У меня есть парень, мам

Была у меня с детства такая черта. Стоило мне увлечься каким-то делом, и я переставал замечать все остальное вокруг.

      

Харуки Мураками, «Норвежский лес»

             Мастерская — сердце всего дома Нила Джостена, его маленький уютный уголок, где он чувствовал себя самым счастливым в мире человеком. Как только Нил поступил в Калифорнийский институт искусств (КИИ), он снял в городе небольшую квартиру на скопленные сбережения, собрал чемодан с минимумом вещей (главное, все художественные принадлежности и написанные им картины) и помчался — насколько может разогнаться грузовик — в свою новую жизнь — жизнь без гиперопеки мамы, ее косых взглядов и колючих слов о его бесполезных и несерьезных «рисовашках». Но кто бы что ни говорил, Нил знал, что это лучшее решение из всех возможных. Хоть после этого Мэри долго и злилась на Нила, но ее материнское сердце все-таки не выдержало разлуки — она выспросила у Миньярдов адрес скрывшегося в неизвестности сына и в тот же день заявилась к нему. Когда Нил увидел заплаканные глаза матери, стоило ей ступить на порог его дома, он решил, что не стоит во всем идти против нее, иначе и его сердце будет болеть из-за матери. Свое любимое дело он никогда и ни за что не бросит, а вот в остальном он может дать слабину. Вылилось это послабление в бесконечные свидания вслепую. И вот последнее из них, так неудачно совпавшее с подготовкой серии картин к крупному ежегодному конкурсу, организованному институтом и крупной художественной галереей «КосмоАрт», опустошило Джостена, словно черное облако накрыло его душу, преградив путь к чувствам, образам и краскам.       Опустошение. Бесконечный мрак. Крах.       В полумраке комнаты, свернувшись, как эмбрион, на полу лежал рыжеволосый парень. Вокруг него творился хаос: по всей комнате разбросаны скомканные и разорванные бумажки и покрытые засохшей краской кисти, цветные пятна заполонили светлый паркет, как опавшие листья землю в осеннюю пору, на стенах хаотично расцвели брызги, напоминающие маленькие и большие скопления звезд. Нил казался неотъемлемой частью созданного хаоса, будто срастаясь с полом.       Поваленное дерево в прибрежном городке, пострадавшим от цунами.       Песчинка в бескрайнем океане безумия.       Послышался тихий скрип. Из приоткрывшейся двери пробился яркий луч света, который высветил несчастный комок, лежащий в центре комнаты. Нил приоткрыл веки, но мгновенно закрыл обратно. Сухие губы парня едва заметно шевельнулись:       — Это ты. — Однако он так и не пошевелился, словно любое движение, даже самое малейшее, приносило ему неимоверную боль или его тело потерпело кораблекрушение — разбитое и изломанное оно дрейфует в морской мгле в поиске спасительного берега, но все кажется безнадежным. Нилу не имело смысла строить из себя сильного, притворяясь лишь немного захворавшим перед вошедшим в его комнату, ведь он знал: Эндрю смысла врать нет — он все равно не поверит, а за попытку солгать разорвет на куски. То ли из Нила выходил никудышный врун, то ли тот слишком проницателен. Неизвестно. Одно понятно: Нил для Эндрю как открытая книга. Сначала Джостена это ужасно выводило из себя, но потом он сдался, решил, что не хочет маскироваться перед Миньярдом и лукавить с ним. Пусть хотя бы один друг будет в курсе, если Нил не в порядке.       Эндрю подошел к Джостену, опускаясь на корточки и осматривая его с ног до головы.       — Как давно ты здесь? — Миньярд коснулся лба, проверяя, нет ли у Нила температуры, но почувствовал лишь холодный пот. Он знал, что подобное состояние может быть вызвано эмоциональным напряжением, физической усталостью, обезвоживанием и низким уровнем сахара в крови. В случае с тревожником-Джостеном, который мог днями пропадать в своей мастерской без воды и еды, не замечая течения времени, то у лежащего перед ним комка полный набор…       — Эндрю... — послышался слабый, как у дряхлого старика, голос — у меня ничего не получается. Я ничего не чувствую… не вижу.       Миньярд, подложив одну руку под шею, а другую под колени, осторожно поднял Нила с пола. Тот даже попытки приобнять друга не сделал, чтобы облегчить его ношу, — повис, напоминая бесформенную массу.       — Тебе нужен отдых, — прошептал Эндрю в ухо Нилу, подкидывая его выше и прижимая к груди.       — Нет, ты не понимаешь. — Нил все же легонько обхватил шею парня.       — Понимаю, поэтому ты пойдешь со мной.       Эндрю вышел из подвальной комнаты и начал медленно подниматься по слабо освещенной лестнице вверх, туда, где виднеется белая дверь.       — К-куда?       — На кухню, тебе нужно поесть.       Нил резко отнял голову от плеча Эндрю.       — Я не могу. — Рыжеволосый разорвал объятия и уткнулся ладонью в грудь парня; голос звучал сипло, но твердо. — Мне нужно закончить последнюю картину.       — Нет, Нил. — Миньярд схватил ладонь парня и вперил в него настойчивый взгляд, что тот сразу как-то притих. — Только не в таком состоянии. На тебя страшно смотреть.       — Да и черт с ним, кому смотреть-то, — едва слышно сказал Нил, переводя взгляд на светильник, висящий над дверью. Миньярд развернулся боком и аккуратно проскользнул в проем, а затем, прибавив шага, добрался до мягкого белоснежного диванчика и резким движением выбросил Нила на него.       Эндрю, поправляя выбившуюся из светлых джинсов черную рубашку-поло, многозначительно посмотрел на Джостена, который, нисколько не обидевшийся на столь ужасное обращение со стороны друга, перевернулся на живот и уткнулся в подушку в форме цветного леденца, подаренную Ники в день своего приезда в Калифорнию и знакомства с «дорогушей-Нилом». В тот день он притащился вместе с близнецами в недавно обжитую им квартиру и сказал, всучив в руки хозяина подушку: «Смотря на этот леденец, вспоминай меня и облизывайся».       — Тх мхнх и ххшэ фхтхь.       — Говори нормально. — Эндрю зашел за подлокотник дивана, на совмещенную с гостиной кухню. Послышался суетливый перезвон посуды, но Нил не удосужился оторваться от бархатной подушки, чтобы проверить, чем белобрысый занимался на его кухне, лишь повернул голову набок и повторил:       — Ты меня и хуже видел…       — И это оправдание?       — Сам-то оброс щетиной. У тебя какое оправдание?       — Да вот, — голос Эндрю стал ближе, — приходится присматривать за одним олухом.       — Олухом? — В этот раз Нил пришел в движение: сел и откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Эндрю расставляет на маленький стеклянный столик перед ним глубокую тарелку с куриным бульоном и горшочек с тушеной картошкой, мясом и сыром. От блюд поднимался легкий, прозрачный пар и исходил соблазнительный аромат. — И кто он? Почему молчал?       Нил, который ранее противился идти обедать (или все-таки ужинать?) с большим аппетитом в глазах, чуть не облизываясь, рассматривал еду. Эндрю покачал головой. Убрав подушку, он развалился рядом с Нилом, едва касаясь своим коленом его. Оглядев парня в ярком золотистом свечении ламп, белобрысый отметил, что его другу явно нужно переодеться: его черная водолазка и такого же, но более блеклого от частой носки цвета спортивные штаны были покрыты разноцветными широкими полосами — видимо, отставленными длинными пальцами — и мелкими пятнами, напоминающими брызги гранатового сока, раздавленной клубники, залитых белой глазурью с шоколадной крошкой. Его руки постигла та же участь, словно парень писал не кистями, а пальцами — засохшая краска пробилась даже под ногти. Но больше всего взгляд Эндрю зацепился за щеку Нила, на которой остался короткий, цвета красного томата мазок, покрытый мелкой паутиной трещин, — Миньярд так и порывался стереть это несовершенство с лица парня.       — Моя мама послала тебе, — наконец ответил Эндрю, смотря, как придвинувшийся поближе к еде Нил, уплетая стряпню Тильды, то и дело откидывает в сторону отросшие волосы, так и норовившие попасть тому в рот.       — Боже, твоя мама, наверное, единственная, чья еда мне нравится больше, чем твоя, — с воодушевлением сказал Нил между очередной отправкой в рот ложки горячего супа.       Эндрю хмыкнул, оглядывая комнату в поисках расчески:       — Больше не приходи ко мне в кафе. Ты теперь в черном списке. — Нил знал, что тот шутит, поэтому лишь хлопнул того ладонью по бедру. Миньярд же, так и не найдя признака расчески, решил действовать без нее: он стянул с руки тонкую темную резинку, придвинулся ближе к другу, приподнимаясь на одно колено. Нил, чувствуя острые пальцы на своей голове, откинул голову назад, пока Эндрю граблеобразными движениями рук не собрал переливающиеся в ярком свете медью рыжие волосы с лобной и височной зон, закрепив резинкой высокий хвостик на затылке. Джостен, улыбаясь, поблагодарил его за помощь и вернулся к столу.       Наступило затишье, нарушаемое только стуком ложки о фарфор и чавкающими звуками наслаждающегося едой Джостена, который на глазах превращался из страшной мумии в живого человека, источающего тепло, словно принесенный ужин — исцеляющая пилюля от всех тягостных дум, безнадежности и пустоты в душе. Словно черная мгла с каждой ложкой покидала тело парня. Словно еда мамы Эндрю — свет в темноте, на который летел грустный светлячок, спасение из темницы забвения. Уголки губ Эндрю, все это время наблюдающего за рядом сидящим парнем, дрогнули и растянулись в улыбке.       Вдруг сладостное молчание разорвал длинный звенящий звук. Нил с полным ртом тушеной картошки повернулся к Эндрю, как будто хозяином квартиры являлся не он, а Миньярд. Белобрысый, взмахнув рукой, мол, жуй, спросил:       — Кого-то ждешь?       Нил мотнул головой и, проглотив еду, произнес:       — Нет. Сегодня я никого не звал. — Он наклонился к горшочку. — Откроешь?       — Вали сам. Мне и так пришлось тащить твою тушу по проклятой лестнице.       Звонок раздался снова.       — Пфф. Я бы сам дошел, — вставая с дивана, произнес рыжеволосый.       — Может, дополз?       — Змей ядовитый! — крикнул Нил, обернувшись к нему с притворной страдающей гримасой на лице, и подошел к двери, в которую уже начали нетерпеливо стучаться.       Включив экран с видео, парень увидел в ней женщину с коричневыми курчавыми волосами. Нил тяжело вздохнул: мать сегодня он точно не жаждал видеть, ведь частично именно она повинна в его «болезни». Он нажал на кнопку — замок звякнул и дверь открылась. Мэри впорхнула в проем, занося внутрь свежесть с улиц вечернего города и сладкий запах жимолости. Поставив плотные бумажные пакеты на пол, она вперила в Нила жалостливые глаза и обхватила сухими прохладными ладонями его лицо, начав поворачивать голову то в одну сторону, то в другую, потом оценивающим взглядом прошлась по всему телу, задерживаясь на цветных пятнах, оставшихся после его попыток «художничать», и наконец-то отпустила.       — Почему я узнаю о происшествии на свидании от других, а не от собственного сына? — Женщина отпустила лицо парня. — Нил, скажи, ты намеренно сцепился с тем мальчиком, лишь бы побыстрее закончить?       — Ты думаешь, я бы мог так поступить? По-твоему, мне больше нечем заняться, чем влезать в бессмысленные драки? — спокойно ответил Джостен, глядя в шоколадные глаза.       Заметив на диване Миньярда, Мэри тепло тому улыбнулась:       — И ты здесь, Эндрю? Тоже переживал за этого негодника? — Женщина, быстро сняв темно-зеленое пальто и черные кожаные сапоги, подобрала пакеты с продуктами и двинулась на кухню.       — Здравствуйте, Мэри. — Мать Нила категорически против добавления всевозможных «миссис» или «мадам». Она же в расцвете своих сил, с каждым годом все хорошеет и хорошеет — и тому подобная чушь, на которую Нил, протяжно вздыхая, закрывал глаза. — За него сложно не волноваться.       — Да… Нил, тот паршивец ничего тебе не сделал? На лице синяков не вижу… — К великому счастью Нила, она не полезла проверять под одежду, а то иногда такое выкинет, что стыдно окружающим в глаза смотреть. Парень потянулся к вороту черной водолазки, так удачно подобранной для сегодняшнего дня, хотя Нил просто надевал что потеплее, так как в подвале прохладно.       — Мам, я в порядке, просто мы немного повздорили. Ничего серьезного не произошло. — Не будет же Джостен в красках расписывать тот проклятый вечер. Он не то что говорить о том дне не желает, даже вспоминать не хочет. Видела бы мать его до прихода Эндрю — точно бы сразу запихнула его в такси и увезла домой или заставила Миньярда их довести.       — Ты постоянно так говоришь. Самая дурная привычка с детства, — Мэри покачала головой, вытаскивая из пакета мандарины, бананы… Увидев морковь, Нил скривился. Он ненавидел эту «ржавчину» с детства, а все потому, что мать, вычитав в очередной газетке рецепт «Морковной каши», которая якобы ультра-полезна: богата витаминами, минералами, анти-чем-то-там и клетчаткой, что не только укрепляет иммунитет, улучшает зрение, пищеварение, состояние кожи, волос, ногтей, но и выводит из организма токсины, нормализует уровень глюкозы и, черт возьми, защищает нервные клетки. Это рецепт или медицинское руководство? Защищает нервные клетки? Нашли дурака! Нил был уверен, что его нервы только пострадали. Парня с тех пор только от одного запаха моркови воротит. Не говорите, что эта женщина собралась приготовить Нилу кашу?.. — Если решил переехать и жить самостоятельной жизнью, то возьмись за ум, — бубнила Мэри, продолжая выкладывать купленные продукты, но Нил не видел, что еще она принесла, — косился на холодильник, в котором некогда скрылась возможная будущая «отрава». — И почему до сих пор напрягаешь Эндрю? — Мэри бросила взгляд на сына ее подруги. — У него своя жизнь, в конце концов.       — Да как будто я его связал и никуда не отпускаю, — отрешенно ответил Нил, все еще думая о мать-его-каше. Пересилив себя, он все же посмотрел на миниатюрную женщину, которая закончила выкладывать покупки и теперь стояла за кухонной стойкой, оперившись ладонями на гладкую, цвета ореха столешницу. — Это называется взаимная поддержка, мама. Хочет — пусть валит к чертям собачьим.       — Нил! — шикнула на него мать.       Эндрю тоже решил не молчать и, присоединившись к ним за кухонной стойкой, поставил поднос с недоеденной едой перед рыжеволосым с характерным стуком.       — Вау, дружище, — Эндрю закинул руку на его плечо и слегка сжал, как будто разминая, — ты разбиваешь мне сердце такими речами. Но знай, я не последую один в ад — тебя прихвачу для верности.       — Меня не пропустят. Я не их поля ягода, — сказал Нил, пытаясь скинуть руку друга. Да, Джостен любил касания, но иногда они выводили его из себя больше, чем любые слова или неаккуратные действия. Сейчас — именно такая ситуация.       — Мальчики, хватит болтать понапрасну. Лучше помогите мне приготовить чай к сладостям. — Мэри постучала по столу, привлекая внимание разбушевавшихся детишек, но улыбку скрыть не смогла: женщине отрадно видеть, что Нил и сыночек ее лучшей подруги до сих пор так дружны, и она была благодарна, что Эндрю присматривает за ее непутевым ребенком, когда она не может.       — Мэри, Нил вам поможет, а мне нужно отлучиться.       — Уже в ад призвали? — Нил словно пытался стряхнуть касание со своего плеча.       — Нет, на твое счастье. Всего лишь природа зовет.       Нил лишь закатил глаза и принялся заваривать чай. Из бокового шкафчика он достал небольшую коробочку «Twinings» со свежими травами, которые имели очень пахучий запах, поэтому-то он и запихал его подальше, приберегая специально для мамы, которая ни за что не будет пить пакетированный чай. «Чай, чай, он и в Африке чай», — думал Нил, пока заливал кипятком сушеные травы в кружке.       — Нил, я сегодня встретилась со своей давней знакомой. У нее, оказывается, есть взрослая дочь. И тоже одинокая... — многозначительно подметила женщина, лучезарно улыбаясь кирпично-коричневыми губами.       «Убейте меня кто-нибудь», — жалобно пропищал червячок, топясь в море кровавых слез.       Чайник дернулся, и пара горячих капель упало на деревянную столешницу.       — Мам. — Нил растерянно взглянул на мать, придвигая две другие кружки и доставая два пакетика черного чая. — Ты же видишь… что ничего не выходит.       — Мой сыночек, рано сдаваться.       Рано сдаваться. Рано сдаваться. Рано сдаваться.       Внутри черепа поселился кузнец, который без устали правил ручником наковальню.       Рано сдаваться.       Нил прикрыл веки, судорожно вдыхая воздух и пытаясь остановить удары кузнеца. В его памяти проплыли все нежеланные встречи с девушками, с которыми он либо не находил общего языка, либо они вызывали только его раздражение и желание побыстрее сбежать, либо же отталкивали своим манерным поведением, когда он хотел сказать только одно: «Сбрось маску и говори нормально». После каждого такого свидания Нил как будто терял связь со своим телом, не находя контакта с органами чувств, словно вместе с долгожданным концом свидания его силы тоже уходили; их хватало только на поддержание обычного режима, так как вдохновение было оттеснено высокой стальной стеной. И последнее свидание… Это вообще полная катастрофа. Джостен боялся представить, что его ждет впереди, если прогрессирующая кривая его неудач только с каждым разом росла. Воображение нарисовало кромешную темноту – густую и гнетущую. Если так продолжится… Нилу Джостену конец.       «Так приведи жениха», — вспыхнула ослепительным пламенем в памяти шутка Ники с пятничных посиделок друзей. Нил открыл глаза, в которых будто плясали живые огоньки.       А что если попробовать? Хуже уже явно не будет.       — Мам, послушай. — Ухватившись за возникшую идею, Нил поставил перед матерью кружку с заваренным чаем и сахарницу.       — Если ты снова будешь отнекиваться...       Нил прервал ее:       — У меня есть парень, мам, — Нил в моменте закрыл глаза, ожидая стремительной жесткой пощечины от этой взрывной женщины, которая не пожалеет даже собственного мужа. Но в ответ — лишь тишина. Нил осторожно, один за другим открыл глаза, как после долгого сна. Мама стояла здесь, но словно превратилась в неподвижную и холодную статую. Нил, волнуясь, что мать удар хватил, прикоснулся к ее теплой морщинистой ладони. Это легкое касание будто пробудило ее к жизни, и она улыбнулась — как-то неуверенно и натянуто.       — Мой хороший, нельзя так шутить.       Ну конечно. Хочет все свести к шутке. Нужно что-то более убедительное. Не просто призрачное слово «парень», а человек из плоти и крови. Явное и неопровержимое доказательство его словам.       Хлопнула дверь.       В поле зрения Нила попал он. Эндрю.       Его спасение. Его гарантия безопасности от «обезумевшей» матери.       — Мам, я не шучу. — Нил повернулся обратно к Мэри, которая выглядела бледнее обычного, или Джостену это лишь казалось. — Я боялся признаться тебе с папой, поэтому шел на уступки, надеясь, что когда-нибудь ты все же отступишь. Но я больше не могу врать... Не могу. И не хочу. Не хочу мучить ни себя, ни Эндрю. Мы просто хотим быть вместе.       Мэри переводила глаза с Нила на Эндрю и обратно, словно прокручивала в голове все воспоминания их общего прошлого. Если мама и поверит в наличие отношений, то только с Эндрю, его лучшим другом, который стал неизменным элементом его жизни. Нил не сводил глаз с матери, хотя тяжелый взгляд Эндрю в спину ощущался всеми фибрами души. Спустя время, собравшись с силами, рыжеволосый все же аккуратно повернулся в сторону недоумевающего друга. Их взгляды встретились: ореховые глаза блестели от вопросов, голубые же умоляли не говорить ничего.       «Пожалуйста».       Стояла тишина. Тягучая. Напряженная.       Нил снова посмотрел на мать. Женщина больше не глядела на сына. Она сделала несколько больших глотков чая, словно в ее рту случилась засуха, и вихрем пролетела мимо него, оставив после себя только пустую чашку, шлейф сладостных духов и...       Невысказанные слова.       Мэри ничего не говорила, но Нил чувствовал, как ему под кожу залезла пиявка, вопящая раз за разом единственное слово — «Разочарование». Джостен был сплошным разочарованием в глазах матери. Сначала его «рисовашки», постоянные препирательства по выбору университета, неожиданный переезд, неудачные свидания, а теперь и это.       «Так надо. Не имеет значения, что думает мама. У меня просто не осталось сил. Я больше не переживу ни единого гребаного свидания».       Но сколько бы Нил ни уверял себя в правильности своих решений, его сердце билось в нещадном ритме, призывая бежать за матерью, извиниться и не причинять ей боль. Не быть как его отец.       — Нил, что это было?       — Импровизация. Шоу. Декорации, — удрученно ответил Нил, словно обращался в пустоту. Он широкими шагами двинулся к диванчику, даже не притронувшись к своей кружке с чаем.       — И что я в этом списке? Чем ты думал? — последовали за ним вдогонку вопросы. Эндрю плюхнулся в вельветовое мятное кресло, стоявшее сбоку от дивана, пока Нил старался улечься поудобнее на диване. Он принял полулежачее положение: квадратную бежевую подушку засунул под спину, а другую — леденец — обхватил руками. Шумно вздохнув, он посмотрел в глаза друга.       — Я не думал. Эндрю, я просто устал… — Нил водил пальцами по подушке, вырисовывая узоры. — Она снова хотела отправить меня на чертово свидание. Понимаешь? Я все еще от этого не оправился, а она снова со своим: «знакомая», «доченька», «свободная». Уже в печенках сидит! А здесь неожиданно в голове всплыли слова Ники…       — И ты решил действовать? Не спросив меня?       — Когда?! Я увидел тебя — и бац! — понял, что никого лучше на роль «парня» мне не найти. Нам даже притворяться особо не надо. Просто, когда будем в поле зрения мамы, будь поближе, касайся невзначай. Большего и не надо. Если она вообще захочет меня видеть после такого выпада... Ты вообще ее лицо видел? — Нил слегка улыбнулся. — Бледнее, чем любой мой холст.       — Я прямо сейчас тебя готов коснуться, — Эндрю встряхнул кулаком и покрутил им, словно разминался перед выходом на ринг.       — Тише ты. — Нил знал, что парень вполне мог его ударить, хоть они и друзья. Друзья, не друзья — за дело можно. — Я даю обещание, что выполню любое твое желание, если ты мне немного поможешь. — Хотя Джостен так и сказал, но в действительности даже не представлял, что может потребовать друг взамен на его «маленькую» просьбу. И не потому, что не знал Эндрю, а потому, что Нил, собственно, ничего особенного для него не в состоянии сделать, ведь тот способен добиться желаемого своими силами. Другие только мешаться будут, если решат оказать помощь или поддержку. Джостен надеялся, что его друг смилуется и, даже если ему ничего не нужно, поможет — по доброте сердечной.       — Над желанием я подумаю. — Нилу почему-то не понравилась гаденькая улыбочка, осветившая лицо друга. Так и блеснула красная лампочка: «Осторожно. Обнаружена опасность». Однако пути назад он не видел.       — Спасибо, Эндрю.       Миньярд лишь хмыкнул. Улыбка скрылась, как будто ее смыло неожиданно начавшимся ливнем.       — И как долго ты планируешь играть этот спектакль?       — Нуу, — Нил на самом деле еще не успел этого обдумать, — меньшее — до среды…       — Картины?       — Да… Большее — пока маман не найдет себе развлечение получше, чем обустройство моей личной жизни.       Эндрю коротко хохотнул.       — То есть ты решил приватизировать меня в бессрочное пользование, без гарантий и страховки?       — Не утрируй. Тебе просто нужно продолжать быть рядом, как и раньше.       — А если я влюблюсь, можно ли это считать досрочным разрывом нашего договора? — Нил нахмурился: его почему-то покоробило лишь от одной мимолетной мысли, что у Эндрю появится девушка. Дожили. Ревности в отношении друзей еще не хватало. Что-что, а собственнических чувств к кому-либо Нил раньше не замечал за собой. По крайней мере, так явственно. Наверное, он уже привык, что Миньярд, как и Джостен, одинок, поэтому можно не делить свободное время друга с его любимой девушкой.       Нил отбросил сомнительные мысли и ответил:       — Наверное. Изменяющий парень мне точно не нужен. Будем надеяться, что маман после нашего расставания окончательно не свихнется и, помимо девушек, не будет подсовывать мне еще и мужчин. Боюсь, представить, сколько у нее их могло скопиться за все время ее помешательства на свиданиях вслепую. — Парень перевернулся на живот и уткнулся носом в подушку, поэтому он не видел, как лицо Эндрю от услышанных слов вмиг перекосило, а руки сжались в кулаки до белизны костяшек.       Повисшую в комнате тишину разорвала громогласная мелодия, словно в квартиру ворвались ветер, гром и ослепительные молнии, которые являлись лишь предзнаменованием перед нашествием чего-то более ужасного. Композиция «Полет валькирий» Рихарда Вагнера запала в душу Джостена с тех пор, как он побывал на концерте Кевина и других музыкантов, входящих в его оркестр. И, несмотря на то, что Дэй присоединился к их компании последним, именно с ним он больше всего чувствовал единение, некую неразрывную связь: Нил — художник, Кевин — виолончелист, в придачу, учились в одном университете, хотя сейчас Джостен остался единственным, кто еще не закончил обучение (Аарон не считается: ему до старости еще корячиться). С того концерта в груди Нила что-то щелкнуло, и он все больше начал включать на фон какое-либо классическое произведение при написании картин (с учетом того, что до этого он предпочитал тишину), а на звонок в телефоне выбор парня неизменно возвращался к «Полету валькирий», хоть Джостен и периодически сменял мелодию на другую.       Сейчас, когда он слышал данную композицию, Нил чувствовал, что далее его не ожидает ничего хорошего — как будто до этого было хорошо? Нил не спеша, растягивая момент неведения, шел в сторону прихожей, где валялся его кожаный темно-серый портфель, брошенный им на тумбочке по возвращении домой вчерашним вечером. Мелодия прервалась, но через несколько секунд заиграла вновь.       «Мама», — высветилось на дисплее.       Эту женщину ничем не пронять: буквально полчаса назад она унеслась, как метеор, в неизвестность, что любой другой, незнакомый с ней человек, подумал бы, что «ни слыхать, ни видать» продлится хотя бы недельку, но не тут-то было… Нил нажал на зеленую кнопку и осторожно, словно боясь пронзительного крика кашалота, приложил телефон к уху, оставив немного расстояния, — как-то не хотелось еще и оглохнуть. Нил, может, и пережил бы данное лишение, но Кевин — нет: он взял за привычку частенько, особенно перед приближением очередного концерта или конкурса, репетировать свою часть не где-то, а дома у Джостена. И если его репетиции совпадали с днями «художеств» самого Нила, то друг следовал за ним в подвал, устраивался на стуле с мягкой сидушкой (Дэй привез его сюда специально, ибо у Нила «непригодные для музыканта стулья», как он выразился после первой репетиции у него дома) и становился его «живой композицией». Оба в плюсе — Кевин действительно играет великолепно, в ином случае Нил выкинул бы его из своего личного убежища в первый же день.       — Алло, мам, — растягивая слова, с вопросительной интонацией произнес рыжеволосый. В его груди теплилась надежда, что она просто ошиблась с набранным номером или звонок прошел случайно, так как он был последним вызываемым контактом. При включении дисплея он увидел немыслимое количество пропущенных звонков и сообщений, даже от Аарона, который в последний раз аж две недели назад ему звонил. И, как всегда, высвечивались какие-то незнакомые наборы цифр, словно его номер оказался у мошенников со всего мира, но многие из них явно принадлежали каким-то девчонкам, судя по оставленным сообщениям-посланиям. Только где номер его раздобыли?       — Нил, — помимо голоса мамы, из динамика отчетливо слышалось какое-то шипение и неразборчивая речь. Видимо, Мэри уже вернулась домой: небось жарит куриные рулетики к салату с листьями шпината и креветками, а папа смотрит свой любимый боевик, о котором он недавно рассказывал, — «Побег»: о двух братьях, одного из которых несправедливо осуждают на казнь, а другой — младший — пытается вызволить его из тюрьмы. — Завтра приходите с Эндрю домой на ужин к 19:00.       — Зачем? Завтра какой-то праздник? — растерянно поинтересовался Нил, перебирая в уме значимые для их семьи даты.       — Будем нормально знакомиться с твоим парнем, что еще, раз ты не удосужился сделать это сам.       «Во те нате — хуй в томате! Она окончательно рехнулась! Какой к черту ужин?..»       — Мам, что за бред. Зачем нам вечер знакомств? Вы и так прекрасно знаете Эндрю — он рос почти у вас на глазах. — В голове Нила зажглось предупреждение-предчувствие, оглушающее заунывным воем сирены.       «Она же не могла…»       Мэри, словно прочитав его мысли, продолжила строгим, ровным тоном, свойственным управленцам:       — Повторяю, в 19:00. Вы не можете сбежать. Родителей Эндрю я тоже уже пригласила, но ничего о ваших близких отношениях не говорила — лишь сказала, что это семейный ужин, так что не опаздывайте.       «Могла».       Нил ничего не успел сказать против: женщина уже повесила трубку, даже не попрощавшись. Наверное, все еще злилась на очередную выходку сына, которую она никак не ожидала от него, думая, что хотя бы личная жизнь Нила находилась в ее надежных руках. Нет слов — Джостен сам не ожидал такого поворота событий. Он медленно повернулся в сторону Эндрю, который продолжал сидеть в кресле, но выражение лица приобрело новые краски. Белобрысый прекрасно слышал ответы Нила и сам смог в общих чертах обрисовать ситуацию у себя в голове.       — Блядь. — Нил рухнул на диван, уставившись в потолок, а потом поймал взгляд янтарных глаз. — Ну что, мой любимый, завтра в семь вечера у нас состоится официальное знакомство с родителями, моими и твоими. Красота, не находишь?       — Нахожу, что ты дебил, — выгнув бровь, ответил Эндрю.       Джостен думал, что друг отреагирует на эту новость более…бурно, так как теперь в эту историю оказался втянут не только Эндрю, но и его родители… Хотя этого стоило ожидать, учитывая близкую связь между их семьями.       — Смотри, завтра за ужином так не скажи. С абьюзерами я не встречаюсь.       — Ты до этого дня даже с девушками не встречался, бегал от них как от чумы — что уж говорить о парнях. Мне далеко до абьюзера.       Нил хмыкнул, закрыл глаза и повернулся спиной к другу. Он не думал о том, что мама так быстро оправиться после его «признания», не то что о том, как она повернет ситуацию в свою пользу.       — Эндрю, я пойму… если ты откажешься. Мои проблемы не должны вредить тебе. Твои родители будут шокированы… Я разберусь сам. — Нил не имел ни малейшего представления, что ему делать в этом случае. Попросить кого-то другого? Нет. Мама сразу распознает ложь, если это будет не Эндрю. Да и сам Нил...никого другого не хотел. И вообще сомневался, что с кем-то другим сможет правдоподобно притворяться...хотя и с другом могут возникнуть сложности.       Нил чувствовал, как постепенно его мысли стали путаться, терять связь с реальностью.       Сзади послышалась приглушенная возня. И сквозь туманное сознание парень ощутил, как что-то легкое и теплое обволокло его тело — Миньярд накрыл его махровым пледом, одной рукой задержавшись подольше на плече Нила, а другой убрал со лба выпавшую из хвостика волнистую прядку.       — С моими родителями я решу все сам. А сейчас отдыхай. Ты сегодня сильно вымотался, — тихонько шепнул Эндрю, напоследок пропуская между пальцев мягкие рыжие волосы.       «Он будет рядом, значит, завтра все получится».