Вишенка для Дракона

Год спустя.... Для кого-то это просто триста шестьдесят пять дней, череда рассветов и закатов, рутина и серые будни, но для обитателей пентхауса "Dragon Tower", как я вам уже говорила, и этот год напоминает безумный, сверкающий заезд на американских горках без тормозов, где вместо ремней безопасности — только безусловная, граничащая с одержимостью любовь. Ким Тэхён... простите, Чон Тэхён (звучит как музыка, правда?)— теперь не просто дерзкий студент с тягой к эпатажу, он официально дипломированный специалист, закончивший университет с блеском. (Ну, и с парой грандиозных скандалов на защите, потому что комиссия посчитала его проект "слишком вызывающим", пока Чонгук "вежливо" не объяснил ректору суть современного искусства. Мы же все понимаем, что "вежливо" на языке Дракона означает пару крепких ребят за спиной, да?). Его карьера взлетела вертикально вверх, как ракета. Агентства дерутся за право заключить с ним контракт, фотографы готовы продать душу за один его взгляд в объектив. Тэхён купается в лучах софитов, наслаждается вниманием и считает, что мир, наконец, признал его величие. Но... у этой глянцевой медали есть и обратная сторона. Темная, собственническая и безумно ревнивая. Никто в Сеуле не может понять странный феномен: стоит выйти новому номеру журнала с Тэхёном на обложке, как тираж исчезает с прилавков за считанные часы. Издательства в экстазе, аналитики строят теории заговора, а истина скрывается в огромном, климатически контролируемом ангаре на окраине города, ключ от которого есть только у одного человека. Чонгук никогда в этом не признается. Даже под пытками. Глава клана "Драконов" скорее отстрелит себе ногу, чем позволит какому-то сальному альфе в метро слюнявить глянцевые страницы с изображением его омеги. Он скупает всё. Абсолютно всё. Оставляя в продаже ровно столько, чтобы не рушить карьеру мужа, но при этом минимизировать количество посторонних глаз на его теле.(Ну не прелесть ли? Собственник, конечно, но какой романтичный!) Исключение делается только для одного человека. Один экземпляр, перевязанный подарочной лентой, курьер всегда доставляет Пак Чимину — это дань уважения Хосоку. Кстати, о них. Эта парочка — отдельный вид искусства. Чимин живет припеваючи, превращая жизнь правой руки мафиози в бесконечный карнавал хаоса и люкса, а Хосок... Хосок, как и его босс, стремительно седеет, пытаясь контролировать этот ураган. Но за всеми этими драмами, истериками из-за сломанного ногтя и скупкой журналов стоит такая плотная, жадная и обоюдная любовь, что ей можно задохнуться.

Именно это чувство: смесь усталости и абсолютного восторга, висело в воздухе кабинета Чонгука месяц назад. Атмосфера — классический нуар: кожа, дым, дорогой алкоголь и разговоры о вечном. — Знаешь, что он учудил вчера? — Хосок делает большой глоток, устало потирая переносицу. — Три часа ночи. Звонок. У меня палец на спусковом крючке, я думаю — облава там, война кланов, или похищение... а в трубке рыдания... такие, будто кто-то умер. Чонгук вопросительно выгибает бровь, лениво крутя в руке тяжелый стакан с янтарной жидкостью. — И? Кто умер? — Никто! — Хосок разводит руками, чуть не расплескав виски за тысячу баксов. — У него, видите ли, случилась трагедия века. Во-первых, он уехал с ночевкой к родителям, во-вторых, во сне увидел, что я подарил ему сумку из прошлогодней коллекции. Ты представляешь масштаб катастрофы? Он проснулся в холодном поту и позвонил мне, чтобы сказать: если я когда-нибудь так облажаюсь в реальности, он меня бросит. А потом потребовал, чтобы я немедленно, в три ночи, заказал ему ту лимитированную Birkin, чтобы, цитирую: "Загладить вину моего подсознания". Чонгук усмехается, качая головой. — И ты заказал. — Конечно, заказал! — фыркает Хосок, словно это само собой разумеющееся. — Я что, похож на самоубийцу? К утру сумка была у него. Зато теперь он называет меня "Мой герой" и кормит с ложечки. Хосок откидывается в кресле, и его лицо вдруг становится серьезным. — Но знаешь, Гук... я ни о чем не жалею. Если бы ты тогда, два года назад, не взбесился и не начал охоту на свою Вишенку... если бы ты не потащился в тот ресторан и не оставил меня развлекать этого белокурого демона... я бы до сих пор жил работой и холодными постелями. Он поднимает стакан в тосте. — Так что спасибо тебе, босс. За то, что ты такой психованный собственник. Благодаря твоему безумию я встретил Чимина. Теперь я седой, "бедный", но, черт возьми, я самый счастливый альфа в Сеуле. Чонгук молчит, глядя, как свет преломляется в гранях хрусталя. Слова друга попадают в самую цель. Он думает о Тэхёне, о том, как этот невозможный омега перевернул его мир, раскрасил черно-белые будни мафиози в цвета Gucci и запах вишни. Чонгук счастлив? Безусловно. Но его внутренний зверь... он все еще голоден. Ему нужно что-то еще, или кто-то, кто свяжет их крепче, чем штамп в паспорте и метка на шее. — Я понимаю тебя, Хо, — наконец произносит Чонгук, голос звучит глуше обычного. — Я тоже не представляю, как жил до Тэхёна. Он делает паузу, ставит стакан на стол и поднимает на Хосока тяжелый взгляд. — Но мне мало. Я хочу большего... я хочу... продолжения. — В смысле? — не понимает Хосок. — Я хочу ребенка, Хосок. Я хочу наследника...маленького Дракона, с его глазами и моим характером, или наоборот. Хосок присвистывает. — Ого. Это... серьезная заявка. А Тэхён? Он же только начал. Карьера, обложки, Париж, Милан... он сейчас на пике. — Я знаю, — лицо Чонгука мрачнеет. — Именно поэтому я молчу, я не хочу давить. Я обещал не запирать его в клетку, обещал дать ему сиять. Если я сейчас заикнусь о пеленках, он решит, что я хочу привязать его к дому. — Гук, — Хосок наклоняется вперед. — Тэхён любит тебя до безумия. Он, может, и королева драмы, но он не глупый, и он обожает детей, я видел, как он возится с племянниками Чимина. Просто поговори с ним, скажи, что твой волк воет от желания увидеть его с малышом на руках. — Думаешь? — с сомнением спрашивает Чонгук. — Уверен. Думаю, он тебя услышит. Может, не сразу, может, поворчит для вида про свою талию, но услышит. Услышит? О-о-о, он определенно услышал, но, как это обычно бывает в жизни Драконов, всё пошло совсем не по плану...

***

— ЧОН ЧОНГУК! Этот вопль, полный ужаса и неверия, сотрясает стены элитного пентхауса. Тэхён сидит на бортике ванной, сжимая в руке пластиковый тест, и реальность вокруг него начинает плыть. Шум воды в кране затихает, холодный кафель растворяется, и его с головой накрывает жаркое, и острое воспоминание. В голове вспышкой проносится тот самый вечер. Париж. Несколько недель назад. Они улетели на уикенд, сбежали от охраны, от "бизнеса", от всего мира. Номер в "Ritz" с видом на Вандомскую площадь, до которой им не было никакого дела — шторы были плотно задернуты еще днем.

flashback

Воздух в номере тяжелый, пропитанный феромонами, Чонгук нависает над ним, вжимая в шелковые простыни — не грубо, но с тем благоговейным трепетом, от которого у Тэхёна подгибаются пальцы на ногах. Альфа целует так, словно молится, словно хочет впитать омегу в себя через кожу. — Я люблю тебя... — шепчет Чонгук, отрываясь от влажной шеи и заглядывая в затуманенные глаза мужа. — Боги, как же я тебя люблю, Тэхён... Он входит медленно, глядя прямо в глаза. Тэхён выгибается, чувствуя, как его заполняют целиком, до самого основания. Это так глубоко и так нежно, что на глазах выступают слезы. Тэхён млеет, плавясь под этими руками, чувствуя себя самым драгоценным существом во вселенной. — Гук-и... — выдыхает он, обхватывая широкие плечи мужа. Но стоит Тэхёну податься навстречу, как ритм меняется. Нежность сменяется властностью. Чонгук вдруг перехватывает его бедра жесткой хваткой, оставляя следы пальцев на мягкой коже, и толкается резко, выбивая воздух. — Ах! — вскрикивает Тэхён, запрокидывая голову. Чонгук чередует темп, сводя с ума. Он то замирает, осыпая лицо омеги невесомыми поцелуями, слизывая соленые дорожки слез, то начинает двигаться с пугающей, звериной амплитудой, вбиваясь жестко, по-собственнически, заставляя кровать жалобно скрипеть, а Тэхёна — кричать от острого наслаждения. — Я жизни без тебя не вижу... — хрипит Дракон, сжимая запястья Тэхёна и прижимая их к подушкам над его головой. Его голос дрожит от переполняющих чувств. — Ты — мой воздух. Мой мир. Только ты... Тэхён скулит, чувствуя, как каждое слово альфы отпечатывается на подкорке. Он тонет в этом мужчине, растворяется в его силе и его любви. Но стоит наслаждению подобраться к самому краю, когда они оба балансируют на пике, нежный муж исчезает, уступая место голодному зверю. В глазах Чонгука полыхает та самая первобытная, жадная тьма. Он склоняется к самому уху Тэхёна, прикусывая чувствительную мочку до острой, сладкой боли, и выдыхает, перекрывая громкий стон омеги своим властным шепотом: — Роди мне наследника, Вишенка... Тэхён, потерявшийся в ощущениях, распахивает глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ммм... Гук-и... нет... давай подождем... ах! Не сейчас! Чонгук вдруг замедляется. Он чувствует, как стенки омеги судорожно сжимаются, чувствует, что Тэхён уже на грани. Альфа перехватывает член мужа своей грубой ладонью, жестко сжимая у основания. — А-а-а-а! Ка... какого черта... м-м-м! — воет Тэхён, дергаясь, лишенный разрядки. — Не сейчас? — хрипло переспрашивает Дракон. Он начинает двигаться иначе — изощренно. То входит медленно, заполняя собой до самого основания, то выскальзывает почти полностью, дразня чувствительное кольцо мышц. — А-а-х... Гук-и... еще... пожалуйста... — скулит Тэхён, кусая губы в кровь. Пытка удовольствием становится невыносимой. — Ты хочешь этого? — шепчет Чонгук, ускоряя темп, переходя на жесткие, вбивающие шлепки. — Хочешь, что бы я кончил в тебя? Тэхён уже не понимает, чего он хочет — умереть или кончить. Инстинкты берут верх над разумом. — ДА! ДА, В МЕНЯ! — кричит он, срывая голос, когда Чонгук отпускает его член и одновременно с силой толкается внутрь. — БОЖЕ, КАКОЙ КАААААЙФ! Тэхён кончает так ярко, что перед глазами темнеет. Он чувствует, как горячие толчки альфы заполняют его, как Чонгук изливается в него, игнорируя все правила и предохранение. В настоящем времени Тэхён мотает своей пепельной шевелюрой, глядя на две полоски. — Один раз... — шепчет он в пустоту. — ОДИН ГРЕБАНЫЙ РАЗ! Люди годами пьют витамины, стоят в позе березки, молятся на луну... А этот снайпер?! С первого выстрела?! Внутри поднимается буря. Карьера? Показы? Милан в следующем месяце? Всё летит к чертям, но где-то под слоем паники расцветает, робко и тепло, совершенно новое чувство. — ЧОН ЧОНГУК! Чонгук лежит на кровати, вальяжно закинув руки за голову и с улыбкой сытого, хитрого чеширского кота, который только что съел всю сметану и разбил любимую вазу, (Ну вы помните, да?!, эта отсылка к финалу просто обязана быть здесь), просто ждет, когда его погладят... или, в данном случае, когда на него наорут. На самом деле, Дракон ждал этого, нет, он не видел, как Тэхён убежал в ванную с коробкой из аптеки, но ему и не нужно было видеть. Истинному альфе достаточно просто чувствовать. Еще три дня назад Чонгук заметил неладное. Это началось с запаха. Привычный, дерзкий и острый аромат вишни с чили, от которого у Чонгука всегда срывало крышу, вдруг изменился. Куда-то исчезла та самая знаменитая перчинка, которая всегда щекотала ноздри, а терпкий, алкогольный дух коньяка (собственный запах Чонгука в метке) словно выветрился. Вместо опасного, пьянящего коктейля Тэхён вдруг начал источать странный, сбивающий с толку своей двойственностью аромат. Это была настоящая загадка для обоняния альфы. С одной стороны, Тэхён пах невероятно мягко и уязвимо — воздушным вишневым зефиром, сладостью такой нежной, что хотелось укрыть её собой от всего мира. Но стоило Чонгуку вдохнуть глубже, как сквозь эту вишнёвую нежность пробивалась совершенно иная, тяжелая нота. Уверенный, терпкий запах густого, горького шоколада. Два этих оттенка — беззащитно-сладкий и напористо-шоколадный — не смешивались, а словно танцевали друг с другом, переплетаясь в сложный, насыщенный шлейф. Словно кто-то невидимый внутри Тэхёна решил объединить хрупкую грацию и несокрушимую мощь, убрав всё лишнее "Изменения", — шепнул тогда его внутренний зверь, довольно урча и требуя обнюхать омегу с ног до головы. А потом была сонливость. Тэхён — вечный двигатель, человек-фейерверк, который мог тусоваться до утра или работать на съемках по двадцать часов, — вдруг вырубился прямо посреди фильма, днём, уткнувшись носом в плечо Чонгука. И спал так сладко, так крепко, что даже не проснулся, когда альфа переносил его в кровать. И, конечно, еда. Вчера вечером Чонгук с ужасом и умилением наблюдал, как его эстет-муж, который обычно считает калории и воротит нос от жирного, с аппетитом уплетал кимчи, макая его... в шоколадную пасту. - Вкусно, Гук-и, попробуй! — предложил тогда Тэхён с перемазанным ртом. Чонгук вежливо отказался, но именно в тот момент пазл в его голове сложился окончательно. Снайпер попал в цель. Дракон посеял свое семя. Поэтому сейчас, глядя на разъяренного, растрепанного и до невозможности красивого мужа, Чонгук не удивлен. Он торжествует. — Чон Чонгук, какого хрена?! — шипит Тэхён, подлетая к кровати. — Что случилось, Вишенка? — чуть ли не со смехом произносит Чонгук, в его голосе, ни капли раскаяния, только мурлыкающая, собственническая нежность. — Охрана снова не пустила курьера с твоей "особенной" пиццей? — Что случилось?! Я тебе сейчас покажу, что случилось! Он налетает на Чонгука ураганом и седлает его, по-хозяйски устраиваясь на бедрах альфы, прижимая его к матрасу своим весом (который, как уверен Тэхён, уже увеличился на тонну). — Две полоски, вот что случилось! — Тэхён тычет пластиковым тестом ему прямо в нос. Осознание приходит к омеге постепенно. Адреналин отступает, шок уходит, а на смену приходит паника, смешанная с трепетом. — Я беременный... — его голос ломается, становится тихим. — У нас будет... Вишенка? Он замирает, глядя на Чонгука огромными, влажными глазами, в которых читается весь спектр эмоций: от ужаса перед растяжками до благоговения перед новой жизнью. — Я буду бегемотом — вдруг всхлипывает он. — Я буду папой? Чонгук отбрасывает тест в сторону, резко тянет Тэхёна на себя, его глаза сияют. — Ты будешь самым красивым бегемотиком во вселенной, — серьезно заявляет он, покрывая лицо омеги быстрыми, звонкими поцелуями: в щеки, в нос, в подбородок. — И самым невероятным папочкой. А я... я буду любить и оберегать вас, как дракон оберегает свою жемчужину. Никто даже дышать в вашу сторону не посмеет. Тэхён шмыгает носом, пытаясь переварить информацию, но тут до него доходит смысл слов мужа. — В смысле "красивым бегемотиком"?! — он возмущенно упирается руками в каменную грудь. — Ты что, уже считаешь меня толстым? Еще ничего не видно, а ты уже буллишь меня?! — Я любя, — смеется Чонгук, прижимаясь лбом к его лбу. — И вообще, почему Вишенка? Я чувствую, там Дракон. Самый сильный альфа. Весь в отца. — Там Вишенка! — упрямо спорит Тэхён. — Маленькая, сладкая и вредная, как я. И точка! Он пытается демонстративно слезть с Чонгука, чтобы, возможно, пойти и драматично съесть банку соленых огурцов с нутеллой, но не тут-то было. ​— Куда собрался? — низко рычит Чонгук, но его рука не сжимает ягодицу, а скользит под халат, ложась на пока еще плоский, теплый живот. Ладонь альфы накрывает его полностью, словно щит. ​Тэхён замирает. В этом жесте столько трепета, что весь его наигранный гнев испаряется, оставляя место лишь дрожащему, оголенному счастью. ​— Мы еще не обсудили главное. ​— Что? — тихо спрашивает Тэхён, глядя в потемневшие, бездонные глаза мужа. ​Чонгук медленно поднимается вместе с Тэхеном, прижимая его к себе, и обнимает его так крепко, словно пытается спрятать от всего мира ​— Ты понимаешь, что ты сделал, Вишенка? — шепчет он, уткнувшись носом в изгиб шеи омеги, вдыхая тот самый новый запах. — Ты не просто подаришь мне ребенка. Ты подаришь мне бессмертие. ​Тэхён чувствует, как по спине бегут мурашки. Дракон редко говорит о таких вещах. ​— Гук-и... ​— Тише, — Чонгук отстраняется ровно настолько, чтобы взять лицо мужа в свои ладони. Его большие пальцы гладят скулы Тэхёна. — Я знаю, ты боишься. Боишься за фигуру, за карьеру... но послушай меня. — Взгляд Чонгука становится стальным, но эта сталь — не холодное оружие, а несокрушимая броня. ​— Я клянусь тебе, Тэхён... я буду носить тебя на руках, когда ты устанешь. Я буду терпеть твои капризы, даже если ты захочешь клубнику в три часа ночи на Северном полюсе. ​У Тэхёна на глаза наворачиваются слезы. Он видит перед собой не просто босса мафии, не просто мужа. Он видит Отца, и эта новая ипостась Чонгука — самая прекрасная из всех. ​— Ты будешь менять подгузники, — шмыгает носом Тэхён, пытаясь сбить пафос, потому что сердце разрывается от любви. ​— Буду, — серьезно кивает Чонгук, и в уголках его глаз собирается влага. — Я буду делать всё, лишь бы вы были рядом. ​Тэхён подается вперед, обхватывает шею мужа руками и прижимается лбом к его лбу. ​— Я люблю тебя, Снайпер, — шепчет он, закрыв глаза. — Мы справимся. Мы же... мы же лучшая команда в Сеуле. ​— Лучшая, — эхом отзывается Чонгук, целуя его — не жадно, не пошло, а медленно, скрепляя этот новый союз печатью бесконечной преданности. ​Они сидят так долго, в тишине спальни, баюкая свое общее чудо, пока реальность снова не напоминает о себе в стиле "Ким Тэхёна". Омега вдруг резко отстраняется, щурит заплаканные глаза и тычет пальцем в грудь мужа: ​— Но если ты сделал мне двойню, Чон Чонгук... — он делает драматичную паузу, кусая губу. — Я тебя точно покусаю, и это не угроза – это обещание. ​Чонгук смеется — громко, счастливо, запрокидывая голову, и этот смех разлетается по пентхаусу, обещая, что скучно в "Dragon Tower" точно не будет... ближайшие девять месяцев, так точно!