Вишенка для Дракона

Если вы думаете, что беременность — это то самое "особенное сияние", о котором пишут в книгах для будущих пап, то Чон Тэхён готов рассмеяться вам в лицо, ну, или попытаться, если в этот момент он не будет занят тем, что обнимать "белого друга" в ванной комнате за три миллиона вон. ​Первый триместр обрушивается на пентхаус "Dragon Tower" не как благословение, а как стихийное бедствие. Токсикоз. Беспощадный, непредсказуемый и абсолютно не гламурный. Утро в доме самого опасного мафиози Сеула теперь начинается не с кофе, не с проверки сводок с биржи и даже не с жаркого секса. Оно начинается со звуков, достойных фильма ужасов. ​— Чон Чонгук, ты... кхх... ты чудовище! — доносится страдальческий, сдавленный стон из ванной комнаты. ​Тэхён стоит на коленях на пушистом коврике, вцепившись побелевшими пальцами в ободок унитаза. На нем растянутая черная футболка мужа, которая сейчас служит ему и пижамой, и плащом скорби. Его лицо бледнее, чем стены в этой комнате, а в глазах плещется вселенская обида на мироздание и лично на одного конкретного альфу. ​Чонгук сидит рядом. Прямо на холодном кафеле, в своих брюках от Armani. Глава клана "Драконов", человек, который одним движением брови может развязать войну кланов, сейчас выполняет самую важную миссию в своей жизни: одной рукой он бережно собирает и держит волосы мужа, чтобы те не испачкались, а второй — успокаивающе массирует его напряженную, вздрагивающую спину. ​— Я знаю, Вишенка, я знаю, — шепчет Чонгук с бесконечным терпением, подавая стакан воды с лимоном, как только приступ отступает. — Я во всем виноват. Я монстр. Я тиран. ​— Ты не просто монстр! — сипит Тэхён, жадно глотая воду и утирая рот тыльной стороной ладони. Он поворачивается к мужу, и его взгляд мечет молнии. — Это твои гены! Это твой гиперактивный сперматозоид там устроил спарринг с моим желудком! Почему там сразу Дракон, который решил, что мой завтрак — это личный враг народа?! ​Чонгук лишь виновато, но с глубоко затаенной гордостью улыбается, вытирая влажный лоб омеги мягким полотенцем. Ему, черт возьми, даже нравится быть виноватым. Потому что каждый этот приступ — хоть и мучительный для его любимого — для Чонгука является весомым, физическим подтверждением: там, внутри, действительно растет жизнь. Сильная. Требовательная. Вся в отца. ​Тэхён переводит дыхание, шмыгает носом и кладет ладонь на свой пока еще совершенно плоский живот. Его лицо меняется мгновенно, словно кто-то переключил тумблер: гнев уходит, уступая место безграничной, сахарной нежности. ​— Тише, мой цветочек, — воркует он, глядя вниз с любовью. — Моя сладкая Вишенка. Ты ни в чем не виноват, малыш. Это всё отец. Он у нас дикий, неотесанный мужлан. Вот родишься, и мы вместе устроим ему "сладкую жизнь", да? А пока... пожалуйста, давай оставим внутри хотя бы несчастный крекер? Папа очень устал. ​Чонгук смотрит на это раздвоение личности с обожанием, сдерживая смех. Но Дракон не был бы Драконом, если бы не подошел к проблеме токсикоза стратегически. ​Особняк, офис и весь элитный автопарк переходят на осадное положение. Операция "Бумажный пакет" разворачивается с военным размахом. Чонгук параноидально обеспечивает Тэхёна средствами экстренной помощи везде. Абсолютно везде. ​В каждом углу пентхауса — за бесценными вазами династии Мин, под бархатными подушками от Hermes, в ящиках с коллекционным оружием и даже на полках с виски — аккуратными стопочками лежат плотные крафтовые пакеты. ​Но апогей этой заботы — это охрана. ​Представьте себе картину: элитный бутик в центре Сеула. Тэхён, скрывая болезненную бледность за огромными темными очками, рассматривает новую коллекцию детских ползунков. Ему стоило невероятных усилий уговорить мужа поехать сюда. Он битый час канючил и клятвенно обещал: "Гук-и, ну пожалуйста! Я знаю, что еще слишком рано всё это покупать, клянусь, я ничего не возьму! Я просто хочу посмотреть!" И вот результат: вокруг беременного омеги — плотное кольцо из суровых телохранителей-альф в черных костюмах. У них каменные лица, в кобурах — боевое оружие, а во внутренних карманах пиджаков, прямо рядом с запасными обоймами... ​— Мгм... — Тэхён внезапно замирает посреди зала, прижимая изящную руку ко рту. ​Реакция охраны быстрее, чем при попытке покушения. ​Ближайший телохранитель, огромный двухметровый шкаф по имени Сухо, со шрамом через всю бровь, молниеносно сует руку за пазуху. Вы думаете, он достает ствол? Нет. Он с профессиональной ловкостью, отработанной на тренировках, извлекает плотный бумажный пакет, расправляет его одним щелчком и подставляет Тэхёну ровно за секунду до катастрофы. ​— Прошу, господин Чон, — басит он с невозмутимостью, словно это самая обычная процедура в мире. ​Чонгук, который в этот момент рассматривал голубые носочки, тут же оказывается рядом, закрывая мужа своей широкой спиной от любопытных глаз персонала и посетителей, создавая непроницаемый кокон. ​— Умница, — шепчет Чонгук, целуя Тэхёна в висок и поглаживая по спине, пока тот справляется с бунтом организма. — Всё хорошо. ​Тэхён, закончив и передав "улику" невозмутимому Сухо (который утилизирует пакет с такой серьезностью, словно это государственная тайна), выпрямляется. Он решительным движением стягивает с переносицы огромные темные очки, чтобы смотреть на мужа прямо, делает глоток воды, которую ему тут же услужливо протягивает второй охранник, и смотрит на Чонгука с глубоким, вселенским укором в слегка покрасневших глазах. ​— Это ты, — тычет он пальцем в твердую грудь Чонгука. — Это всё твоя аура! Твой сын чувствует твой доминантный тестостерон, когда ты рядом, и начинает устраивать революцию! Он там еще крошечный, а его эго уже не помещается в меня. Это твои гены, Чонгук... что мой желудок просто объявляет капитуляцию каждый раз, когда он чем-то недоволен. ​Внезапно взгляд Тэхёна падает на крошечные голубые носочки, которые глава мафии всё ещё машинально сжимает в руке. Омега возмущенно всплескивает руками, и в его голосе появляются плаксивые нотки: ​— И вообще, зачем мы сюда приехали?! Гук-и, ну кто смотрит детские вещи на таком маленьком сроке? Еще слишком рано всё это покупать! Зачем ты меня сюда притащил?! ​Чонгук на долю секунды замирает, чувствуя, искреннее удивление. Хотя... кого он обманывает? Чувство удивления атрофировалось у него как минимум пару месяцев назад. Спорить с беременным омегой, который еще утром на коленях умолял отвезти его "просто посмотреть на ползунки", — себе дороже. ​Поэтому Дракон лишь обреченно, но с бесконечной нежностью кивает головой, принимая и это абсурдное обвинение. ​— Конечно, это я,— покорно, с любовью соглашается Чонгук, подхватывая Тэхёна на руки прямо посреди магазина, потому что видит, как у того предательски дрожат колени. — Я виноват во всём. И в том, что мы сюда приехали, и в глобальном потеплении, в пробках на Каннаме, и в том, что тебя тошнит от запаха твоих любимых духов. ​— Не смей иронизировать! — бурчит Тэхён, устраиваясь на руках у мужа и утыкаясь носом в изгиб его шеи, жадно вдыхая родной запах коньяка и шоколада, который — о чудо! — единственный в мире не вызывает тошноту. — Ты меня домой несешь? ​— Домой, — кивает Чонгук, направляясь к выходу. Охрана почтительно расступается. — Я прикажу шеф-повару приготовить тот странный суп из водорослей и клубники, который ты просил в три часа ночи. ​— С анчоусами? — с надеждой в голосе спрашивает Тэхён, поднимая на него влажные глаза. ​У Чонгука едва заметно дергается глаз, желудок делает кульбит от одного упоминания этого кулинарного извращения, но он улыбается самой теплой улыбкой. ​— С анчоусами, Вишенка. Всё, что угодно. ​В машине, устроившись на мягкой коже заднего сиденья Майбаха, Тэхён снова кладет руку на живот. ​— Слышишь, Вишенка? — шепчет он, пока Чонгук с осторожностью сапера пристегивает его ремень безопасности. — Отец сейчас закажет нам ту гадость, которую ты просишь. Скажи ему спасибо, хоть он и виноват во всем остальном. Вей из него веревки, малыш, пока он добрый и пусть отрабатывает моральный ущерб за мою увядшую красоту. ​— Я всё слышу, — усмехается Чонгук, наклоняясь и целуя Тэхёна в висок, потом в нос. — И я готов платить по счетам. Любой каприз для моего Дракона. ​— Ви-шен-ки! — возмущается омега. — Там... Вишенка... Чонгук берет его ладонь, подносит к губам и целует каждый палец по очереди, задерживаясь на безымянном. ​— Для меня ты прекрасен, даже когда требуешь этот кулинарный кошмар из рыбы и ягод, — с мягкой, влюбленной усмешкой шепчет он, глядя на умиротворенное лицо мужа. — Ты не просто ешь за двоих, Вишенка, ты создаешь шедевр. Самый красивый омега в мире создает нашего Дракона. И если для этого нужны анчоусы — я лично скуплю весь рыбный рынок. ​Тэхён шмыгает носом, готовый расплакаться (снова, в десятый раз за день), но уже от умиления. ​— Ты такой подлиза, Чон Чонгук... — сонно бормочет он, закрывая глаза. — Но рынок купи... и завод с нутеллой тоже... на всякий случай. ​И где-то на переднем сиденье Сухо уже держит пакет наготове. Потому что служба у Дракона — это не только перестрелки, это еще и круглосуточная боевая готовность к токсикозу и гастрономическим терактам.

***

Три месяца. Двенадцать недель. Восемьдесят четыре дня, в течение которых "Dragon Tower" превратился из суровой цитадели в зону гастрономического бедствия, где воздух пахнет стейком, политым сгущенным молоком, а шеф-повар с мишленовской звездой тихо рыдает в углу, пытаясь совместить несовместимое. Сегодняшний день в календаре Чон Чонгука обведен красным маркером.Отменены встречи с поставщиками оружия, перенесены переговоры с японскими якудза (те, кстати, вздохнули с облегчением), и даже Хосок получил строгий приказ не звонить, если только Сеул не начнет уходить под воду. Кабинет УЗИ в клинике "AIN Hospital" больше напоминает переговорную комнату в штаб-квартире ООН, чем медицинское учреждение. Здесь пахнет не спиртом и хлоркой, а дорогой кожей и едва уловимым ароматом антисептика премиум-класса. Стены звукоизолированы настолько качественно, что даже если бы здесь началась третья мировая война, внутри слышался бы только гул кондиционера. Доктор Мин, мужчина с благородной сединой и очками в тонкой золотой оправе, протирает датчик. За свои тридцать лет практики он видел всё: от истерик мужей политиков до угроз от криминальных авторитетов, которые требовали "наколдовать" наследника. Поэтому присутствие Чон Чонгука — человека, чье имя в Сеуле произносят шепотом, — не заставляет его руки дрожать. Хотя, возможно, легкая испарина на спине все же присутствует. Тэхён лежит на кушетке, застеленной хрустящей одноразовой простыней. Его рубашка от Celine расстегнута и аккуратно подогнута, открывая вид на живот. Тот самый живот, которым он так гордился на подиуме, больше не был идеально впалым. Внизу уже наметилась едва заметная, но плотная округлость: маленький, аккуратный холмик, который посторонний принял бы за сытный обед, но Тэхён уже относился к нему как к священному сосуду. — Гель подогрет, господин Чон, — спокойно сообщает доктор Мин, нанося прозрачную субстанцию на кожу Тэхёна. — Никакого дискомфорта. Чонгук сидит рядом на стуле, подавшись вперед всем корпусом. Он снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая татуировки на предплечьях, и сжимает ладонь мужа так, словно они находятся в зоне турбулентности, а не на плановом осмотре. Его взгляд прикован к черному монитору. Глава клана выглядит сосредоточенным, как перед решающим выстрелом. — Ищите внимательно, доктор, — низким голосом инструктирует Чонгук. — Там должен быть крепкий альфа, весь в меня. Тэхён закатывает глаза, но пальцы мужа сжимает крепче. — Не слушайте его, доктор Мин. Ищите утончённого, интеллигентного омегу. Мою маленькую Вишенку, которая будет любить искусство, а не коллекционировать ножи с трех лет. Доктор Мин лишь уголками губ улыбается, привычно игнорируя эту вечную битву генов, и прикладывает датчик к животу. — Давайте посмотрим, кто у нас тут хозяйничает, — произносит он, начиная водить устройством. На экране появляются зернистые черно-белые разводы. Чонгук щурится, пытаясь разглядеть в этом хаосе пикселей очертания своего величия. Тэхён задерживает дыхание, вглядываясь в монитор с трепетом. Тишина в кабинете становится невыносимой. Слышно только тихое гудение аппаратуры. Доктор Мин хмурится, чуть меняет угол наклона датчика, нажимает пару кнопок на клавиатуре, приближая изображение. Затем еще раз меняет угол. Чонгук мгновенно напрягается. Его инстинкты вопят о нештатной ситуации. — Что-то не так? — его голос становится стальным, в нем прорезаются опасные нотки. — Доктор? – Тэхён бледнеет, его пальцы впиваются в ладонь мужа до боли. — Там... пусто? — шепчет он с ужасом. Доктор Мин наконец отрывается от экрана, снимает очки и протирает их краем халата. В его глазах пляшут веселые искорки, которые он профессионально пытается скрыть. — Напротив, господин Тэхён, — мягко говорит врач. — Там даже слишком... людно. — Людно? — переспрашивает Чонгук, приподнимая бровь. — Уточните терминологию. Доктор возвращает очки на нос и указывает пальцем на экран, обводя курсором два темных пятнышка, пульсирующих жизнью. — Поздравляю. Вы ждали наследника, но природа решила перевыполнить план. У вас двойня. Монохориальная диамниотическая двойня, если быть точным. В кабинете повисает тишина. Тэхён моргает. Один раз. Второй. Он переводит взгляд с экрана на доктора, потом на свой живот, потом на Чонгука. — Двое? — его голос звучит на октаву выше обычного. — Вы уверены? Может, это... эхо? Или помехи? — Это не помехи, господин Чон, — усмехается доктор. — Это два плодных яйца. Два сердцебиения. Два будущих человека. Чонгук молчит. Он смотрит на экран так, словно ему только что сообщили, что он стал владельцем целого континента. В его голове происходит сложнейшая математическая операция: умножение власти на два. Его лицо медленно, очень медленно озаряется выражением абсолютного, граничащего с безумием триумфа. — Двое... — выдыхает он, и в этом выдохе столько гордости, что ею можно заполнить стадион. — Двое сыновей. Два Дракона. — Подожди! — Тэхён пытается приподняться на локтях, игнорируя протестующий жест доктора. — Какие Драконы?! Гук-и, ты слышал? Их двое! — Это значит два альфы, которые будут держать этот город в страхе и уважении, — безапелляционно заявляет Чонгук, разворачиваясь к мужу с сияющими глазами. — Вишенка, ты понимаешь? Это уже маленькая армия. Мои гены настолько мощные... — Твои гены — варвары! — прерывает его речь Тэхён, но в его голосе нет злости, только растерянность и нарастающая паника. — Доктор, скажите ему! Это же могут быть омеги? Две прекрасные, нежные Вишенки? — Вероятность есть всегда, — дипломатично кивает Мин. — На таком раннем сроке мы видим только физическое развитие. Мы можем посчитать пальчики, проверить позвоночник, но вторичный пол — сущность альфы, омеги или беты — формируется на гормональном уровне гораздо позже. Феромонные железы сейчас спят. Ни одно УЗИ, ни один анализ крови не покажет, кто именно там растет, пока они не сделают свой первый вдох, а сейчас мы можем только послушать их. Готовы? Доктор нажимает кнопку, не дожидаясь ответа и комнату заполняет звук. Ту-дум, ту-дум, ту-дум. Быстрый, ритмичный, сильный стук, а затем, словно вторым слоем, вступает еще один ритм — чуть быстрее, чуть звонче, переплетаясь с первым в сложную, но самую прекрасную в мире музыку. Весь сарказм, все споры о "Драконах" и "Вишенках", всё напряжение мафиозных будней исчезает в ту же секунду. Тэхён замирает. Его глаза, только что метавшие молнии, мгновенно наполняются влагой. Он слушает эту песню жизни, и его губы начинают дрожать. Реальность, которая до этого казалась абстрактным диагнозом "беременность", вдруг обретает объем и звук. — Боже... — шепчет он, откидываясь на кушетку и слёзы скатываются по виску, исчезая в пепельных волосах. — Они... они так громко стучат. Чонгук, жесткий, циничный глава преступного мира, замирает, словно статуя. Он смотрит на монитор, где пульсируют две точки, и чувствует, как у него самого перехватывает горло. Это не просто наследники. Это часть его. Часть Тэхёна. Умноженная на два. Его рука, всё еще сжимающая ладонь мужа, становится невероятно нежной. Он подносит руку Тэхёна к губам, целуя костяшки, не отрывая взгляда от экрана. — Слышишь, Гук-и? — голос Тэхёна ломается, переходя в счастливый всхлип. — Это наши мальчики... наши Вишенки. Господи, их правда двое. — Слышу, родной, — хрипло отвечает Чонгук. — Они же совсем крошечные, — Тэхён шмыгает носом, свободной рукой вытирая мокрые щеки. — Как они там помещаются? Им не тесно? Доктор, им не тесно? — Им комфортно, — успокаивает врач. — Они сейчас размером с лайм. Каждый. — Два лайма... — Тэхён смеется сквозь слезы, поворачивая голову к мужу. Доктор Мин деликатно кашляет, выключая звук сердцебиения, но магия момента никуда не исчезает. — Поздравляю, — говорит он, протягивая Тэхёну салфетки, чтобы вытереть гель. — У вас будут здоровые, крепкие дети. Кем бы они ни были. Чонгук помогает Тэхёну сесть, бережно поддерживая его за поясницу, словно тот сделан из хрусталя. Он смотрит на пока еще почти плоский живот мужа с новым, священным трепетом. Теперь там не просто "наследник". Там — целый клан. Там — будущее. — Двое, — снова повторяет Чонгук, когда они выходят из кабинета, и Тэхён опирается на его руку. — Вишенка, мне нужно позвонить Хосоку. Пусть удваивает охрану. И пусть ищут вторую няню. И... нам... нам нужна машина побольше. Тэхён смеется, вытирая остатки слез, и прижимается к сильному плечу мужа. — Успокойся, папаша. Для начала купи мне двойную порцию того клубничного мороженого. Мои Драконы... то есть, мои Вишенки, требуют углеводов. — Всё, что угодно, — серьезно кивает Чонгук, открывая перед ним дверь. — Хоть фабрику мороженого. И Тэхён знает: он не шутит. Теперь, когда их стало четверо, Чон Чонгук перевернет этот мир дважды, если потребуется. (Но дома... О-о-о, дома этому самодовольному Снайперу придется ответить за свою феноменальную меткость. ​Ведь вы же помните тот разговор в спальне? Тот момент, когда Тэхён, шипел, что покусает Дракона, если он ему двойню "заделает". ​Что ж, он заделал ​Так что готовь свою шею, Чон Чонгук... твоя Вишенка — омега чести, он слов на ветер не бросает, и сегодня ночью кто-то будет безжалостно, мстительно и с огромной любовью искусан. За "испорченную" талию, за утренний токсикоз и за это двойное, невероятное счастье, которое теперь стучит в два маленьких сердца.)