Вишенка для Дракона

Идиллию "Le Jardin" бесцеремонно разрывает рев мощных двигателей. Гравий жалобно хрустит, когда первым на дорожку агрессивно влетает угольно-черный внедорожник. Он резко бьет по тормозам прямо перед входом, перекрывая собой обзор. Двери распахиваются синхронно, и из салона, не дожидаясь полной остановки, десантируются охрана. Они не тратят время на кивки — они действуют как единый механизм: мгновенно занимают позиции по периметру, отсекая зевак и сканируя входы и окна взглядами-рентгенами. Как только живой щит сформирован, водитель внедорожника резко сдает в сторону, освобождая место. И только тогда в этот коридор абсолютной безопасности плавно, как хищный океанский лайнер в гавань для рыбацких лодок, вплывает бронированный Mercedes-Maybach Чонгука. Машина замирает, водительская дверь распахивается сразу же. Чонгук выходит первым, не теряя времени. Он обожает чувствовать мощь двигателя под пальцами и никогда не доверяет руль своего зверя наемникам. ​Кажется, само солнце начинает светить ярче, лишь бы эффектно отразиться от его безупречных платиновых запонок. Его темно-синий костюм от Brioni сидит так, словно был не сшит портными, а отлит прямо по его телу богами войны и стиля. Ослепительно белая рубашка подчеркивает опасную глубину его загара и разворот широких плеч. ​Альфа излучает такую плотную волну тестостерона и ледяного спокойствия, что парковщик, который даже не успел подойти, замирает на месте, боясь сделать лишний вдох. — Припаркуй, — бросает Чонгук, небрежно кидая ключи в воздух. — И если на ней появится хоть одна царапина, я лично отполирую твое лицо об этот капот. — Д-да, г-господин! К-конечно! — лепечет парковщик, ловя ключи как священную чашу Грааля. С пассажирского сиденья лениво выбирается Хосок. Он поправляет очки, отряхивает невидимую пылинку с лацкана и скептически оглядывает увитый зеленью фасад. — Ну и местечко, — хмыкает он. — Тут даже кислород, по ходу, по тарифу ультра-премиум. Гук, ты уверен, что хочешь тратить время на… Договорить он не успевает. Благородную, вылизанную до звона тишину элитного квартала буквально разрывает в клочья. Агрессивный, неприлично громкий рев форсированного мотора смешивается с истошным визгом тормозов. Кажется, что у местных голубей случается коллективный инфаркт, а у несчастного парковщика за секунду седеет правый висок. К самому входу, варварски нарушая все мыслимые правила этикета, влетает вишневый кабриолет Ferrari. Машина настолько яркая, что она буквально кричит на всю улицу: "Посмотрите на меня! Я стою больше, чем весь ваш квартал, и мне плевать на вашу разметку!" Кабриолет замирает в преступном, микроскопическом миллиметре от бампера Майбаха Чонгука. Водительская дверь распахивается с таким театральным размахом, будто прямо сейчас на асфальт сойдет прима-балерина или начнется финал бродвейского мюзикла. Сначала на асфальт опускается изящная нога в белоснежном лофере от Gucci, а затем, словно в замедленной съемке, из салона появляется и вся остальная, великолепная и запредельно наглая фигура Ким Тэхёна. Он выглядит как ожившая мечта или самый прекрасный грех, который только можно совершить в воскресенья. На плечи небрежно наброшен бежевый кардиган-паутинка, под ним — свободная шелковая рубашка жемчужного оттенка, заправленная в белоснежные, преступно короткие шорты. Этот наряд, настоящий вызов общественной морали и выдержке окружающих альф. Шорты открывают вид на бесконечные, стройные ноги, которые выглядят так, словно их застраховали на сумму внешнего долга небольшой страны. Весь его образ — это хождение по лезвию ножа: взрывоопасная смесь ангельской нежности мягких тканей и дьявольской дерзости в том, сколько обнаженной кожи он выставляет напоказ. Огромные черные очки-авиаторы скрывают половину лица, превращая его в недосягаемую кинодиву, которая делает одолжение этому миру самим фактом своего присутствия. Тэхён захлопывает дверь коротким, изящным движением бедра, поправляет выбившийся локон идеальным жестом и поворачивается к входу, готовый транслировать свою исключительность. И тут время делает сальто, спотыкается и падает лицом в асфальт. Тэхён видит широченную грудь, мощную шею обтянутую безупречно белым воротником, и тот самый профиль. Тот самый, который он рисовал в голове всё утро. "Скала Джонсон". Внутри Тэхёна всё обрывается и с грохотом летит в бездну. Желудок скручивается в морской узел, а сердце начинает колотиться в ребрах, как обезумевший барабанщик. "Твою мать! Что он здесь делает?!" — Паника накрывает Тэхёна как цунами. Ему хочется прыгнуть обратно в машину и газовать до самой границы с Китаем, потому-что он боится не выдержать и осуществить все грязные фантазии с этим охранником (читать как божеством). Но Ким Тэхён — профессионал, он сын своего отца и королева драмы, поэтому внешне ни один мускул на его лице не дрогнул. Он лишь слегка приподнимает подбородок, натягивая привычную маску высокомерной скуки и плывет навстречу своей судьбе. Чонгук замирает. Видеть Вишенку при безжалостном дневном свете — это испытание не для слабонервных. Это не просто красиво, это… контрольный выстрел в голову: наглый, слепяще яркий и дерзкий до судорог. Взгляд альфы скользит по струящейся шелковой рубашке, ласкает медовую кожу ключиц и с размаху натыкается на эти… шорты. Чонгук замирает, словно получил удар под дых. Его мозг на долю секунды отказывается обрабатывать визуальный сигнал. "Шорты? Серьезно?" — проносится в его голове с интонацией, граничащей с бешенством. Внутренний зверь альфы, который еще минуту назад лишь лениво потягивался в предвкушении легкой охоты, теперь резко встает на дыбы. Он издает глухой, утробный рык, от которого у самого Чонгука вибрирует грудная клетка, а перед глазами плывет красная пелена. Кто вообще придумал этот элемент одежды? Разве это можно назвать шортами? Это не одежда, это провокация, сшитая из жалких лоскутов белой ткани. Они заканчиваются раньше, чем успевают начаться, бесстыдно открывая эти бесконечные, гладкие ноги. "Какого хрена он вышел в этом из дома?!" — мысленно орет Чонгук, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках белеет. Ревность, мгновенно разливается по венам вместо крови, вытесняя здравый смысл. Чонгуку хочется выколоть глаза каждому, кто сейчас смеет смотреть в сторону его омеги. Ему требуется вся его легендарная выдержка, чтобы прямо сейчас, наплевав на план, на игру и на этот чертов ресторан, не сорваться с места. Инстинкт вопит: "Схватить! Зашвырнуть его в бронированный Майбах, заблокировать двери, увезти в особняк, запереть в спальне и не выпускать, пока он не поймет, что эти ноги может видеть только один альфа!" Чонгук делает глубокий, рваный вдох, силой подавляя желание превратить сцену светской встречи в похищение века. Он буквально чувствует, как скрипят его зубы. Тэхён подходит вплотную, непозволительно близко. Чонгук снова чувствует этот одуряющий шлейф; вишня с перцем чили ударяет в ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом его собственной, едва сдерживаемой ярости. Омега медленно, с грацией цепляет дужку очков кончиком пальца и приспускает их на самый кончик носа. Его взгляд скользит по Чонгуку с ног до головы оценивающе, будто проверяет срок годности у дешевого продукта. Взгляд на секунду цепляется за безупречный темно-синий пиджак. Тэхён, выросший среди роскоши, мгновенно считывает крой. Идеальная посадка, дорогая ткань, ручная строчка… "Неплохо, — проносится в голове Тэхёна, но он тут же мысленно фыркает, отгоняя наваждение. — Хотя кого я обманываю? Откуда у простого вышибалы деньги на итальянский люкс? Наверняка качественная китайская паль с рынка или вообще арендный реквизит. Старается соответствовать месту, бедняга". Убедив себя в том, что перед ним всего лишь хорошо одетый наемник в подделке, Тэхён возвращает на лицо маску превосходства. — Оу… — тянет Тэхён своим глубоким, бархатным голосом, в котором, благодаря актерским курсам, нет ни капли страха. — Кого я вижу. Скала Джонсон. Он цокает языком и качает головой, изображая крайнюю степень разочарования. — Я смотрю, тебя все-таки вышвырнули из Black Lotus? Или ты батрачишь на семи работах, чтобы выплатить ипотеку? А здесь ты кто? — Тэхён склоняет голову набок, и его губы кривятся в издевательской усмешке. — Подрабатываешь элитным швейцаром? Или отвечаешь за фейс-контроль местных голубей? Стоящий рядом Хосок издает звук, похожий на свист дырявой шины. Чонгук молчит. Он стоит неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны, но внутри него бушует шторм. Он смотрит сверху вниз, впитывая каждую деталь: дрожащие ресницы омеги, его закушенную губу и этот безумный, шальной блеск в глазах. И, конечно, ноги…эти проклятые, обнаженные ноги, которые сейчас находятся непозволительно близко. Он лениво, звонко гремя брелоком, достает ключи от своей "красотки". — Ну, раз уж ты здесь торчишь без дела и пугаешь клиентов своим лицом-кирпичом… Тэхён делает еще полшага вперед, практически касаясь своей грудью каменной груди альфы. Это уже не наглость — это танец на минном поле. Он поднимает изящную руку и медленно, демонстративно разглаживает несуществующую складку на лацкане пиджака Чонгука, подушечками пальцев ощущая под тканью стальную твердость мышц. А затем он бесцеремонно запихивает ключи в нагрудный карман мафиози. Прямо туда, где покоится шелковый платок стоимостью в годовой бюджет среднестатистической семьи. — …припаркуй мою крошку, сладкий, — мурлычет Тэхён ему в лицо. И делает то, от чего у Хосока случается микроинсульт: он похлопывает Чонгука по груди, ДВА РАЗА... снисходительно, как нерадивого слугу. — И смотри аккуратнее, там светлый кожаный салон, ручной работы. Не испачкай его своей… — Тэхён морщит носик, — …аурой. Ослепительно улыбнувшись и дерзко подмигнув застывшему альфе, Тэхён разворачивается, его бежевый кардиган взлетает, и он летящей походкой направляется к дверям, намеренно сильно покачивая бедрами. В этих шортах это выглядит как гипнотический маятник, отсчитывающий последние секунды выдержки альфы: тик-так, тик-так… Повисает звенящая тишина. Хосок стоит с открытым ртом. Он переводит ошалелый взгляд с удаляющейся спины Тэхёна на ключи, торчащие из кармана босса. — Э-э-э… — выдавливает Хосок. — Гук… он что… он сейчас реально принял тебя за парковщика? В костюме от Brioni? Чонгук медленно опускает взгляд на свой карман. Достает ключи от Ferrari, взвешивает их на ладони, чувствуя еще сохранившееся тепло пальцев Тэхёна. Вместо того чтобы взорваться яростью, Чонгук вдруг… усмехается. Это хищная, плотоядная усмешка Дракона, который понял, что охота будет куда интереснее, чем он планировал. Но в глазах всё еще горит темное пламя ревности. — Он не принял меня за парковщика, Хо, — низко произносит Чонгук, не отрывая взгляда от дверей, за которыми скрылись эти ноги. — Он играет. Он дразнит зверя, думая, что это домашний котик. Чонгук резко разворачивается и швыряет ключи Хосоку. — Босс?! — Хосок рефлекторно ловит брелок. — Припаркуй эту табуретку, — ледяным тоном приказывает Чонгук, брезгливо кивнув на спорткар стоимостью в полмиллиона долларов. — А я пойду… пообедаю. — Табуретку?! — возмущенно пищит Хосок, глядя на шикарный автомобиль. — Почему я?! Я правая рука главы клана, а не… — Паркуй, Хосок! — рявкает Чонгук, уже на ходу. Он заходит в ресторан уверенным шагом хозяина положения. Дракон идет за своей Вишенкой. И он планирует насладиться каждым кусочком этого "обеда".

***

Тэхён буквально падает на мягкий, обитый бархатом стул напротив Чимина так, словно только что пробежал марафон на шпильках. Его грудь ходит ходуном, а лицо пылает, и не только от летней жары. Пока он шел эти бесконечные двадцать метров от входа до столика, сохраняя вид неприступной королевы, внутри творился настоящий хаос. Его колени дрожали, а спину нещадно жгло фантомное ощущение тяжелого, собственнического взгляда, от которого хотелось не бежать, а, наоборот, прогнуться. Тэхён с ужасом осознавал: он потек. Мгновенно. Стоило ему коснуться этой каменной груди, вдохнуть этот убийственный запах ярости и коньяка с нотками горького шоколада, как внизу живота разлился тягучий, пульсирующий жар. Его белье стало влажным, и каждый шаг в этих тесных шортах теперь отдавался вспышкой почти болезненного удовольствия. Его организм, его омега, среагировали на угрозу не страхом, а диким желанием подчиниться. — Ты не поверишь! — выдыхает он, и в его глазах полыхает дикая смесь праведного возмущения, страха и какого-то совершенно шального азарта. — Этот качок… ну, тот самый, Скала Джонсон из клуба… Он здесь! Чимин, который уже приготовился провести стратегическую атаку на дюжину свежайших устриц, замирает с серебряной вилкой в руке, не донеся моллюска до рта. — Кто? — переспрашивает он, моргая. — Тот охранник, которому ты вчера мелочь в трусы пихал и пытался проверить на упругость пресса? — Именно! — Тэхён понижает голос до заговорщического, почти истеричного шепота, наклоняясь через стол. Его глаза расширены, а сердце колотится где-то в горле, напоминая о том, как близко он только что стоял к этому мужчине. — Представляешь, я подъезжаю, вся такая дива, а он стоит на входе! Видимо, его все-таки вышвырнули из "Black Lotus" и теперь, бедняга, подрабатывает парковщиком здесь. Тэхён картинно, с глубоким драматизмом вздыхает, поправляя идеально уложенную, но слегка растрепанную челку. Пальцы дрожат, и он прячет их под стол, сжимая салфетку. Он не говорит Чимину главного: как у него подогнулись колени от одного вида этих широких плеч и как предательски влажно стало в белье от знакомого запаха. — Я, конечно, поступил благородно. Как настоящий аристократ, — он гордо вскидывает подбородок, пытаясь убедить в этом прежде всего самого себя. — Дал ему ключи от моей красавицы. Пусть хоть посидит в нормальной машине, почувствует запах успеха. Чимин щурится, глядя на друга с нескрываемым подозрением. В уголках его пухлых губ прячется хитрая, лисья ухмылка. Он видит этот лихорадочный румянец и блеск в глазах, который бывает у Тэхёна только в двух случаях: когда он видит новую коллекцию Gucci или когда хочет затащить кого-то в постель. — ТэТэ, ты так много о нем говоришь… ты точно на него запал — тянет он, игриво. — Я?! Запал?! — Тэхён давится воздухом так, что у него выступают слезы. Его лицо вспыхивает, словно его поймали с поличным. — Просто… ну, чисто эстетически он неплох. Даже очень. Это как смотреть на античную статую в музее — красиво, но домой не заберешь, пыли много. Чимин, осознав, что спокойно поесть ему не дадут, с тяжелым, театральным вздохом возвращает серебряную вилку с так и не тронутым моллюском обратно на лед. Прощайте, устрицы. Здравствуй, драма. Он медленно кладет подбородок на сцепленные в замок пальцы и смотрит на друга долгим, пронзительным взглядом, в котором плещется гремучая смесь жалости и веселья. — Тэ, — перебивает он этот поток оправданий, — прекрати. У тебя сейчас нос вырастет, как у Пиноккио, и снесет эту вазу с цветами. Чимин наклоняется ближе, и его голос становится вкрадчивым, как у следователя на допросе. — Кого ты пытаешься обмануть? Меня? Мы дружим с детского сада, я знаю твое лицо а-ля "Я хочу эту игрушку" лучше, чем свое отражение. Ты говоришь не запал? Серьезно? А кто вчера в такси, пока мы ехали из клуба, сорок минут без остановки жужжал мне в ухо про этого чертового Аполлона? Тэхён открывает рот, чтобы возразить, но Чимин поднимает палец, требуя тишины. — Нет-нет, молчи и слушай правду. Ты не просто говорил. Ты ныл, Тэхён! Ты буквально стонал на заднем сиденье: "Минни, ты видел эти плечи? На них можно построить дом!", "Минни, почему у него такие руки, я хочу, чтобы он меня ими задушил! О дааа, души меня большой охранник". Ты даже пытался гуглить: "Горячие охранники Сеула база данных", пока я у тебя телефон не отобрал. Щеки Тэхёна вспыхивают пунцовым, соперничая по цвету с его Феррари. Ему становится жарко, невыносимо жарко в этом чертовом шелке. — Я был пьян! — шепчет он, нервно теребя пуговицу на рубашке. — Это был алкогольный бред! Текила говорила за меня! — Текила — сыворотка правды, милый, — безжалостно парирует Чимин, хитро щурясь. — И вот тебе еще один факт для размышления, мистер "это просто совпадение". Сеул — город-миллионник. Здесь десятки тысяч клубов, ресторанов и парковок. Какова вероятность, что именно тот самый альфа, о котором ты бредил всю ночь, которого ты облапал и которому нахамил, на следующий же день оказывается именно в том месте, куда мы приехали обедать? Чимин обводит рукой ресторан, делая многозначительную паузу. — Вчера — "Black Lotus" — хорошо… но сегодня — "Le Jardin", это разные концы города, Тэ. Разные миры и он снова здесь. Прямо перед тобой. Берет твои ключи, смотрит на тебя своими глазищами… Чимин понижает голос до шепота, от которого у Тэхёна бегут мурашки: — Это не похоже на случайность, Тэхён-а. Это похоже на судьбу… или на карму, которая решила, что тебе пора спуститься с небес на землю и, наконец, оседлать своего… кхм… охранника. Ты же видишь, как вселенная буквально толкает вас друг к другу лбами? — Это не судьба, это закон подлости! — огрызается Тэхён, но в его голосе уже нет прежней уверенности. Аргументы Чимина бьют слишком точно, попадая в самую уязвимую точку — в его собственное желание. Ему страшно признать, что он ХОЧЕТ, чтобы это было правдой. — И вообще, перестань называть его моим. Он просто… Вдруг взгляд Тэхёна, блуждающий по залу в поисках спасения от этого разговора, застывает. Его зрачки расширяются, превращая радужку в тонкий ободок ужаса. — …О Боже… — выдыхает он, забывая, как дышать —... Минни, замолчи. Не оборачивайся. — Что? — Чимин напрягается, видя, как с лица друга сходит краска. — Он идет сюда, — шепчет Тэхён побелевшими губами, вжимаясь в спинку стула. — Кто? — Он! Скала! — шипит Тэхён, хватая меню и пытаясь спрятаться за ним, как за крепостной стеной. — Прямо по курсу. Господи, зачем он плетется в VIP-зал? Парковщикам сюда нельзя! Чимин, естественно, тут же забывает про советы "не оборачиваться", любопытство в нем сильнее инстинкта самосохранения. Он лениво поворачивает голову к входу, ожидая увидеть того самого коренастого работягу в дешевой жилетке, но видит он совсем другое, и это другое заставляет его забыть про устриц вообще. Чонгук идет через зал и он не просто идет — он шествует. Пространство вокруг него словно сжимается, уступая дорогу. Аура абсолютной, подавляющей власти вокруг него такая плотная, что официанты инстинктивно вжимаются в стены, стараясь стать невидимыми. В голове Чимина, который в отличие от Тэхёна читает не только Vogue, но и Forbes (а еще просматривает криминальные сводки, чтобы знать в лицо тех, кто реально держит этот город за горло), происходит короткое замыкание. Знакомое лицо. Татуировки, хищно выглядывающие из-под белоснежных манжет и этот взгляд — тяжелый, как могильная плита. Чимин бледнеет так стремительно, будто из него разом откачали всю кровь. — Тэ… — сипит он, и его голос предательски дрожит. — Тэхён… это не парковщик. — Да какая разница! — отмахивается Тэхён, нервно поправляя воротник и поглядывая на приближающуюся "проблему". — Главное, чтобы он не устроил сцену при людях… Я ему просто дам еще денег, и пусть идет с миром! — Тэхён, заткнись и слушай меня! — шепчет Чимин с неподдельной паникой в глазах, хватая друга за руку через стол. — Это Чон Чонгук. Глава клана "Драконы". Он держит половину игорного бизнеса Азии, порты и теневой рынок. Он тот самый мясник, который год назад стер с лица земли клан "Змей" за одну ночь, просто чтобы показать, кто в этом городе хозяин. Говорят, он вообще не знает, что такое жалость! Тэхён замирает. — К-кто? — переспрашивает он, чувствуя, как желудок проваливается куда-то в район пяток, а дорогие лоферы становятся тесными. — Мафия? — Хуже. Это элита криминала, Тэ. Ты только что отдал ключи от своей машины человеку, который может закопать нас на заднем дворе этого ресторана, посадить сверху гортензии, и ему за это еще и спасибо скажут! — Чимин в ужасе смотрит на приближающегося альфу. — Мы трупы. Мы красивые, молодые, но трупы. Но тут Чимин, обладающий встроенным радаром на эмоции, замечает деталь, которая меняет всё. Он видит, как Чонгук смотрит на Тэхёна. В этом взгляде нет жажды убийства. Там нет холодной ярости за оскорбление. Там плещется темное, тягучее, голодное желание. Чонгук смотрит на Тэхёна не как на жертву, которую надо ликвидировать, а как на редкий, безумно желанный десерт, который он собирается съесть. Медленно. С наслаждением. Не оставив ни крошки. И горе тому, кто попытается этот десерт отобрать. Чимин выдыхает. Инстинкт самосохранения, смешанный с интуицией лучшего друга, мысленно выдает план эвакуации. "Убивать не будет. Будет брать. Жестко, и, судя по голодному блеску в глазах этого Дракона, очень долго. Тэхён, конечно, сейчас изображает испуганную лань в свете фар, но я-то знаю: он о таком сценарии "Красавицы и Чудовища" мечтал с пубертата. А значит, моя священная миссия — технично свалить в туман и не путаться под ногами, когда Кинг-Конг решит закинуть свою истеричную блондинку на плечо и унести в пещеру. Третий здесь не лишний, третий здесь — свидетель, которого потом все-таки придется убрать". Тень накрывает столик. Чонгук останавливается рядом. Его взгляд: тяжелый, пронизывающий, первым делом падает не на Тэхёна, а на руку Чимина, все еще сжимающую запястье омеги. В глазах Дракона вспыхивает недобрый, собственнический огонек. Чимин, так же обладающий встроенным радаром на психопатов, улавливает этот сигнал мгновенно. Он одергивает руку, и вжимается в стул, всем своим видом показывая: "Меня здесь нет". — Машина припаркована, — произносит альфа своим низким, бархатным голосом, от вибрации которого у Тэхёна по позвоночнику бегут мурашки. Тэхён поднимает на него взгляд. Внутри паника смешивается с диким, неконтролируемым возбуждением. Истинность вопит благим матом, требуя подставить шею, но гордость (или то, что от нее осталось) пытается держать оборону. Он знает, кто это. Теперь знает. Но сдаться без боя? Ну уж нет. Ким Тэхён не легкая добыча. Он пытается натянуть на лицо свою лучшую, самую стервозную ухмылку, но уголки губ предательски дрожат, а щеки заливает румянец, который невозможно скрыть. — Воу, — тянет Тэхён, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал скучающе и капризно, но вместо холода в нем сквозит предательская хрипотца. — Ты так быстро вернулся? Что, в парковщики не взяли из-за отсутствия квалификации? Он демонстративно, медленно окидывает взглядом безупречный костюм Чонгука, который стоит, стоимость которого, вероятно, превышает бюджет его последней поездки на Мальдивы (Не зря, ох не зря его наметанный глаз еще на улице зацепился за этот прикид) Взгляд омеги скользит по широким плечам, очерченным дорогой тканью, и против воли задерживается на пряжке ремня (просто случайно). Тэхён сглатывает, и этот звук в наступившей тишине кажется оглушительным. Его дерзость выглядит так же неубедительно, как попытка перепуганного кролика топнуть лапкой перед голодным волком. Чонгук это видит — и его глаза вспыхивают довольным, хищным блеском. — Решил попробовать себя официантом? — продолжает Тэхён, чувствуя, как горят щеки, но не в силах остановиться. — Неплохая униформа… тебе идет. Он облизывает пересохшие губы, и взгляд Чонгука мгновенно прикипает к этому движению, тяжелея на глазах. — Наверное, чаевые здесь хорошие, раз ты так вырядился, — Тэхён пытается усмехнуться, но улыбка выходит нервной. Его несет, инстинкт самосохранения окончательно отключается, уступив место желанию спровоцировать этого гиганта. — Прими заказ, сладкий. Нам воды и побыстрее, у меня пересохло в горле от… — он запинается, тонет в черных глазах напротив, — …от посредственного сервиса. Чонгук усмехается, и эта усмешка темнее, чем самый черный кофе без сахара. Эта игра его не просто заводит — она бьет по нейронам чистым адреналином. Он видит страх в глазах омеги, но это тот самый восхитительный страх, смешанный с вызовом, с каким подносят спичку к разлитому бензину, зная, что сейчас рванет. Вишенка не просто показывает зубки…он пытается кусаться, и Чонгук готов подставить любую часть тела, лишь бы почувствовать этот укус. Он наклоняется к самому уху Тэхёна, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Его горячее дыхание обжигает чувствительную кожу шеи, заставляя волоски на затылке омеги встать дыбом. — Я здесь не для того, чтобы принимать заказы, Вишенка. Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. И поверь, в моем меню нет опции "отказ". — И… и что же это? — пищит Тэхён, на секунду теряя маску и превращаясь в испуганного мальчика. — Ты, — просто, как факт, отвечает Чонгук. Он выпрямляется, и его аура становится тяжелой, заполняя собой все пространство ресторана. Ревность, которую вызывают эти чертовы белые шорты, едва прикрывающие задницу, и сальные взгляды окружающих альф, требует крови.... или немедленной эвакуации объекта. — Мы уезжаем. Прямо сейчас, — рычит Чонгук, и этот тон не терпит возражений. — Что?! — Тэхён вцепляется в край стола побелевшими пальцами, чувствуя, как от этой властности внутри всё сжимается в сладком, тягучем спазме. — Никуда я не поеду! У меня обед! Устрицы! И моя машина… — Твоя машина останется здесь, — отрезает Чонгук — Ключи у моих людей. — Ха! Размечтался! Я не сяду в твою бандитскую карету! — возмущается Тэхён, панически ища глазами поддержку у друга. Его собственный протест звучит жалко, больше похоже на прелюдию, чем на отказ. — Чимин! Скажи ему! Мы же договаривались… скажи этому неандертальцу, что у нас культурная программа! Выставка… э-э… современного искусства! Чимин, который до этого сидел тише воды, вдруг оживает. Его мозг, работающий в стрессовой ситуации быстрее биржевого компьютера, мгновенно взвешивает риски. С одной стороны — разъяренный глава клана Драконов с явным намерением утащить добычу в пещеру. С другой — истеричный друг. Выбор очевиден. Он лучезарно, ангельски улыбается Чонгуку, почтительно кивая, а потом поворачивается к Тэхёну с выражением лица Иуды, который только что сорвал джекпот. — ТэТэ, душа моя, ну что ты ломаешься, как дешевый шоколад? — елейным голосом воркует Чимин. — Господин… кхм… босс дело говорит! Тебе давно пора проветриться. А машина… пусть постоит тут, отдохнет. — Ты… ты что несешь?! — Тэхён смотрит на друга расширенными от ужаса глазами. — Ты меня бросаешь?! С ним?! С мафиози?! Он же меня вывезет в лес и закопает! — Я тебя не бросаю, я тебя… считай, удачно выдаю замуж — подмигивает Чимин, уже придвигая к себе тарелку с устрицами. — Иди, развлекайся. Это судьба, Тэ! Химия, феромоны. м-м-м! А я… я доем, не пропадать же белку. В этот момент к столику подлетает взмыленный Хосок, крутящий на пальце брелок от Феррари с гарцующей лошадкой. — Фух, ну и тачка! — выдыхает он, вытирая лоб шелковым платком. — Едва приткнул между Бентли и клумбой! Низкая, зараза, каждый камешек, как серпом по яй… — он осекается, видя наэлектризованную атмосферу и лицо босса, обещающее апокалипсис. Чонгук даже не смотрит на Хосока. Он хватает Тэхёна за локоть — жестко, но достаточно аккуратно, чтобы не оставить синяков на этой фарфоровой коже. Тэхён пытается упереться ногами в своих брендовых лоферах, но его сопротивление выглядит так же жалко, как попытка остановить несущийся локомотив выставленной ладонью. — Хосок, — бросает Чонгук через плечо, уже таща свою шипящую добычу к выходу. — Ты остаешься. — Что? — Хосок замирает с ключами в руке. — В смысле? Чонгук останавливается на секунду, бросая взгляд то на своего друга, то на хитрого лисенка Чимина. В голове альфы щелкает идеальный план: занять двух самых шумных людей друг другом. — Составишь компанию господину Паку, — Чонгук кивает на сияющего Чимина, который уже оценивающе, как рентген, сканирует Хосока от дорогих часов до ботинок. — Проследи, чтобы он вкусно пообедал, и оплати все моей картой. Он достает из кармана черную карту и небрежно швыряет её на стол. — О-о-о! — глаза Чимина вспыхивают, как два мощных прожектора. — Безлимитная карта Драконов? Хосок-щи, верно? Присаживайтесь! — Он молниеносно хватает со стола тяжелую кожаную папку меню, – я как раз хотел заказать самую дорогую бутылку шампанского в этом полушарии и икру той рыбы… белуги-альбиноса! Хосок переводит растерянный взгляд с удаляющейся спины босса, который тащит упирающегося Тэхёна, на омегу напротив. Он скользит взглядом по лицу Чимина, задерживается на пухлых губах и хищном прищуре, и в его глазах вместо досады вспыхивает неподдельный интерес. — Ну… — Хосок усмехается, по-хозяйски устраиваясь на стуле поудобнее — раз босс платит, грех этим не воспользоваться. Но давай без пафоса с икрой ради фото. Он мягко забирает меню из рук Чимина, не отрывая взгляда от его глаз. — Я знаю, что здесь подают лучший стейк в городе и вино, от которого не болит голова. Давай просто вкусно поедим? — предлагает он, и его улыбка становится обезоруживающе обаятельной. — А потом, когда нам станет скучно среди этих снобов… я знаю одно закрытое место с отличным битом и приватными кабинками. Проверим, так ли хорошо ты танцуешь, как стреляешь глазками? — Звучит как план, от которого невозможно отказаться, — мурлычет Чимин, подпирая подбородок рукой и глядя на альфу уже совсем другим, оценивающим взглядом. — Заказывай, Хосок. Удиви меня.

***

— Я не сяду в твой Майбах! — шипит Тэхён, когда Чонгук подводит его к черному монстру. — Это похищение! Я буду кричать! Я вызову полицию! Чонгук открывает пассажирскую дверь, легким, отработанным движением разворачивает Тэхёна и прижимает его спиной к горячему корпусу машины. Он нависает над ним скалой, расставив руки по бокам от его головы, отрезая все пути к отступлению. Запах. Этот чертов запах коньяка и горького шоколада накрывает Тэхёна с головой, заставляя ноги подкоситься. Взгляд Чонгука — это бездна. Там такая тьма и такое голодное обещание, что у Тэхёна внизу живота развязывается узел тягучего тепла, пропитывая белье. — Кричи, — шепчет Чонгук, накручивая пепельный локон Тэхёна на палец и глядя прямо в его приоткрытые, влажные губы. — Хотя… побереги голос, Вишенка. Он тебе еще пригодится. Очень скоро. Чонгук скользит шершавым большим пальцем по его нижней губе, властно оттягивая её, и в этот момент Тэхёна пронзает пугающе ясная мысль: сопротивление бесполезно. Не потому, что альфа сильнее, а потому, что Тэхён сам уже добровольно, с разбегу шагнул в этот омут. Он пропал. Окончательно и бесповоротно растворился в этой тьме, и единственное, чего он сейчас хочет — это чтобы его утянули на самое дно. Дрожь проходит по телу, и это дрожь не страха — это чистое, вибрирующее предвкушение. Он молча, опустив пушистые ресницы в знак полной капитуляции, ныряет в салон… Чонгук с хищной, победительной ухмылкой захлопывает пассажирскую дверь, запирая ловушку. Он обходит машину, садится за руль, и замки блокируются с громким, фатальным щелчком, отрезая омегу от внешнего мира. — Куда мы едем? — дерзко бросает Тэхён, вздергивая подбородок и всем своим видом показывая, что его этот Майбах и кожаный салон совершенно не впечатляют (хотя тело уже плавится от комфорта). Мотор рычит, оживая под капотом. Мощная вибрация передается прямо в разгоряченное бедро омеги, но он даже бровью не ведет, стараясь сохранить маску скучающего принца, которого похищают каждый вторник. Чонгук плавно выруливает с парковки, одной рукой держа руль, а вторую по-хозяйски положив на спинку сиденья Тэхёна, почти касаясь его шеи. — Домой, Вишенка, — низко рокочет он. От этого властного, собственнического тона, не терпящего возражений, воздух в салоне становится плотным. Тэхён вспыхивает от возмущения: — В смысле домой? Уточняю для особо одаренных: мой пентхаус находится в Каннаме, и мы сейчас едем в совершенно противоположную сторону! — Привыкай, — спокойно отрезает Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Теперь твой дом там, где я. — О, какая самоуверенность! Ты хоть понимаешь, кого ты тащишь в свою пещеру? Ты думаешь, раз ты Великий ДРАКОН, то тебе всё по зубам? Ха! Да ты подавишься таким, как я! — Тэхён поворачивается к нему всем корпусом, страх уходит, уступая место защитной стервозности: — Я не просто "капризный", я — стихийное бедствие с безлимитной кредиткой! Я устраиваю скандалы, если какао недостаточно горячий. Я выношу мозг профессионально, с красным дипломом и садистским удовольствием! Ты думаешь, ты крутой мафиози? Пфф, да я устрою тебе такой эмоциональный хаос, что ты взвоешь! Твои нервы сдадут через сутки, и ты сам вернешь меня родителям, еще и доплатишь, лишь бы я исчез! Чонгук плавно притормаживает на светофоре. Он медленно поворачивает голову, наклоняется ближе, и произносит: — Не вывезу? — переспрашивает он с пугающе спокойной улыбкой. — Вишенка, запомни: Драконы не боятся хаоса - мы в нем рождаемся.., а насчет твоей энергии… Чонгук скользит ладонью с подголовника на затылок Тэхёна, его пальцы ласково, почти невесомо перебирают отросшие прядки, касаясь чувствительной точки за ухом. Этот жест, неожиданно нежный, интимный — сбивает с толку сильнее любой угрозы. — ...ей просто нужно… правильное применение. Он чуть наклоняется, и его голос падает до бархатного шепота, который проникает под кожу, минуя сознание: — Я не буду тебя ломать, Тэхён. Я просто направлю этот ураган в другое русло. Поверь, ночью у тебя не останется сил на скандалы. Я позабочусь о том, чтобы твое дыхание было занято кое-чем другим. Мы потратим весь твой запал… до последней искры. Я утомлю тебя так сладко и так тщательно, что ты будешь засыпать в моих руках абсолютно счастливым, выжатым и послушным. У Тэхёна перехватывает дыхание. Он хочет дерзко фыркнуть, хочет сказать что-то колкое, но язык прилипает к небу. Потому что его внутренний омега — эта предательская пушистая скотина (по мнению Тэхена конечно же) — окончательно сходит с ума от этого обещания. Волк внутри не просто виляет хвостом... он плавится, растекается лужицей и скулит от восторга: "Да… забери нас… укачай нас… мы хотим этого…" Тэхён чувствует, как лицо заливает краска, а сердце стучит где-то в горле. Перспектива такой "сладкой усталости" действует на него сильнее любых грязных слов. — Маньяк,— выдыхает он едва слышно, но это звучит не как оскорбление, а как завороженное признание факта. Чонгук довольно хмыкает, видя, как поплыл взгляд омеги, и плавно вдавливает педаль газа. — Исключительно твой, — поправляет он мягко.