Пылающие крылья. I Издание (Принятие)

Тишину вечернего леса нарушал только треск смолистых веток в костре. Тэнси, сидя на бревне, бессознательно проводила пальцами по краю своего крыла, следя, как огонь играет в белоснежных перышках. Голос ее прозвучал так тихо, что почти потонул в шелесте листвы. «Эйсэ… а бывает любовь у таких, как я?» Эйсэхэ, чинивший карабин от рюкзака, замер. Он медленно поднял на нее глаза. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к пламени, но он видел дрожь в ее губах. «Что значит «таких, как ты»?» — спросил он, хотя сердце у него уже сжалось, предчувствуя боль, что последует. «Ну… с… с этими,» — ее рука махнула назад, к изгибу крыла. Голос стал еще тише, сдавленный стыдом. «Кто захочет… обнять такую? Прикоснуться? Не испугаться? Бывают же истории… про парней, которые дарят цветы, гуляют под ночным небом с девушкой, держат за руку…» Она наконец посмотрела на него, и в ее глазах стоял целый океан тоски. «А мою руку кто возьмет, если за спиной… это?» Слово «это» прозвучало как приговор. Как клеймо. Эйсэхэ не нашел слов. Никакие логические доводы о «необычном парне» не могли исцелить эту рану — рану на ее женственности, на самой простой человеческой мечте. Он бросил карабин и катушку с леской. Движения его были быстрыми и решительными. Он пересел рядом, и, осторожно обходя большое, сложенное крыло, просто обнял ее. Крепко. Одной рукой прижимая к своему плечу, другой гладя ее растрепанные волосы. Ее крыло инстинктивно приподнялось, накрыв его спину теплым, перьевым одеялом. «Вот так и возьмет», — прошептал он ей в висок, его голос утратил всякую твердость, став просто бархатным от нежности. «Не за руку, так вот так. Найдет способ. Обязательно. Потому что то, что за твоей спиной — это не «это». Это — часть тебя. А тебя…» Он замолчал, обнимая ее чуть сильнее. «Тебя стоит обнимать. Всегда. Любой, кто этого не понимает, просто… просто слеп.» Тэнси сначала замерла, словно боялась, что это видение рассыплется. Потом ее тело содрогнулось, и скупые, давно сдерживаемые слезы прорвались наружу. Она не рыдала, она тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки, впитывая его тепло и запах дыма и леса — единственные по-настоящему безопасные вещи в ее мире. «Я просто… я хочу, чтобы было просто,» — выдохнула она сквозь слезы. «Как у всех. Без этого страха. Без того, чтобы прятаться.» «Я знаю, сестренка. Знаю,» — он продолжал гладить ее по голове, а сам смотрел в темноту, и внутри него грохотала знакомая, черная ярость. Ярость на мир, который отнял у нее право на эту простоту. На ублюдков всех мастей, которые заставили ее сомневаться в том, что она достойна простой человеческой ласки. Его объятие было и утешением для нее, и клятвой для себя: он станет тем щитом, который даст ей шанс когда-нибудь обнять кого-то другого. Даже если для этого придется расчистить путь огнем и сталью. Она постепенно утихла, ее дыхание выровнялось. Она не вырывалась, а просто лежала в его объятиях, как в единственной надежной гавани. «Ты думаешь, правда найдется?» — спросила она уже без надрыва, просто устало. «Не думаю. Я в этом уверен,» — сказал он твердо. «А до той поры… мои объятия в твоем распоряжении. Бесплатно и безлимитно.» Она слабо хмыкнула, и это был самый лучший звук за весь вечер. Она осторожно высвободилась, вытерла лицо, ее крыло мягко отодвинулось. В ее глазах еще стояла сырость от слез, но уже не было той ледяной пустоты отчаяния. Была усталость. И крошечное, смутное успокоение. Они так и просидели плечом к плечу до самого конца костра, не говоря больше ни слова. Ее голова в конце концов опустилась ему на плечо, и она уснула. А он сидел, обнимая ее за плечи, чувствуя под ладонью тепло ее кожи и прохладу шелковистых перьев на краю крыла, и мысленно клялся, что эта хрупкая, крылатая девочка однажды узнает и другую любовь — простую, человеческую, без страха. Пусть даже ему придется перевернуть весь мир, чтобы это произошло.