Любовь под апельсинами

Если бы можно было продлить эту ночь еще на пару часов, Римма бы полюбила эту жизнь еще больше. Она ощущала такое смущение и неловкость, что полностью выключила свет, и теперь кухню озаряла только яркая луна. Оба сидели напротив друг друга, Римма теребила в руках маленькую ложку, Гена сцепил руки в замок, положив их на стол.     — В Москву не собираешься?     — Я? В Москву? Пока нет.     Снова недолгое молчание.     — А если соберешься?     — Ты узнаешь об этом первым.     Гена с горечью усмехнулся. Немыслимо, чтобы он заранее переживал о чьем-то отъезде, но это было именно так и именно сейчас. Хотя Римма с виду никуда не собиралась, не бежала, не рыпалась, ему казалось, что это лишь временное затишье.     — А ты бы поехал со мной в Москву? — ее вопрос прозвучал неестественно, хрипло. Она и сама знала на него ответ.     — Я всю жизнь прожил в этом городе, — твердо ответил он. — И не смогу жить где-либо еще.     Римма подняла на него глаза. Он испугался, что увидит в них разочарование или огорчение, однако ошибся: он увидел в них понимание. Внутри него что-то проснулось, потянулось вперед, к ней, и в порыве чувств его рука накрыла руку Риммы, а Римма, в свою очередь, не одернула руку, только слегка удивилась. После мягко улыбнулась. Удивительно, какая она стала нежная и неловкая, стоило наступить этой ночи. Утром, Гена был уверен, она снова возьмет себя в руки, но не забудет себя такой, какая она в эту ночь.     — Я тоже привыкла к этому городу, Гена.     Римма вкрадчиво заглянула ему в глаза, и тот понял весь смысл ее слов. От резко накатившегося чувства полного счастья Гена тихо, коротко рассмеялся.     Соня встала поздно, удивившись, что никто ее не разбудил, не шумел на кухне или не шуршал страницами журнала. Отправившись умываться, она обнаружила, что ее бабушка еще спит, причем, почему-то на диване в зале, а не в спальне. Казалось, Римма только-только прилегла и прикорнула, ей не хватало только журнала в руках. После повседневных водных процедур Соня прошла на кухню, обнаружила две не помытые кружки на столе, недоеденные бутерброды, оставшееся на столе молоко. Девочка догадалась: ночью приходил гость, и она даже была уверена, что знает этого гостя.     Римма открыла глаза и тут же поежилась от неудобной позы. Шея неприятно затекла, и при попытке встать из нее вырвался жалобный стон. Обнаружив, что уже обед, она забеспокоилась о внучке. Ее до сих пор не отпускали воспоминания сегодняшней ночи, делая ее утро радостнее, чем оно могло быть.     — Соня, ты встала? — крикнула она, поднимаясь и поправляя съехавшие полы халата.     — Да, бабушка! Я на кухне.     На этой самой кухне вкусно пахло поджаренными тостами, плавленным сыром и кофе. Соня старательно накрыла на стол, сделав таким образом сюрприз для Риммы.     — Ты вчера, наверное, поздно легла? — с сочувствием сказала Соня.     — Да, засиделась что-то, зачиталась, — вполне уверенно ответила Римма.     — Чай пила?     — Было дело. Это допрос?     — Одна пила?     — Ну а с кем еще?     — Кружки-то две! И я даже знаю, кто этот таинственный гость! — девочка хитро заулыбалась, гордясь своими детективными способностями.     — Раскусила! — с наигранным сожалением развела руки Римма.         Большая московская квартира. По обыкновению вся шумиха и движение начинаются ближе к вечеру, когда глава семейства возвращается с работы, его иногда встречает дома жена, сообщая, что еда уже доставлена и чтобы он не задерживался в ванной. Однако сегодня с самого утра в квартире не было покоя. Муж с женой собрались на кухне по важным семейным делам.     — Какого черта твоя мать вписана в нашу квартиру! — гневно кричала женщина.     — Потому что это она нам ее подарила! — в том же тоне отвечал ей мужчина. — Перестраховалась.     — Перестраховалась, — передразнила его та. — Звони ей и скажи, чтобы она приехала в Москву. Такое не решается по телефону.     Мужчина тяжело вздохнул: перспектива общения с матерью по звонку, а потом и в живую ему не льстила. И все же он послушно взял в руки телефон и прямо при жене набрал нужный номер. Послышались долгие гудки.     — Алло. Привет, сынок.     — Привет. Как дела? — он заметно нервничал, надеясь, что, пока Римма будет говорить о своих делах, возьмет себя в руки.     — Все прекрасно. Соня гуляет, я прячусь от жары. У тебя как?     — Нормально. Слушай… Тут такое дело, тебе нужно приехать в Москву. Это очень важно. Если есть с кем оставить Соню, лучше оставь, сама понимаешь, семейные дела – вещь непростая.     — Что за дела такие? — голос в трубке стал настороженным, отчего жена невольно смялась.     — Мы решили продать квартиру.