Вишенка для Дракона

Пейзаж за тонированным стеклом меняется. Шумный, многолюдный центр Сеула остается позади, уступая место извилистым дорогам, уходящим вверх, к элитным частным владениям на склонах гор. Здесь воздух чище, деревья выше, а заборы — неприступнее. — Мы что, едем в Нарнию? — фыркает Тэхён, глядя, как машина минует очередной контрольно-пропускной пункт с вооруженной охраной. — Или ты держишь в подвале дракона и кормишь его девственниками? Если что, я не подхожу по второму пункту, так и запиши. Легкая усмешка мгновенно исчезает с лица Чонгука. Рука, которая только что ласково поглаживала шею омеги, замирает. Он медленно убирает её и перекладывает на руль. В салоне повисает звенящая тишина. Слышно только, как дорогая кожа оплетки жалобно, натянуто скрипит под пальцами альфы. — Я бы на твоем месте не напоминал мне об этом, Вишенка, — произносит Чонгук. Он говорит это абсолютно спокойно: без крика, без рыка, пугающе ровным, будничным тоном, словно обсуждает погоду, но от этой ледяной сдержанности в замкнутом пространстве машины становится трудно дышать. — Прямо сейчас я прикладываю титанические усилия, чтобы не развернуть машину, не поднять архивы и не найти каждого, кто смел прикасаться к тебе до меня. — Чонгук на секунду бросает на него взгляд — темный, собственнический. — И поверь, если я их найду, разговор будет коротким. Так что ради их здоровья… давай сделаем вид, что истории до меня не существовало. От этого вкрадчивого, спокойного голоса, в котором плещется обещание расправы, у Тэхёна внутри все переворачивается. У него перехватывает дыхание, а колени предательски сжимаются, реагируя на эту доминантность. Ему страшно, но этот страх возбуждает сильнее любого касания. Он понимает: он в клетке с хищником, который ни с кем не намерен делиться своей добычей. — Но, нет мы едем не в Нарнию, — продолжает альфа. — Это мой личный периметр. Здесь нет папарацци, нет лишних глаз и, что самое главное, отсюда невозможно уйти пешком. Майбах плавно сворачивает к массивным воротам, которые открываются перед ними автоматически, словно приветствуя хозяина. Взору Тэхёна открывается не просто дом, а настоящий современный форт. Особняк Чонгука — это гимн минимализму и власти: бетон, стекло, сталь и темное дерево. Он выглядит хищным, приземленным и невероятно дорогим. Это не уютное гнездышко, это логово зверя, который ценит тишину и контроль. Машина останавливается у парадного входа. — Добро пожаловать домой, Вишенка, — иронично, с ноткой собственничества бросает Чонгук, глуша мотор. Тэхён лишь фыркает, отстегивая ремень, пытаясь скрыть восторг, но в глубине души он впечатлен масштабом. Двери распахиваются, и они входят в огромный, прохладный холл с потолками высотой в два этажа. Там их уже ожидает "комитет по встрече": управляющий и четверо охранников, вышколенных, как солдаты. — Добрый день, господин Чон, — слаженно приветствуют они, кланяясь. Тэхён, чувствуя себя главной звездой на открытии недели моды в Париже, проходит в центр холла. Он останавливается там, где солнечный свет, льющийся из панорамных окон, выгоднее всего подсвечивает его фигуру. Одно изящное движение плечами и невесомый бежевый кардиган-паутинка медленно соскальзывает вниз, обнажая шелк рубашки и медовую кожу.​Омега даже не поворачивает головы, он просто лениво, с абсолютной уверенностью в собственной неотразимости, протягивает руку в сторону, и управляющий - пожилой бета с безупречной выправкой, подхватывает тончайшую ткань на лету. ​И тут происходит неизбежное. ​В строгой, давящей черно-серой гамме особняка его белоснежные шорты выглядят как вызов. Те самые, преступно короткие, открывающие вид на бесконечные гладкие ноги, они сияют посреди этого мрака, как яркая, дерзкая вспышка. Взгляд одного из молодых охранников, всего на долю секунды, рефлекторно скользит ниже пояса омеги. Задерживается на бедре. Этой доли секунды хватает. Внутри Чонгука взрывается атомная бомба. Его зрачки расширяются, затапливая радужку краснотой. Зверь внутри ревет, царапая ребра: "МОЁ! Куда смотришь?! Вырвать глаза!" Чонгук с глухим, вибрирующим рыком делает шаг вперед, полностью перекрывая собой Тэхёна от посторонних взглядов. Его аура вспыхивает так мощно, что воздух становится тяжелым. — Глаза! — рявкает он, и голос его подобен удару хлыста. Охранник вздрагивает. — В пол! — шипит Чонгук. — Кто разрешил поднимать взгляд? — Простите, господин! — лепечет парень, уставившись в носки своих ботинок так усердно, будто там написан секрет бессмертия. Остальные сотрудники тоже мгновенно находят узор на мраморе невероятно интересным. — Еще хоть один альфа посмотрит в его сторону, хоть косо, хоть случайно, — рычит Чонгук, обводя персонал бешеным взглядом, и я начну увольнять. По частям. Он резко указывает на дверь. — Все вон! Чтобы через пять секунд в этом крыле духу никого не было! Живо! Персонал, прекрасно знающий, что спорить с Драконом в таком состоянии — это форма суицида, испаряется с такой скоростью, будто они владеют телепортацией. Чонгук выдыхает, раздувая ноздри и жадно втягивая воздух. Теперь здесь пахнет только ими. Никаких чужих феромонов. Только его собственный терпкий коньяк с нотками шоколада и сладкая, дразнящая вишня с чили, которая уже начинает заполнять собой огромное пространство холла. Тэхён, который наблюдал за этой сценой с легким удивлением и затаенным восторгом (ему чертовски льстит такая дикая, первобытная реакция), демонстративно снимает очки и оглядывается. — М-да… — тянет он, крутясь на месте и цокая языком. — Драматично. Ты всегда так гостей встречаешь, или я особенный? Чонгук не отвечает. Он лишь прожигает его тяжелым взглядом, в котором читается: "Ты не гость. Ты — трофей". Тэхён, чувствуя этот взгляд лопатками, проходит вглубь дома. Пространство раскрывается перед ним огромной гостиной, главной деталью которой являются два гигантских панорамных окна от пола до потолка. И только сейчас, подойдя ближе к стеклу, Тэхён понимает, где именно они находятся. Особняк стоит на самой вершине холма, возвышаясь над миром, как неприступная крепость. Внизу, расстилаясь до самого горизонта, лежит Сеул. Город утопает в густой, багрово-красной дымке заката, переливаясь тысячами загорающихся огней. Вид отсюда открывается безумный: кажется, что весь мегаполис лежит у твоих ног, покорный и далекий, но внутри, на контрасте с этим пожаром в небе, царит прохладный, строгий полумрак. Тэхён скользит ладонью по спинке длинного, низкого дивана, отрывая взгляд от завораживающего пейзажа. — И, кстати, тут мрачненько, — констатирует он, обводя рукой строгий интерьер в графитовых и стальных тонах. — Сразу видно: здесь живет одинокий дракон с комплексом бога и острой нехваткой витамина D. Где цветы? Где яркие подушки? Где жизнь, Чонгук? Тут всё такое серое и черное, что хочется повеситься от тоски. Тебе срочно нужен дизайнер, или психотерапевт, а лучше оба. Чонгук наблюдает за ним, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его зверь немного успокаивается, понимая, что добыча в ловушке, на своей территории, в безопасности. Теперь на смену ярости приходит голод. Другой голод. Он видит, как Тэхён по-хозяйски расхаживает по его гостиной, критикуя интерьер, и это зрелище кажется ему самым правильным в мире. Этот яркий, шумный, невыносимый омега заполняет собой ледяную пустоту этого дома, как вода мгновенно заполняет сухой сосуд. — Я не держу здесь цветы, — спокойно отвечает Чонгук, следя за каждым движением бедер Тэхёна. — Они вянут, когда я забываю о них. — Ну, я не цветок, я не завяну, — хмыкает Тэхён, падая в кресло и закидывает ногу на ногу. — Я скорее как кактус: колючий и живучий. Ты меня кормить собираешься, похититель? Или твои пленники питаются святым духом и твоей харизмой? Чонгук отталкивается от стены и медленно, как хищник, подходит к креслу. Он нависает над Тэхёном, упираясь руками в подлокотники, запирая его в кольцо. — Я собираюсь накормить тебя, — низко произносит он, глядя прямо в глаза. — Но сначала… нам нужно кое-что прояснить. — Что? — Тэхён пытается сохранить дерзкий вид, но его сердце начинает колотиться так, что отдается в ушах. Близость альфы опьяняет. Их смешанные запахи в замкнутом пространстве становятся почти осязаемой, взрывоопасной смесью. Этим воздухом невозможно просто дышать, его хочется пить глотками, и от каждого вдоха мысли путаются, а тело наливается сладкой, тягучей тяжестью. — Ты чувствуешь это, — утверждает Чонгук. Не спрашивает. — Я чувствую, что ты нарушаешь мое личное пространство, — огрызается Тэхён, отводя взгляд. — Не ври мне, Вишенка, — Чонгук берет его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Твой запах… он изменился, как только ты вошел сюда. Ты пахнешь желанием, ты пахнешь так, будто ждал этого всю жизнь. — Это просто… стресс! — выпаливает Тэхён. — И вообще, может, у меня аллергия на твою пыль! — Истинность, Тэхён, — Чонгук произносит это слово, как приговор. — Мой волк сходит с ума с той секунды, как увидел тебя в клубе. Я думал, это просто похоть, но сейчас… я знаю. Ты мой истинный. Тэхён дергается, пытаясь вырваться, но хватка на подбородке лишь усиливается, становясь нежной, но непреклонной. — Не говори ерунды! — шипит он, хотя внутри всё дрожит от того, что альфа озвучил его собственные страхи. — Истинность — это сказки для подростков! Мы взрослые люди! Ты просто хочешь затащить меня в постель, потому что я красивый, а я… ну, я просто не против, потому что ты… ну, сносный. Вот и всё! Никакой магии! Просто химия и гормоны! — Сносный? — Чонгук усмехается, и в его глазах вспыхивает опасный огонек. — Ты называешь сносным то, что у тебя колени подгибаются от одного моего голоса? И то, что ты течешь, стоит мне подойти ближе? — Я не теку! — возмущенно вопит Тэхён отталкивая руку, и краска стыда заливает его лицо густым румянцем до самых корней волос, предательски выдавая истинное положение вещей. — Хам! Немедленно пусти меня! Он пытается вскочить, дергаясь всем телом, но Чонгук с пугающей легкостью пресекает этот бунт, просто вдавливая его обратно в мягкую кожу кресла своим весом. Альфа плавно, с грацией крупного хищника, опускается на корточки. Его широкие плечи раздвигают дрожащие колени Тэхёна так властно и бесцеремонно, словно он уже имеет на это полное право. Он оказывается лицом прямо напротив паха омеги. Тэхён замирает, словно кролик, перед удавом. — Твой волк… я слышу его, — шепчет Чонгук, и его низкий, рокочущий голос вибрирует в тишине комнаты, проникая под кожу. — Он не хочет уходить. Он хочет остаться здесь: в моем доме, в моей постели… подо мной. Альфа подается вперед, окончательно вжимая Тэхёна в спинку кресла своей тяжелой аурой, и утыкается носом в его плоский, напряженный живот. Его ноздри хищно раздуваются, впитывая феромоны через тонкий, полупрозрачный шелк рубашки. Горячее дыхание прожигает ткань насквозь, и Тэхён судорожно выдыхает, чувствуя, как пальцы на ногах сами собой поджимаются в дорогих лоферах от этой сладкой, невыносимой пытки. — Мой зверь хочет пометить тебя, Вишенка, — глухо рычит Чонгук, и от этой вибрации у Тэхёна внутри всё сворачивается в тугой узел. И вдруг он делает то, от чего сердце Тэхёна пропускает удар и с грохотом падает куда-то в пятки. Чонгук медленно смыкает челюсти на животе омеги. Он не кусает до крови, нет — он лишь обозначает укус, балансируя на грани боли и удовольствия. Его зубы сжимают дорогой шелк и горячую кожу под ним, дразняще, властно имитируя метку, вызывая у Тэхёна сдавленный стон. — Он хочет пометить тебя всего… до синяков — продолжает шептать Чонгук. — Пропитать тебя своим запахом так глубоко, чтобы каждый альфа в этом городе за километр чувствовал: "Принадлежит Дракону". Чтобы никто даже не смел поднять на тебя глаза… и поверь мне, Тэхён… я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать это прямо сейчас. Омега чувствует, как его хваленая выдержка тает, словно кубик льда в бокале крепкого виски. Этот имитированный, фантомный укус действует на него сильнее, чем самая откровенная, грязная ласка. Слова Чонгука, пропитанные звериной, необузданной ревностью и жаждой обладания, бьют по самым древним, спящим инстинктам. Его внутренний омега уже капитулировал: он лежит кверху брюхом, подставляя шею и скулит от восторга: "Да-да, да, пометь, присвой, сделай своим…" Но Тэхён — это Тэхён, он не может просто сдаться. Это было бы слишком скучно, слишком легко. Он запускает дрожащие пальцы в густые черные волосы Чонгука. Не чтобы оттолкнуть — чтобы сжать, оттягивая пряди у корней до приятной боли, заставляя альфу поднять голову. — Ты думаешь, ты можешь просто купить меня этими животными угрозами? — хрипло спрашивает он, отчаянно пытаясь собрать остатки разума, которые стремительно покидают чат под напором альфы. — Думаешь, раз ты Великий Дракон, у тебя есть этот огромный мрачный замок и власть, я тут же растаю лужицей и раздвину ноги? Чонгук поднимает взгляд на омегу, его глаза сейчас — две черные, бездонные дыры, в которых можно исчезнуть без следа и надежды на возвращение. Там нет ничего человеческого — только первобытный голод. — Я не покупаю тебя, Тэхён. Я беру то, что мое по праву. — А я не вещь! И уж точно не твоя собственность! — Тэхён вдруг подается вперед, сокращая расстояние так, что их носы почти соприкасаются, обмениваясь горячим дыханием. В нем просыпается дикий, безумный азарт. Адреналин смешивается с возбуждением, создавая в крови гремучий, взрывоопасный коктейль. Если это игра, то он будет играть по-крупному. Тэхён медленно, вызывающе-провокационно облизывает пересохшие губы, глядя прямо в глаза зверю. Его липкий страх трансформируется в чистое, концентрированное кокетство. Он наклоняется еще ближе, касаясь губами уха альфы, обжигая его горячим шепотом: — Моя гардеробная стоит дороже твоего автопарка, сладкий. Так что твои миллионы здесь не работают. Я не голодный студент, которого можно впечатлить дорогим ужином и поездкой на берег реки под луной. — Тэхён намеренно понижает голос до вибрации, от которой желваки на скулах Чонгука каменеют, а вены на шее вздуваются. — Если ты хочешь, чтобы я был твоим… тебе придется удивлять меня другими способами. Тебе еще придется попотеть, господин Дракон, чтобы завоевать меня. Докажи, что ты стоишь больше, чем твой банковский счет. Чонгук замирает на секунду, словно хищник перед прыжком. Слова омеги — наглые, дерзкие, не злят его, наоборот, они действуют как густой запах свежей крови на изголодавшегося зверя. Вишенка не ищет защиты. Он ищет равного. Губы альфы медленно растягиваются в хищной, звериной улыбке, от которой у Тэхёна по позвоночнику пробегает холодок предвкушения. — Попотеть? — переспрашивает он низким, опасным рокотом, медленно поднимаясь и вырастая перед Тэхёном во весь свой внушительный рост, заслоняя собой свет. Взгляд Чонгука скользит по телу омеги так жадно, будто он уже мысленно срывает с него одежду. — Другими способами? Хорошо. Вызов принят. Он резко наклоняется, но вместо того чтобы подхватить на руки, как в дешевой романтической дораме он перехватывает запястье Тэхёна. Его хватка стальная, но при этом странно, пугающе бережная. — Идем. Он тянет омегу за собой. Не в спальню, он ведет его через всю огромную, погруженную в таинственный полумрак гостиную, прямо к гигантскому, во всю стену, панорамному окну. Тэхён едва поспевает за его широкими, размашистыми шагами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая кислород. Чонгук останавливается вплотную к холодному бронированному стеклу и резко разворачивает Тэхёна спиной к себе, лицом к сияющему вечернему Сеулу. — Смотри, — шепчет Чонгук ему на ухо, и его горячее дыхание резко контрастирует с холодом стекла, к которому прижимаются ладони Тэхёна. Город внизу мерцает, переливается, живет своей бурной жизнью, совершенно не зная, что происходит на вершине этого холма, в логове Дракона. Чонгук прижимается к спине Тэхёна всем телом, впечатывая его в прохладное стекло. Омега чувствует жар его широкой груди, каменную твердость мышц и то самое, тяжелое и твердое доказательство желания, которое бесстыдно упирается в его ягодицы даже через слои дорогой ткани костюма. — Видишь этот город? — продолжает Чонгук, и его руки медленно, по-хозяйски скользят по талии Тэхёна вверх, к ребрам, к груди, и выше — к шее. — До того, как ты вошел в этот особняк, весь этот сверкающий Сеул был у твоих ног, Вишенка. Ты купался в его внимании, ты был его главной звездой. Одной рукой он удерживает Тэхёна за горло — не душит, но властно фиксирует, заставляя запрокинуть голову и подставить уязвимую шею. А второй рукой Чонгук медленно, с тихим шелестом начинает вытягивать из воротника своей рубашки синий шелковый галстук. — Но теперь всё изменилось, — его голос становится ниже, наполняясь густой, темной, обволакивающей вибрацией. — Тебе больше не нужно смотреть на него. И ему на тебя — тоже. Он делает паузу, жадно вдыхая запах с шеи омеги, касаясь губами пульсирующей венки, пробуя кожу на вкус. — Потому что с этой секунды… у твоих ног только я. Чонгук разворачивает синюю шелковую ленту галстука прямо перед глазами Тэхёна. Омега вздрагивает, мгновенно понимая его намерение, но не отстраняется, завороженный этой властностью. — Теперь твой мир сузится до размеров этой комнаты... — шепчет Чонгук, накрывая глаза Тэхёна плотной, прохладной тканью. Мир исчезает. Огни Сеула гаснут. Остается только бархатная темнота. — …Останется только мой запах, мой голос и мои прикосновения. Теперь ты будешь видеть только то, что я позволю. Чувствовать только меня. Альфа завязывает крепкий узел на затылке, окончательно отрезая Тэхёна от реальности. Чувства омеги в этой темноте тут же обостряются до предела: каждый шорох кажется громом, каждое касание — ожогом. — С этого момента ты только мой, — Чонгук кусает его за плечо, и Тэхён судорожно выдыхает, прогибаясь в спине. — А я — твой. Руки Чонгука спускаются к вороту жемчужной рубашки. Его пальцы, обычно такие ловкие с оружием, сейчас действуют с пугающей методичностью, расправляясь с мелкими перламутровыми пуговицами. Одна за другой они выскальзывают из петелек. Тэхён стоит, не в силах пошевелиться, загипнотизированный этой бархатной темнотой перед глазами и абсолютной властью альфы. Ткань рубашки медленно сползает с плеч, обнажая медовую, горячую кожу. Шелк скользит по рукам, лаская их напоследок, и бесшумно падает на пол. Чонгук медленно ведет подушечкой пальца по обнаженной спине омеги, очерчивая позвоночник, лопатки, наслаждаясь бархатом кожи. — А теперь… — рокочет альфа, и его руки скользят вниз, к поясу. Он цепляет пальцами край ткани. — Эти чертовы шорты. Кто их вообще придумал, м? Это же преступление — носить такое. Тэхён, несмотря на непроглядную тьму перед глазами и предательскую дрожь в коленях, не может удержаться. Его природная дерзость прорывается даже сквозь густую пелену возбуждения. Он облизывает пересохшие губы и, слегка повернув голову в сторону голоса альфы, выдыхает с провокационной, порочной усмешкой: — Если бы я знал, что встречу тебя сегодня Дракон… я бы надел шорты еще короче. Чонгук издает звук, похожий на рычание смешанное со смехом. — Дрянной мальчишка, — хрипит он. — Ты напрашиваешься. Его пальцы агрессивно расстегивают застёжку и с треском опускают молнию. Чонгук рывком стягивает шорты вместе с бельем вниз. — Переступи, — приказывает Чонгук низким, вибрирующим басом. Тэхён послушно, едва не теряя равновесия в своей темноте, освобождает ноги от одежды и обуви. Чонгук отходит на шаг назад. Этот небольшой разрыв в дистанции необходим ему, словно ценителю в галерее, чтобы охватить взглядом шедевр целиком. Теперь Тэхён стоит перед ним абсолютно обнаженный, если не считать темного шелкового галстука на глазах. Прохладный воздух огромной гостиной целует его разгоряченную кожу, а огни ночного Сеула за стеклом подсвечивают силуэт, создавая золотистый ореол вокруг безупречных, изящных изгибов. Альфа молчит. Эти секунды растягиваются, превращаясь в густую, липкую патоку, которая заполняет пространство между ними. Чонгук не просто смотрит — он пожирает омегу взглядом, методично считывая каждую деталь: от беззащитной шеи до бесконечных, дрожащих линий стройных ног. — Ты даже не представляешь, насколько ты, блять, красив, — рокот его голоса вибрирует где-то внизу живота Тэхёна. В этом низком тембре сквозит болезненное восхищение, граничащее с безумием. — Мой идеальный, порочный мальчик. Ты выглядишь как самое дорогое произведение искусства, которое когда-либо создавала эта вселенная. И сегодня я буду изучать тебя… дюйм за дюймом. Тэхён вспыхивает. Слова человека, чьё имя заставляет содрогаться криминальные империи, бьют наотмашь, прошивая разум и заставляя сердце зайтись в бешеном ритме. Чонгук сокращает дистанцию. Тэхён, лишенный зрения, чувствует это приближение каждой клеткой кожи: от альфы исходит осязаемый жар, как от раскаленной печи. Дракон замирает в миллиметре, намеренно не касаясь тела омеги. Это бесконтактное давление доводит до исступления. Он нависает со спины, окутывая Тэхёна своей подавляющей, тяжелой аурой, превращая воздух в сгусток чистого напряжения. И только после того, как это напряжение достигает пика, Чонгук делает то, что окончательно ломает волю омеги. Тэхён слышит, как шуршат брюки, и чувствует, как источник жара смещается ниже. В эту секунду происходит немыслимое. Альфа совершает то, чего не делал никогда в своей осознанной жизни. Ни перед кем. Великий Дракон, глава клана, человек, перед которым дрожит половина Азии опускается на колени позади своего омеги. Теперь он действительно у его ног. Это поза не слабости, но высшей степени поклонения, на которую способен только тот, кто обладает абсолютной властью. Его широкие ладони обхватывают бархатные бедра Тэхёна, впиваясь в кожу с такой собственнической силой, что на светлой плоти мгновенно расцветают отметины. Он властно разводит ноги омеги шире, лишая последней защиты, и вжимается лицом в мягкие ягодицы. Туда, где аромат вишни с перцем чили самый концентрированный - сводящий с ума. Тэхён ахает, чувствуя, как горячее лицо альфы касается его самой интимной зоны, и инстинктивно прогибается в пояснице, упираясь дрожащими ладонями в холодное стекло, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом водовороте ощущений. Чонгук вдыхает так глубоко, жадно и шумно, что у него самого спирает дыхание, а легкие горят от переизбытка феромонов. Его внутренний зверь воет от абсолютного триумфа: добыча поймана, обездвижена и полностью открыта для него. На коленях, словно перед алтарем, Чонгук начинает свое мучительно-сладкое служение. Он покрывает поцелуями каждый сантиметр кожи, кусает упругие ягодицы, пробуя омегу на вкус, как самый изысканный десерт. Но зверю мало ласк — ему нужно клеймо. С низким, вибрирующим рыком Чонгук впивается в нежную кожу на пояснице, прямо над ямочками Венеры. Тэхён захлебывается воздухом, и его лоб глухо стукается о стекло, которое тут же запотевает от его прерывистого дыхания. Альфа не знает жалости: он с жадностью втягивает нежную плоть, смыкает зубы на грани терпимого, пока омега не выгибается дугой, срываясь на сладкий стон. Чонгук с низким, утробным звуком отстраняется, оставляя на коже влажный след поцелуя. Он медленно поднимается с колен, и пока его тело выпрямляется, широкие ладони, скользят вверх оглаживая талию и ребра. В этом движении нет спешки — только абсолютное право собственности: он подгоняет каждый изгиб Тэхёна под свои ладони, подчиняя его своей воле. Теперь он снова возвышается над ним, несокрушимой скалой. Тэхён не видит их отражения в окне, но всем существом чувствует, как огромный темный силуэт за спиной накрывает его, поглощая без остатка. ​Альфа жестко перехватывает его за подбородок, рывком запрокидывая голову Тэхёна назад, на свое плечо. Это положение — абсолютная беззащитность, полностью открывающая доступ к пульсирующей вене. Чонгук впивается в нее с жадным рыком. Он не выпускает клыки, не прокусывает плоть, но действует с варварской грубостью: его губы вакуумом втягивают нежную кожу, а зубы плотно сжимаются, балансируя на грани острой боли. Тэхён стонет, его пальцы царапают стекло, когда он чувствует, как зубы альфы тянут кожу, оставляя глубокий, багрово-фиолетовый след. Это не брачная метка, это клеймо — размашистая, дикая подпись Дракона, которая теперь будет кричать каждому встречному без слов: "Занято. Моё.". Он отстраняется лишь на мгновение, чтобы перевести дух. Его дыхание — тяжелое, хриплое — опаляет шею Тэхёна, заставляя того терять связь с реальностью. — Ты весь будешь в моих метках, Вишенка, — хрипит он. — Завтра в зеркале ты увидишь не себя, а мою собственность. Ты будешь помнить, кому принадлежишь каждой чертовой клеткой. Тишина огромной гостиной теперь кажется оглушительной, нарушаемой лишь их общим, рваным, загнанным дыханием. Чонгук не выпускает Тэхёна — он прижимает его к стеклу еще сильнее, словно боится, что тот испарится, стоит только ослабить хватку. Его широкая ладонь скользит по влажной от испарины спине, очерчивает резкий прогиб поясницы и властно, по-хозяйски сминает напряженные ягодицы. Тэхён течет так отчаянно, что горячая, вязкая смазка уже не удерживается внутри — она бежит по внутренней стороне бедер, оставляя глянцевые дорожки. У Чонгука вырывается хриплый, утробный рык. Ощущение этой влаги на пальцах, пьянящий аромат истинного и осознание того, насколько безумно омега его хочет, сносят крышу окончательно. Но он не спешит. О нет, Дракон жаждет растянуть эту сладкую пытку. Он нащупывает подушечкой пальца сжатое, горячее колечко мышц. Дразнит. Медленно кружит по самому краю, щедро смазывая вход его же собственным соком, слегка надавливает в центр, обещая вторжение, и тут же мучительно медленно отстраняется. — А-ах… — с искусанных, припухших губ Тэхёна срывается дрожащий выдох, больше похожий на молитву. Колени подгибаются, тело бьет крупная дрожь. — Чон… м-м… прошу… Чонгук склоняется к самому уху, обжигая кожу горячим дыханием, и резко прихватывает зубами мочку — ощутимо, до сладкой, пронзительной боли. И пока Тэхён судорожно выгибается, подставляясь под этот укус, альфа одним плавным, неумолимым движением погружает палец внутрь. По самую костяшку. — Ах! — отчаянно вскрикивает Тэхён, чувствуя, как его заполняют. Но Чонгук не дает передышки. Он начинает безжалостно вбиваться, имитируя толчки, исследуя каждый миллиметр податливой плоти, и почти сразу, с уверенным нажимом добавляет второй. — М-м-м! А-а-ах!.. — Тэхён дергается, скулит протяжно и жалко, чувствуя, как мышцы спазмируют вокруг пальцев Дракона. Альфа безжалостен. Он разводит пальцы, растягивая узкое кольцо, готовя омегу к неизбежному. Смазки так много, что каждое движение сопровождается бесстыдным, хлюпающим звуком, от которого щеки Тэхёна пылают, а возбуждение становится невыносимым. — Нгх… боже… — Тэхён мотает головой, теряясь в ощущениях. — Тебе нужно принять больше, Вишенка, — хрипит альфа прямо в ухо, наслаждаясь тем, как жадно его обхватывает горячее нутро. И, преодолевая сопротивление, вталкивает третий палец. ​ ​— А-а-а-ах! — Тэхён задыхается, широко раскрыв рот в крике, который тонет в шуме кондиционера. ​Ощущение наполненности граничит с болью, но природа берет свое: плоть поддается. Три пальца двигаются в жестком ритме, массируя простату, превращая дискомфорт в ослепительную вспышку чистого кайфа. Тэхён чувствует себя открытым, уязвимым, полностью принадлежащим этому зверю, который методично готовит его под себя. Чонгук видит, как Тэхён кусает губы до крови, слышит эти грязные стоны, и его собственная выдержка трещит по швам. Больше терпеть невозможно. Он резко вынимает пальцы. Тэхён разочарованно скулит: М-м-м… ну за… — Повернись ко мне, — приказывает альфа, прерывая возмущения омеги. В нетерпении он хватает Тэхёна за талию и рывком разворачивает его. Теперь Тэхён стоит спиной к огням Сеула, лицом к своему Дракону. Он всё еще ничего не видит из-за шелка на глазах, но его чувства обострены до предела. ​Тэхён, дезориентированный в темноте, но ведомый инстинктом, вскидывает руки и жадно обхватывает шею альфы, ища его губы. Чонгук не заставляет ждать. Он накрывает рот Тэхёна своим: жестко, голодно, сминая губы в требовательном, властном поцелуе, не оставляющем путей к отступлению. Их языки сплетаются в мокром, страстном, безумном танце, пока руки Тэхёна зарываются в густые волосы на затылке альфы, притягивая его ближе, желая слиться с ним воедино. Их стоны смешиваются в один влажный, животный звук. ​Не прерывая этого глубокого, пьянящего поцелуя, Чонгук дрожащими от напряжения пальцами находит пряжку своего ремня. Звук расстегиваемого металла и молнии кажется оглушительным в тишине комнаты. Брюки вместе с бельем спускаются вниз. ​Защиты нет, но сейчас это никого не волнует. Разум отключается, уступая место чистым, первобытным, необузданным инстинктам. Волк внутри воет на луну, требуя немедленного слияния, требуя присвоить и сделать навсегда своим. Чонгук легко, словно Тэхён ничего не весит, подхватывает его под упругие ягодицы, поднимая над полом. Тот инстинктивно обвивает ногами мощный торс альфы, скрещивая лодыжки на его пояснице, прижимаясь всем телом. Альфа делает уверенный шаг вперед и прижимает спину омеги к прохладному, гладкому стеклу панорамного окна, фиксируя его положение. — Держись, — хрипит Чонгук в распухшие губы Тэхёна, его глаза горят диким огнем. ​Он направляет истекающую смазкой головку члена к растянутому, пульсирующему входу. Одно движение бедрами, и он входит. Сразу. Целиком. До самого основания. ​— А-а-ах! — Тэхён громко, надрывно вскрикивает, запрокидывая голову назад, ударяясь затылком о стекло. Чонгук заполняет его глубоко, и это ощущение абсолютной полноты ошеломляет их обоих, заставляя мир вокруг померкнуть. Он замирает на секунду, давая телам привыкнуть к этому невероятному единению. Альфа дышит тяжело, загнанно, уткнувшись носом в изгиб шеи Тэхёна, прикладывая титанические усилия, чтобы сдержать своего внутреннего зверя и не начать двигаться слишком быстро, чтобы не причинить боль. — Ты такой узкий… — шепчет он, слизывая соленую каплю пота с кожи омеги. — Идеальный. И он начинает двигаться. Сначала медленно, почти тягуче, полностью выходя и снова плавно, глубоко погружаясь, исследуя каждый миллиметр горячего, сжимающего его нутра. Тэхён плавится в его руках, теряя ощущение реальности. Он чувствует каждое движение внутри себя, чувствует, как мощное тело альфы вжимает его в стекло, создавая безумный, сводящий с ума контраст между холодом за спиной и испепеляющим пожаром спереди. Но Тэхёну этого мало. Ему не нужна нежность, ему нужна страсть, граничащая с безумием. — Нет… м-м-м… — стонет Тэхён, кусая губы до крови. — Не так… Гук-и… Отпусти его! Отпусти своего волка, я хочу большего! Сильнее! А-ах! Эта мольба срывает чеку, уничтожая последние барьеры контроля. — Сам напросился, — рычит Дракон, и его глаза вспыхивают красным пламенем. Темп меняется мгновенно, становясь бешеным. Толчки становятся грубыми, размашистыми, животными. Чонгук вбивается в него с яростной силой, вышибая воздух из легких, заставляя Тэхёна сотрясаться от каждого удара. Громкие шлепки кожи о кожу эхом разносятся по огромной гостиной, смешиваясь с громкими, несдерживаемыми стонами Тэхёна, создавая симфонию первобытной страсти. На пределе, когда реальность окончательно плавится от жара их тел и сдерживаться больше нет сил, Чонгук протягивает руку к затылку Тэхёна. Его пальцы нащупывают узел шелкового галстука и резким, нетерпеливым движением срывают повязку. Тэхён распахивает глаза. После долгой, абсолютной темноты даже мягкий, приглушенный полумрак гостиной кажется ослепительно ярким, почти болезненным. Зрачки Тэхёна, расширенные до самого края радужки, пульсируют, пытаясь мгновенно подстроиться под свет. Перед глазами всё плывет: резкие блики от панорамных окон рассыпаются на тысячи мелких искр, а очертания предметов кажутся размытыми. Он часто-часто моргает, его ресницы дрожат, а по лицу разливается жар от внезапной визуальной атаки. Но уже через несколько секунд зрение фокусируется, и Тэхён задыхается от того, что открывается его взору. Лицо его Дракона искажено неистовой страстью. Глаза потемнели, почти черные, и в них плещется безумное обожание пополам с диким голодом. Этот вид: властный, могущественный мужчина, обладающий им на фоне сияющего Сеула — становится последней каплей. Визуальный восторг смешивается с резкими, точными ударами по простате. Тэхёна накрывает волной неконтролируемого экстаза. — Чонгук! — кричит он, срывая голос, его тело выгибается дугой, а пальцы до синяков сжимают плечи альфы. Тэхён кончает так ярко: его тело бьется в мощных конвульсиях, а его внутренние мышцы судорожно, ритмично сжимаются вокруг члена альфы. Эти жадные, пульсирующие сжатия становятся приговором и для Чонгука. Чонгук делает еще несколько глубоких, яростных толчков, рыча сквозь зубы, теряя остатки контроля. В последний миг, повинуясь лишь чудовищному усилию воли, он резко вынимает член из горячего плена. Он кончает мощными толчками, заливая напряженный живот и грудь Тэхёна, пачкая их обоих своим семенем, ставя свою финальную, неоспоримую метку в этом акте обладания. Тишина возвращается в огромную гостиную не сразу, словно она неохотно отвоевывает пространство у только что пронесшегося урагана. Слышно только их тяжелое, хриплое и прерывистое дыхание, которое переплетается в унисон и гулким эхом отражается от панорамных стекол, за которыми продолжает мерцать равнодушный, далекий Сеул. Альфа медленно, с неохотой размыкает руки под бедрами омеги и опускает ватные ноги Тэхёна на прохладный паркет, но ни на секунду не отпускает его самого. Он крепко, собственнически прижимает обмякшего, все еще мелко дрожащего от пережитого экстаза омегу к своей широкой груди, не давая ему упасть. Его некогда безупречная, дорогая рубашка, теперь насквозь пропитанная потом и их общим семенем, влажно и жарко липнет к разгоряченной обнаженной коже, стирая последние границы между их телами. Они замирают в этом странном, безумно интимном, почти сакральном объятии посреди полумрака: растрепанный, тяжело дышащий Дракон и его покоренный, но счастливый трофей. Чонгук, всё еще пытаясь укротить бешеный ритм сердца, берет лицо Тэхёна в свои широкие ладони. Его большие пальцы с удивительной нежностью очерчивают влажные скулы, стирают бисеринки пота с висков. Он смотрит на него так, как Дракон смотрит на свое самое редкое, самое бесценное сокровище, ради которого он без раздумий сжег бы всю вселенную дотла. Альфа склоняется ниже и оставляет серию невесомых, трепетных поцелуев, которые оглушительно контрастируют с его недавней животной грубостью: сначала в мокрый лоб, затем в кончик носа и, наконец, едва касаясь, в припухшие, искусанные в кровь губы. — Ну как? — Чонгук низко, вибрацией в груди усмехается, и эта дрожь передается телу омеги. Он ловит расфокусированный пьяной дымкой взгляд напротив. — Я доказал? Или мне нужно… попотеть еще раз, чтобы мои аргументы вошли в тебя еще глубже и стали окончательно убедительными? Тэхён чувствует, как при одной только мысли о "втором раунде" его ноги окончательно превращаются в желе, а глубоко внутри снова начинает сладко и томительно тянуть. Он обессиленно кладет голову на плечо альфы, понимая, что проиграл эту битву, но безоговорочно выиграл эту жизнь. — Зачтено, господин Дракон, — выдыхает он с хриплым, пьяным смешком, лениво прикрывая глаза и жадно вдыхая их смешанный, одурманивающий запах. — Ты чертовски убедителен... Твои… активы действительно впечатляют куда сильнее, чем твой банковский счет. Он лениво, влажно мажет языком по пульсирующей жилке на шее альфы и слабо кусает его, оставляя крошечную метку. — Но не расслабляйся. Я требую регулярного подтверждения квалификации. Чонгук улыбается, и эта редкая, искренняя улыбка освещает его суровое лицо ярче, чем все огни мегаполиса перед нами. — Договорились, — шепчет он, нежно целуя омегу в макушку и прижимая его к себе еще крепче, словно пытаясь защитить от всего мира. — Буду сдавать этот экзамен каждую ночь. Всю нашу жизнь, Вишенка.

***

Год спустя… ​На лакированной поверхности журнального столика из черного мрамора, в самом центре роскошной гостиной пентхауса "Dragon Tower", стоит предмет, заставляющий любого гостя в недоумении вскинуть брови. ​На первый взгляд, это произведение ювелирного искусства, идеально вписывающееся в интерьер, кричащий о миллиардах: тяжелая, помпезная рама из чистого золота, щедро усыпанная редкими черными бриллиантами. Но то, что находится внутри этой драгоценной оправы, выглядит как откровенная насмешка над роскошью. ​Это не свадебное фото Дракона и Вишенки, где они разрезают торт, и даже не антикварный артефакт. Под стеклом, на черном бархате, красуется… простая, слегка помятая и пережившая многое купюра в пять тысяч вон. Для любого случайного гостя (которых здесь почти не бывает, ибо Дракон охраняет свою пещеру лучше, чем Форт-Нокс) это выглядит как странная причуда эксцентричных богачей, но для жильцов этого дома - это священная реликвия. Символ того самого момента в клубе "Black Lotus", когда дерзкая рука омеги засунула эти деньги в брюки "охраннику", запустив цепную реакцию, которая привела их сюда. В этот персональный рай для двоих. И вы, наверное, думаете, что после свадьбы, громких клятв верности и кольца с бриллиантом размером с перепелиное яйцо, Вишенка стал покорным, домашним омегой, который целыми днями печет пироги, поливает фикусы и вышивает крестиком инициалы мужа на шелковых носовых платках? Тц... вы глубоко заблуждаетесь. Скажу честно, положа руку на сердце: седых волос у Чон Чонгука за этот год прибавилось ровно столько, сколько раз Тэхён решал "немного поиграть" с пуленепробиваемой нервной системой своего супруга. Ведь этот дерзкий, невыносимый, гениальный в своих провокациях омега треплет ему нервы с таким профессионализмом и вдохновением, словно это олимпийский вид спорта, в котором он намерен взять золото, побив все мировые рекорды. Их брак — это не тихая гавань, это парк аттракционов без страховки. То Тэхён решит перекрасить любимый, брутальный черный Майбах мужа в матовый фиолетовый (просто потому что: "Черный — это так скучно и депрессивно, Гук-и, машине нужно больше борахэ!"). То он вдруг решает, что элитная охрана теряет хватку, и устраивает игру в прятки уровня "Миссия невыполнима". Представьте: три десятка суровых альф с автоматами, покрываясь холодным потом, прочесывают каждый сантиметр особняка, думая, что омегу похитили, а "жертва" в это время сидит в недрах гардеробной, заглушая хихиканье поеданием отборной клубники. А выходка с пиццей? Он отправляет курьера с гавайской пиццей прямиком в переговорную, где решаются судьбы миллиардов, просто чтобы проверить, пропустят ли парня через три кордона охраны. (Спойлер: не пропустили. Курьер до сих пор заикается). Но делает он всё это исключительно любя. С той самой дьявольской искрой в глазах, которая заставляет Чонгука каждый раз не убивать его на месте, а рычать, перекидывать через плечо и тащить в спальню, чтобы там, за закрытыми дверями, страстно и жестко доказывать, кто в доме хозяин. (Хотя, если посмотреть правде в глаза, вопрос о том, кто на самом деле кем владеет, уже давно решен. И не в пользу Дракона). И вот сейчас Тэхён сидит на огромном кожаном диване, поджав под себя ноги, и с улыбкой сытого, хитрого чеширского кота, который только что съел всю сметану и разбил любимую вазу, смотрит на входную дверь. Он буквально вибрирует от предвкушения, отсчитывая секунды, как сапер перед взрывом, который сам же и заложил. Четыре… Три… Брачная метка на его шее — красивый, уже полностью заживший шрам от укуса — горит фантомным огнем. Кожу печет так неистово, будто к ней приложили раскаленное клеймо. Это не боль, нет, — это сигнал. Это прямая трансляция эмоций его мужа. И судя по тому, как сейчас плавится метка, уровень бешенства Чон Чонгука пробил стратосферу, вышел в открытый космос и сжег там пару спутников. Два… Тэхён облизывает губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого спазма. Он обожает доводить своего Дракона до этого состояния – состояния, когда человеческая маска трещит, и наружу рвется чистый, неконтролируемый зверь. Один… Электронный замок пиликает. Этот звук сейчас похож не на вежливое "Добро пожаловать домой", а на обратный отсчет детонатора ядерной бомбы. Дверь распахивается с таким грохотом, что дорогая напольная ваза на консоли жалобно дребезжит. — ЧОН ТЭХЁН! Этот рык, кажется, слышат даже соседи на три этажа ниже, несмотря на звукоизоляцию премиум-класса. Чонгук не входит в гостиную — он влетает в нее как боевая торпеда, нацеленная на поражение. Он выглядит так, словно только что вышел из эпицентра взрыва. Его всегда безупречный галстук сбит набок, верхние пуговицы рубашки вырваны "с мясом", открывая вздымающуюся грудь, волосы взъерошены пятерней, а глаза… в его черных глазах плещется первобытная тьма вперемешку с желанием убивать всё живое вокруг. От него за версту несет такой концентрированной, тяжелой ревностью, — что воздух в комнате можно резать ножом. Тэхён, ничуть не испугавшись (за год брака с главой мафиозного клана он не просто выработал иммунитет к этим вспышкам, он стал от них зависим), медленно, грациозно потягивается на диване, демонстрируя идеальный изгиб тела и тонкую талию. — Привет, любимый, — мурлычет он, невинно хлопая густыми ресницами. — Ты сегодня рано. Сделка по продаже оружия прошла неудачно? Партнеры не дали скидку на патроны? Или ты просто соскучился по своему мужу? Чонгук преодолевает расстояние до мужа в два гигантских шага. Он нависает над Тэхёном, упираясь одной рукой в спинку дивана, блокируя путь к отступлению, а другой достает из кармана смартфон и тычет экраном чуть ли не в нос омеге. — Вишенка, объясни мне, пожалуйста, какого дьявола это висит у тебя в истории Telegram?! — его голос срывается на опасный хрип. На экране, в высоком разрешении 4K, красуется "История", выложенная 40 минут назад. Селфи в зеркале их спальни. Тэхён стоит в вызывающей позе, на нем: тончайшая, почти прозрачная рубашка альфы, завязанная небрежным узлом прямо под грудью, оголяя плоский живот и пирсинг в пупке, а внизу… (ох, лучше бы Чонгук этого не видел)… на нем те самые шорты... незаконно короткие. Те самые, которые год назад чуть не стали причиной массового убийства в особняке. Они едва прикрывают самое сокровенное, открывая бесконечные, медовые ноги во всей их убийственной красе. Можно только представить, что пережил бедный Чонгук полчаса назад. Хотя.. картина маслом: серьезная сходка глав кланов, мрачный кабинет, обсуждение поставок новейшего вооружения, миллионные контракты, суровые альфы в костюмах, и сигаретный дым. И тут на столе у Дракона загорается экран телефона с уведомлением. Чонгук, всего на секунду отвлекшись от схемы логистики, открывает Telegram. Тишина в переговорной, наверное, стала оглушительной. Партнеры с ужасом увидели, как лицо самого опасного человека в Азии сначала бледнеет, потом наливается кровью, а потом он просто встает, опрокидывая тяжелое кожаное кресло, и выходит из комнаты, не прощаясь, бросая на ходу ледяное: "Собрание окончено. Все свободны". И вот он здесь. Нависает над омегой, тяжело дыша, готовый испепелить этот телефон взглядом. Его раздувающиеся ноздри жадно втягивают воздух, и он видит, что Тэхён в реальности сидит перед ним в том же самом. — Ты… — хрипит Чонгук. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты понимаешь, сколько людей это увидело, м?! Я лично выколю глаза каждому, кто посмел смотреть на это фото! Я сотру их в порошок! Тэхён закусывает губу, пряча победную, дьявольскую улыбку. Он медленно поднимает руку и проводит пальцами по напряженному, каменному предплечью мужа. — Оу… — Тэхён делает испуганные глаза, в которых пляшут чертята. — Гук-и, ты так ревнуешь… это так… волнующе. (Ах, глупый, ревнивый Дракон. Он так ослеплен своим инстинктом собственника, что забыл одну маленькую, крошечную деталь. У Telegram есть настройки приватности, Тэхён потратил целую минуту, с наслаждением выбирая в графе "Кто видит это фото" единственный контакт. "Только: Любимый муж (Скала)". Никто, кроме Чонгука, не видел этого разврата. Это было приватное шоу, приглашение, брошенное, как перчатка, прямо в лицо альфе посреди его важной сделки. Тэхён просто хотел, чтобы его муж вернулся домой пораньше и это сработало безупречно. Но скажет ли Тэхён об этом сейчас? Разрушит ли он этот момент сладкой, безумной ревности, которая так заводит их обоих? Конечно же, нет.) — Волнующе?! — взрывается Чонгук. Он отшвыривает телефон на ковер, даже не заботясь о его сохранности — Я сейчас покажу тебе "волнующе", Чон Тэхён. Ты доигрался. Он резко дергает Тэхёна на себя, вжимая его в подушки дивана, нависая сверху. Его губы накрывают губы омеги в жестком, требовательном поцелуе, в котором нет ни капли нежности — только жажда обладания, наказания и безумной любви. Он кусает губы Тэхёна до крови, присваивая, напоминая, чей он. — Ты не выйдешь из этой комнаты все выходные, — рычит Чонгук, отрываясь от его припухших губ и впиваясь зубами в шею, прямо в пульсирующую метку, обновляя укус до стона омеги. — Я напомню тебе, кому принадлежат эти ноги. Кому принадлежит эта задница. Кому принадлежишь ты. Тэхён выгибается дугой, чувствуя, как по телу разливается привычный жар капитуляции. Он обхватывает ногами талию мужа, притягивая его ближе, вжимаясь пахом в его каменный стояк, и шепчет ему на ухо, окончательно срывая тормоза: — Меньше слов, Дракон. Наказывай. Я ждал этого весь день. Вечер (и, судя по всему, следующие сорок восемь часов) определенно обещает быть жарким.

Конец…

​