого периметра. Рассудив, что передвигаться вдоль границы до казарм в ночи слишком рискованно, капитан командует остановку. Лагерь разбивают тут же – под боком грузовика, прямо в поле. Настроение в лагере не слишком веселое. Лица хмурые, отрешенные, но солдаты действуют как отлаженный механизм: расчищают место под костер, собирают хворост, тащат продукты, топливо и горелку, чтобы приготовить ужин. Не так уж и страшно, если один ящик с грузом распотрошат. Издержки задания, в конце концов. Разговоров мало, да и те больше по делу. На скорбь нет времени; на время задания и до его завершения каждый натянут и перекручен, как струна. Вэл нутром чует это напряжение, но сам он как будто отупел к потерям после Марка, да и не знал он никого из погибших сегодня так близко, чтобы оплакивать. Просто людей в общежитии в который раз станет меньше, из толпы исчезнут лица, хоть сколько-нибудь знакомые, а Вэл и не вспомнит даже, как и когда кто-то из них погиб. Из памяти стирается все: и черты этих людей, и черты друзей. Перед глазами стоит только фотография в колумбарии. В воспоминаниях же лицо затерто, размыто, и вроде помнишь, что в тот момент он смеялся, улыбался, хмурился, а разглядеть что-то на фоне сплошного пятна не можешь. Подростки не знают, куда им деться. Стоят в стороне, лица чуть ли не мрачнее, чем у взрослых. Стратегию выбрали почти правильную – не мешаться под ногами. Но сейчас любые руки пригодятся, пусть хоть так начинают вливаться в общество. Вечно держаться особняком не выйдет. Вэл смотрит на них, этих огромных, но все еще желторотых птенцов, и тихо фыркает себе под нос. Ладно, разница небольшая – следить за одним идиотом или за несколькими. С ним никто не спорит. Парни почти без протестов поднимаются с земли и идут туда, куда указал Вэл – к солдатам, вытаскивающим ящики из грузовика, к поварам, чтобы помочь по мелочи. Все равно их не так много осталось. Троицу, к которой он уже почти успел привыкнуть, Вэл берет с собой, направляясь в сторону от лагеря, к лесу, чтобы собрать дров. Крис, бойкий рыжик по имени Кайл и вредный русоволосый Джастин бредут следом, по колено во влажной траве. После стычки в лесу ребята притихли. Оно и понятно. – Че рожи такие кислые? – Нико смотрит на них через плечо. Ага, может, и не понятно. – Думаете, если нас сожрут в лесу, эта благородная кислинка заставит зверье вас выплюнуть? – Ты и так всех распугаешь, кто нас жрать-то будет? Кабаны? – Вэл нагибается, заметив ветку, вполне годящуюся для костра. Он тянет ее за конец, выпутывая из травы. – Кабаны, так-то, тоже мясо жрут. Если прижмет. – Нико тоже тянется к земле, найдя что-то стоящее. – Так вы не прижимайте, – пожимает плечами Джастин. Кайл толкает его в плечо, оглядываясь на Вэла, а Крис издаёт сдавленный смешок. – Громко нынче камыш шуршит, так на человеческую речь похоже… – удивляется Хэйл, таща свою находку на себя. Вэл хмурится, прикладывая чуть больше усилий, но ветка не поддается. Перебирая руками по крошащейся под пальцами коре, он постепенно поднимает ветку из зарослей. Чем дальше, тем толще она становится. И длиннее. Это то ли ствол небольшого деревца, то ли огрызок одного из огромных лесных деревьев. А Нико держится за уходящий в сторону от основной ветки отросток. – Помочь не хотите? – Лангер отпускает бревно, позволяя ему брякнуться в траву, и глядит на ребят. – Прям так в лагерь потащим? – спрашивает Кайл со скепсисом, подходя ближе. – Если очень хочешь этим заняться, я бы посмотрел, – Нико хмыкает. – Ты, белобрысый, иди сюда. – А зачем? – Джастин подозрительно косится на Хэйла, но все-таки слушается. – Чтоб ты спросил, – Нико показывает ему на конец ветки, который только что держал в руках. Тот торчит над землей, вывернутый со своего привычного места. – Вставай сюда. Джастин хмурится, но встает. Вэл и Крис с Кайлом, обламывающие от основного ствола ветки поменьше, косятся на них. Лангер даже выпрямляется, отрываясь от своего занятия на секунду. Так, на всякий случай. Закончив приготовления, Нико подходит к месту, где его ветка под углом врастает в ствол, и прыгает прямо на нее обеими ногами. Громкий треск, Джастин теряет равновесие, шатается, взмахивая руками. Нико нашаривает на земле отломанный кусок и слегка дергает, чтобы Джастин слез с другого конца. – Очень мудро, согласен. – Вэл оглядывается по сторонам, больше для галочки. Тут практически безопасно, но быть начеку еще никогда никому не вредило. – Давай еще пошумим, а то так ведь легко сюда добрались, да? – Лангер, ты душнила и нытик, ты знал? – говорит Нико, не глядя на него. Он полностью погружен в свое дело – доламывает ветку. Пополам, потом еще раз пополам, пока похожие друг на друга палки не набираются в небольшую связку. Как бы между делом он впихивает добычу в руки Джастину и обтряхивает ладони о колени, после чего сует их в карманы. – Он хотя бы похож на нормального, – тихо, почти себе под нос бормочет Крис, и Вэл смотрит на Нико многозначительным взглядом: – Устами младенца глаголит истина. – Мелкие они еще, ниху… ничё не понимают. Понимание моей философии приходит только с возрастом. Дорастете еще, – Нико снисходительно кивает Вэлу, проходя мимо и направляясь к лагерю вперед остальных.

***

Слабое пламя трепыхается в углях, лениво догрызая прогоревшие добела ветки. Огонь. Не пожар, не взрыв, не холодное пламя горелки, а простой, самый обыкновенный огонь. Как в зажигалке отца. Как он выглядел? Вэл помнит только неясное пятно загорелого лица, подсвеченное снизу оранжевым отблеском, когда тот закуривал сигарету на балконе. Кто-то из солдат тоже курит – не настоящие сигареты, так, самокрутки с какой-то местной травой. В городе это запрещено, тем более на верхних ярусах, но сейчас капитан Фенкер закрывает на такую мелочь глаза. Дым от костра серой ниткой тянется в ночную мглу, смешиваясь с тонкими, пахнущими смолистым деревом кольцами. Вэл машет рукой перед лицом, отгоняя белое облако – запах даже отчасти приятный, но от него начинает кружиться голова. Нико тянется к котелку, скребет по голому дну ложкой. Там уже ничего не осталось – все были голодны, как волки, проведя целый день в лесу без единой крошки во рту. Новобранцы тихо шептались, ворча на гречку с безвкусной тушенкой, но возникать не решились. Ложка звякает о дно – Нико, до конца убедившись в тщетности своих намерений, откидывается назад, вытягивая ноги в сторону догорающего костра. Хорошо, что сейчас начало осени. Сезон дождей кончился, ночи теплые, и даже слабого огня хватает, чтобы разогнать остатки сырости. Покончив с ужином и выдавшейся краткой передышкой, первая смена дозорных активируется, не отходя от лагеря. Подростки морщатся, Крис натягивает на голову капюшон толстовки, затягивая завязки под самый подбородок. – Гадость какая. – А в моменте очень даже ничего, – Нико с наслаждением хрустит шеей, а потом пытается притянуть напарника за талию к своему боку, но Вэл перехватывает его руку раньше, чем та успевает коснуться тела. – Ну и ладно, – фыркает Хэйл. Вооруженные солдаты быстро исчезают во тьме, сливаясь с тонущим в ночи пейзажем. Только редкие блики карманных фонарей, которыми они подают друг другу сигналы, выдают их положение. Джастин смотрит на Вэла исподлобья, показательно игнорируя Нико, и задает вопрос, который так и вертится на языке: – Зачем вы все лижетесь? Это фетиш какой-то, на публичность? Или оргия? – Нет, ты просто на острове извратов, – вклинивается Нико быстрее, чем Лангер успевает открыть рот. – Доедем до города, и ты тоже приобщишься к местным святыням бога еб… бля, как там… похоти, во! Кайл и Крис вздергивают головы. Вэл вертит рукой у виска, кивая в сторону Хэйла, мол, у того шарики за ролики давно заехали. Подростки едва заметно выдыхают, но все еще выглядят сомневающимися, поэтому приходится пояснить: – Это нужно для активации вируса. Иначе экстра не сможет войти в форму Арма. – А как-то по-другому нельзя?.. – сипло уточняет Крис. Не то чтобы Вэл спец в этом вопросе, но, в конце концов, он работал и дружил с достаточным количеством экстр. – Не переживай. Первая активация проходит под присмотром врачей с помощью лекарств, как я слышал. Нико удивленно кривит уголки губ вниз. – Ого, технологии. У нас было не так. Эта туманная фраза наверняка подразумевает вопрос безумно заинтересованных зрителей, и Вэл, подавшись вперед и оперев локти о колени, со вздохом спрашивает: – А как? Нико вертит головой, убеждаясь, что все во внимании – логично, так-то, услышать что-то, похожее на правду, от себе подобного, ценнее, чем слова какого-то либератора. И Хэйл вещает: – Да… ну, просыпаюсь я утром, все как обычно, и я решил… ну, знаешь… – Подрочить? – услужливо подсказывает Вэл. А то, что это за приступы внезапной скромности – не ругается, базар фильтрует… Даже странно, что на лапанье это никак не сказалось. – Вэл, не стыдно? – Нико смотрит на него с укором, Вэл почти готов рассмеяться, но увлекательнейший рассказ продолжается. – В общем, сделал дело, а потом бац, меня перекривило всего, и Эрвин, мой… старший, нашел меня уже в виде железки. – А вы… что значит «у нас»? – уточняет Джастин. – Я бунтарь, ну, то есть, бывший, конечно. Как те ребята, что половину солдатиков отчекрыжили, – легкомысленно поясняет Нико. С другой стороны костра в него тут же впивается несколько неодобрительных и злых солдатских взглядов, но он как будто бы их не замечает. Сидящие же поодаль подростки и так косились на этого придурка с опаской, и подобное заявление доверия не прибавляет. Вэл не скупится, отвешивая Хэйлу тяжелую затрещину. – Почаще напоминай об этом, я тоже не откажусь от нового напарника. Нико морщится, потирая затылок, и бросает на Вэла короткий опасный взгляд, но спускает столь нетрепетное отношение к своей персоне на тормозах. «Их» молодежь бунтарское прошлое Нико задевает меньше – может, успели привыкнуть, а может, это только потому, что им повезло обойтись минимумом психотравм. В конце концов, эту троицу не вытаскивали из-под обломков и трупов, как других. Кайл тычет веткой в угли. Одна из головешек с треском лопается, рассыпая искры. – Зачем нас вообще сюда привезли? Тут, типа, лаборатория, нас будут лечить?  – Вирус вроде врожденная штука, такое не лечат, – поправляет его Крис. – Тогда тем более, почему мы должны быть тут? – негромко, но упрямо бормочет Кайл. – Из-за вируса мы представляем опасность для окружающих. Это официальная версия. – Вэл трет запястье. Тыльную сторону ладоней под повязками саднит. – Если мы сможем построить достойное общество, показать, что мы способны существовать в цивилизованном мире, нас якобы освободят. Он не знает, найдется ли на острове сейчас хоть один идиот, который верит в эту чушь. Кажется, даже верхушка уже давно не ориентируется на нее. Разве можно назвать достойным милитаризированное общество, где большинство вопросов решается силой, пока все остальное вязнет в бюрократии? Смогли бы они сейчас, после всего этого, вести обычную жизнь во внешнем мире? Нико чешет щеку. Хорошо этому блондинистому гаду: даже недельную щетину у него едва видно, а если Вэл забудет о бритве на пару дней, станет похож на бунтаря из камеры смертников. – Ой, ну и ху… бред, – отмахивается везунчик. – Никто нас не собирается освобождать. Мы в клетке, понимаешь? Ты бы выпустил тигра из зоопарка, если бы он научился лапу подавать? Вот и они не станут. Так что не обольщайся. – О, – тянет Вэл, – слышу бунтарский писк. А я все думал, когда начнется. Мне ты мозг не канифолишь этой хренью, потому что знаешь, что я слушать не стану? – Нет, не хочу соблазнять тебя перспективами. Ты и так почти переметнулся, просто почему-то все еще держишься за свою бесценную стабильность. – Нико дергает себя за сережку в мочке уха, насмешливо кося взглядом на напарника. – Да-да, все-то ты знаешь. Прямо-таки знаток человеческих чувств. И что, ты готов идти разваливать Систему? – Не уверен, – Хэйл качает головой. – Вряд ли в этом хваленом внешнем мире я долго проживу на свободе. А так… пока я жив, могу творить все, что в голову придет. – Поэтому тебя свои и кинули. – Знаешь, как они говорят? «У нас забрали наш шанс на нормальную жизнь, запихнув сюда, отняли семьи, а системники все равно готовы и дальше подлизывать Керберу, созданному ими, пытаясь создать…» Что это? Пародия на общество? Цивилизацию? Извини, не шарю. Лео что-то объяснял, мол, и вашим, и нашим, я толком не слушал. Лео… Леонид, кажется. Лидер бунтарей. Про таких всегда много слухов ходит, поэтому в то, что о нем говорят, Вэл никогда особо не вникал. Но не надо быть шибко умным, чтобы понимать, что только сильный и авторитетный человек может возглавить банду отморозков. Второй Айзек, только выезжающий не на идеях о единстве нации, а на благой цели и сказках о свободе. – Мне, собственно, фиолетово, зачем мы здесь и почему, – продолжает Нико. – Лишь бы скучно не было. Но и эту вашу великую веру в Кербера я не понимаю. Подчиняться компьютеру? Это смешно. С этого нелепого идеологического спора хочется спрыгнуть, как всегда. Выгораживать стальные мозги их тюремщика с пеной у рта Вэл не будет, потому что всякой дряни там столько же, сколько и плюсов. И соглашаться с Нико тоже не хочется. Допустим, выберутся они с острова, а дальше что? Кто их там ждет-то, корпораты? Ага, для того, чтобы засунуть на новый изолированный объект. Куда ни сунься, везде какие-то недочеты, что-то упущено, до конца не вычищено. Вся эта серость бесила всегда, просто свой идеализм Вэл научился давить на корню. Выбор меньшего зла – не слабость, а стратегия выживания. А может, он уже просто прошел все стадии принятия. – Смешно сидеть тут и разглагольствовать о политике, когда этот компьютер завтра перечислит тебе твое вознаграждение. Здесь мы хотя бы не за спасибо работаем. – Ага, зато у нас все просто поровну делят, за это не надо платить. – Конечно, ворованное грех не поделить. Нико цепляет его за воротник, резко подтягивая к себе, нос к носу. – Подеремся? Во имя справедливости, конечно, если кто спросит из моих. На самом деле мне просто нравится, когда ты меня бьешь. Сложнее всего спорить с человеком, который делает это ради самого спора, а не потому, что верит в то, что говорит. – Ну уж это развлечение я тебе обеспечу. Отвали, нам через два часа в патруль.

***

Туман, который надуло с моря, топит высотки в белом мареве. Верхние этажи растворились, исчезли, и в вышине видны только призрачные алые пятна сигнальных огней. Техносфера кажется еще более серой, чем обычно, похожей на чертеж, набросанный кем-то на белом листе. Сыро – конденсат оседает на стеклах, бетон потемнел от влаги. Проверки, досмотр, прочая ерунда. Вэл зевает и трет шею – та противно ноет, мстя за неудобную позу ночью. Выезжать пришлось рано, еще до рассвета, потому что их отряд и так задержался дольше положенного. Разобравшись с постовыми, сопровождение ведет подконвойных новобранцев в четвертый сектор, хорошо хоть от ворот до него рукой подать. Осталось совсем немного – доставить молодежь медикам, и можно будет расходиться. Для него и для других солдат эта эпопея кончится еще на два года, а для детей – только начнется. Хотя кто знает, сколько людей будет в следующей волне. С каждым годом их все меньше, выходит, отловили почти всех. Наверное, если бы корпораты с такой же целеустремленностью спонсировали какие-нибудь исследования, человечество давно бы уже убралось с этой несчастной планеты. А не только бы засоряло металлоломом мертвых спутников космическое пространство вокруг уже не зеленого шарика. Вэл оборачивается на ходу, не сбавляя шага. Показалось, что кто-то смотрит, причем настойчиво, прямо в затылок. Не заметив никого, кто мог бы сверлить его таким ощутимым взглядом, Лангер поводит плечами и отворачивается. Мало ли, бывает – просто пялятся. От скуки, или были какие-то терки в прошлом, или из-за того же Нико. Какая разница. Хочется обернуться еще раз, поймать случайного наблюдателя на горячем, чтобы отбить это странное чувство, но Вэл упрямо смотрит в спины перед собой, не опуская головы. Медблок – не самое приятное место, хотя попробуй найди в Техносфере хоть что-то, что можно было бы назвать приятным. Функциональным – да, полезным – пожалуй, выполняющим свою функцию на сто и еще один сверху процент. Так и тут: светлые коридоры, холодные длинные лампы под потолком, закрытые двери кабинетов, аквариумы лабораторий за сверхпрочным стеклом. В общих и редких одиночных палатах ни грамма уюта – бледно-голубые шторы между койками, выстиранное до серости белое постельное белье. Врачи и остальной персонал тоже одеты в белое, разбавленное разве что синим цветом масок на лицах. Кажется, все здесь сливается в одно копошащееся, стерильное, пропахшее спиртом месиво. Если бы они еще и молчали, то Вэл бы подумал, что вконец свихнулся. Но, хвала всему, что только может быть, здесь разговаривают и ругаются, перебивая писк и шум приборов, как в любом другом отделе. Не примешивайся к гомону медблока редкие болезненные крики и стоны, это место стало бы вполне удобоваримым... Но Вэл предпочитает с ним не связываться. Врачи – не звери, такие же люди, как и все. Только человечности в них порой даже меньше, чем в солдатах. Медосмотр – одна из основных процедур после прибытия. Помимо подтверждения данных, считанных Кербером при пересечении новобранцами границы купола, их проверяют на ссадины и переломы, которые могли появиться по пути сюда, проводят анализы на любые болячки и вирусы, случайно занесенные из внешнего мира. Грипп, один раз пропущенный кем-то по небрежности и унесший пять человек из персонала и десять новобранцев, до сих пор кошмарит начальство отдела. Поэтому проверки с каждым годом все строже. Несложно разработать или модифицировать лекарство, страшно не найти вовремя саму болезнь. Никто из подростков не горит желанием следовать за добрыми дяденьками в белом. Сама проверка довольно безобидная, самую малость унизительная. По крайней мере, Вэлу хочется верить в то, что ничего неправильного там не происходит, потому что его самого миновало. Позже, расспрашивая других ребят, они сравнивали со знакомым экстрой, как их проверяли. Разница в списках оказалась пунктов в десять. Неудивительно, что, наслушавшись всякого, за позицию либератора Вэл был бы готов драться, если бы пришлось. Он никогда не считал экстр хуже или слабее, но… Лучше держать силу в руках, чем быть ею. Молодежь уводят, поделив на две группы: экстр – в правое крыло, либераторов – в левое. Медики подходят и к солдатам, забирают раненых на перевязку, придирчиво осматривают тех, у кого нет видимых повреждений. Вэл отмахивается от приставучих младших работников, тянущихся к его забинтованным рукам, но все же сдается. Пока обрабатывают царапины, Лангер следит за темной макушкой Криса, идущего в колонне предпоследним, пока тот не скрывается за поворотом. Вряд ли они еще увидятся. Остается надеяться, что пацану повезет. – А сколько было тебе? Нико поворачивается к нему, удивленный внезапным вопросом, но не сбавляет шага, пока они поднимаются по тоннелю на поверхность из глубин катакомб медблока. – Шестнадцать. Меня тогда почти сразу перехватили Бунтари. Они мне понравились больше этих дядек в форме, и я с радостью смылся вместе с ними. А ты? – Мне было пятнадцать, – Вэл до сих пор не может понять, какие чувства у него вызывают воспоминания о том времени. Не хорошие и не плохие, просто странно вспоминать о том, что ты когда-то действительно был ребенком. Причем старше Криса всего на год. – Меня отбили Бунтари, но лоялисты смогли вернуть меня назад. Я вырос в приграничных казармах. – Всего один шаг отделял тебя от того, чтобы сейчас оказаться на моем месте, – Нико хлопает его по плечу.   – Никто бы не стал брать в плен либератора. – Они выходят из полумрака подземелья на бледный дневной свет, бьющий сквозь большие окна, и Вэл прикрывает глаза рукой. – Ты не… – Слишком личный вопрос. Он вздыхает, но все-таки договаривает: – Ты не жалеешь? Нашел, кого спросить. Его ботинок больше переполнен страданиями о прошлом, чем Нико. Ну посмеется, и пусть. Стушеваться и попытаться замять вопрос было бы глупее, раз уж начал. – Сожаления – хуйня. Я не вижу смысла ныть о том, что уже случилось. Все равно этого уже никак не изменить. «В этом-то и проблема», думает Вэл, но спорить не берется: зачем? Решайся все простым «этого уже не изменить», и сожалений бы не существовало как крайности человеческих чувств.

***

Нико глазеет по сторонам, щурится после темноты. Смотреть тут не на что, все кругом одинаковое, как лес в самой чаще. Но там как-то повеселее: зелененько, птахи какие-то шебуршат, за кустом какая-нибудь тварь прячется. А тут… Он задирает голову, взгляд натыкается на серый потолок. Или пол яруса над ними. Вроде на улицу вышли, а все равно как будто заблудились в лабиринте, из которого не выбраться. Они проходят под аркой, образованной переходом между соседними зданиями, и над головой появляется клочок неба, вернее, белой ваты тумана, налипшего на высотки. Одно из тех мест, откуда можно посмотреть на небоскребы снизу вверх. На здании висит большой экран, на котором бегущей строкой проносятся какие-то слова. Картинка меняется. С небоскреба вниз смотрит сам Губернатор, по пояс уместившись в громадном прямоугольнике. Он говорит что-то, слегка улыбается, глядит прямо, не отводя взгляда. Такой уверенный, что аж подраться хочется. Нико не слушает, но все равно выхватывает из возвышенного бормотания Айзека отдельные фразы. Понятно, что прибытие новой волны мелочи станет событием на ближайшие пару дней. «Приветствую»… Еще б они тебя слышали. Нико приятно думать, что сам он избежал лап коновалов. Врачи еще нуднее солдат. Только пока Айзек вещает что-то с экранов, в подворотнях происходит та же хрень, что и у бунтарей. Прямо под брошюрками о правилах и нововведениях, с призывами работать на благо Системы. Если Вэл этого не замечает, он либо тупой (что вряд ли – Нико назвал бы его тормозом, но не идиотом), либо слепой. Либо правда верит в то, что это нормально? Дело хозяйское, конечно.  Хотелось бы верить, что с молодежью дела здесь будут обстоять иначе, чем у бунтарей. У системников есть хоть какое-то подобие правил. Хотя бы внешнее – Совет обозначил свое «мы такого не потерпим». Правила – интересная штука: существуют до тех пор, пока им следуют. Ребятки, не состоящие в Гарнизоне, только выглядят безобидными. Каждый из них так или иначе учится обращаться с оружием. Эрвин, до того как стал бунтарем, был здесь кем-то типа мозгоправа, при этом телосложением больше напоминая медведя. Нико не помнит, смотрел ли тот хоть раз на него как на кусок мяса, но, если б захотел, ему бы не составило труда управиться с шестнадцатилетним парнем. Короче, сразу уяснить надо одно: лучше влезть первым, раньше, чем кому-то приспичит тебе присунуть. Так хоть не обидно, а может, и поменяться выйдет. Но ляпнуть такое тому же Крису язык не повернется. Особенно глядя в его удивленные зенки, чем-то похожие на глаза Вэла – своей смешной серьезностью, будто если делать вид, что проблемы нет, она исчезнет. Хочешь не хочешь, а всему учишься только на собственной шкуре. Или на чужой, главное – смотреть издалека и вовремя сваливать. А потом и сам становишься хищником. В этой стае все циклично, разве что Нико больше нравится грызть глотки равным противникам, а не тем, кто не способен дать отпор. Добравшись до общежития, они почти расходятся у дверей. Хмурый Вэл опять куда-то торопится, как будто боится не успеть за одну только жизнь сделать все на свете. – Собрался куда-то? – спрашивает Нико как бы невзначай, не отрывая взгляда от двери. – У нас с тобой еще одно дело не закончено, не забыл? Ты мне за два раза должен. Щас тот опять закатит глаза, скажет что-то про озабоченность. Лангер такой Лангер, повозмущается и сбежит к себе, Нико просто хочется подергать тигра за усы. Сейчас бы проверить баланс кредитов и завалиться в столовую, больно оттуда пахло вкусно. Успеть бы урвать мяса и какой-нибудь сладкой ерунды… Вэл коротко смотрит на него с усталым пренебрежением. Он было разворачивается вполоборота, собираясь уйти, но отчего-то притормаживает, трет подбородок пальцами и вдруг кивает. – А давай. Все равно настроение ни к черту. Мысли об обеде моментально испаряются из головы. Нико удивленно приподнимает брови, так и не донеся руку с браслетом до двери. От подобной щедрости грех отказываться. Не то чтобы Нико был человеком великой праведности, но позволить себе оступиться в такой малости… Ни в коем случае. Столовка подождет, кажется, главное блюдо сейчас подадут здесь. – Да с тобой прямо приятно иметь дело… – Не сомневаюсь, – кривит лицо в улыбке Вэл, подходя к нему, и Нико делает несколько шагов назад, натыкаясь спиной на собственную дверь. Лангер опускает руку и перехватывает его запястье, прикладывая браслет к замку. Он нажимает на ручку и вваливается в комнату вместе с Нико. От тепла его тела по коже пробегают мурашки, заставляя встать дыбом волоски, сердце стучит чаще от предвкушения. – Рассказывай, что ты там придумал. Так понравилось лапать меня на глазах у детей? – шепчет Лангер, его лицо так близко, что Нико смотрит на шевелящиеся губы, иначе глаза соберутся в кучу. – Ты так мило смущался, что я хотел те… Губы закрывают его рот, обрывая красочное описание. Дверь захлопывается, оставляя их в полутьме и тишине квартиры, разбиваемой только шорохом суетливых движений и тихой, уже привычной беззлобной перебранкой.