Природа порока

Стоило взглянуть на Хальсина при свете дня, как Тав сразу поняла, что не так уж он и стар. В подземельях скудный свет факелов отбрасывал тени, которые превращались на лице друида в несуществующие морщины, но сейчас, когда они шагали по пустынной дороге, картина вырисовывалась более ясная. «Лет триста пятьдесят, не больше», — сделала свою ставку дроу, делая в памяти зарубку при случае проверить свою догадку. — «Но ведет себя так, будто прожил тысячу». Друида будто вовсе не волновала резня, которую они устроили буквально час назад: он широкими шагами и с непоколебимым упорством двигался к своей драгоценной роще. Остальные спутники тоже притихли: на Шедоухарт явно плохо сказалось посещение храма Сэлуне, Астарион тоже пребывал в каком-то не характерном для него смятении, Лэйзель, судя по невнятному бормотанию, анализировала прошедший бой. Да и самой Октавии не слишком хотелось с кем-то разговаривать. Она чувствовала, что при каждом слове в голосе будет прорываться слишком уж характерный трепет, который возникал всякий раз после боя и проходил только через несколько часов. Если повезет. Осознавая это, она с еще большей завистью смотрела на Хльсина, который час назад рвал гоблинам глотки в облике медведя, а теперь так спокойно шагал по дороге. «Нет, ну какой же все-таки огромный», — невольно подумала она, на миг даже залюбовавшись показной размеренностью движений друида, которая сохранялась несмотря на довольно бодрый темп ходьбы. — В чем дело? — вдруг спросил Хальсин, слегка сбавляя шаг и оборачиваясь. Октавия мысленно обругала себя за слишком пристальный взгляд, который очевидно начал жечь друиду лопатки. — Да так, ничего особенного, — ответила она, наплевав на клекот в голосе. — Просто думаю, что для лесного эльфа ты слишком уж огромный. — Неужели? — Хальсин вдруг улыбнулся и поравнялся с Тав. Теперь она осознала, что даже с учетом высокой прически не достает ему и до плеча. «Если бы мне приспичило отвесить этому медведю подзатыльник, пришлось бы прыгать», — подумала она и подняла голову, чтобы взглянуть собеседнику в лицо. Глядя на его мягкую полуулыбку сложно было поверить, что его клыки были красными, а шерсть — мокрой от пропитавшей ее крови. «Как он может быть таким спокойным, зная, что во другой ипостаси он — зверь? Во всех смыслах этого слова». — Как так вышло? — осознав, что молчит слишком долго, продолжила бессмысленный диалог Тав и окинула немалую фигуру друида красноречивым взглядом. Не без удовольствия, в чем честно себе призналась. — Что ж, вопрос естественный, хотя большинство с ним обычно медлят, — то ли укорил, то ли поддел Хальсин. — Но увы, мне нечего ответить. Я не знаю. Может, моя прабабушка согрешила с полуорком? В любом случае, это не важно. Я думаю, общественные представления слишком ограничивают нас в том, какими мы должны быть. Подозревал ли друид, насколько сильно уел ее этой фразой, или ответил ей так же, как отвечает всем, Тав не знала. Да и не задумалась об этом, но даже сбилась с шага в попытке осознать его слова. Ей на миг показалось, что в них, в этой вскользь брошенной фразе, кроется решение ее проблемы, но это ощущение вспыхнуло и пропало, как комета в ночном небе, и дроу отбросила эту мысль как глупый набор ничего не значащих слов. Однако Хальсина все же нагнала и продолжала идти с ним в ногу. Он всем своим видом источал незнакомое ей спокойствие, и Октавия, не понимая, раздражает ее это или радует, невольно им заражалась. «Даже голос не квохчал», — вдруг осознала она, но решила больше не рисковать и не задавать новых вопросов, чтобы не спровоцировать еще один поток мудрых изречений. В роще ее остановил Зевлор, а Хальсин поспешил к месту ритуала, о котором ему любезно доложила Шедоухарт. Тифлинг быстро израсходовал весь свой скудный запас слов, означающих благодарность, и вручил ей тощенький кошель, от которого Тав, не привыкшая принимать жалкие подачки, лишь отмахнулась. К этому моменту со стороны поляны, где друиды творили ритуал, уже доносился зычный голос. Ведомая любопытством, дроу кивнула на предложение Зевлора, которое даже не расслышала и, пожелав ему всего хорошего, поспешила на поляну, ведомая любопытством. Ни она, ни один из ее спутников решили не пропускать сцену трогательной встречи главы рощи и его зарвавшейся заместительницы. Они подоспели к самой кульминации. Окставия, скрестив руки на груди, привалилась плечом к ближайшему камню и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как Хальсин отчитывает Кагу, словно девчонку. Змея скалила клыки, сверкала раздраженным взглядом, но молчала: понимала, что как бы ни были смертоносны ее клыки, прокусить ими толстую медвежью шкуру она не сможет. Но Октавию радовало не то, что наконец нашелся кто-то, способный поставить зарвавшуюся друидку на место. Она наблюдала за самим Хальсином. Она видела его ярость зверя, но с разумной злобой и жесткими словами столкнулась только сейчас. Казалось бы, он должен был быть зол там, в темнице, где его держали в заточении, а вернувшись в рощу, напротив, обрадоваться, что гоблины ее не уничтожили. Вышло же ровно наоборот, и он, не стесняясь в выражениях, выговаривал своим недалеким подчиненным за все, в чем они были неправы. Досталось не только Каге — за попытку скрыть рощу от мира — но и всем остальным. За малодушие тем, кто был против, но не решался оспорить ее решение. За скудоумие — тем, кто ее поддержал. Когда Хальсин вынес окончательный вердикт, Октавия осознала, что улыбается. А друид наконец заметил их скромную компанию. Тав уже собиралась спросить, что ему все-таки известно об иллитидском паразите, но не успела. — Нам всем сейчас нужен отдых, — торопливо обрубил любые попытки расспросов он. — Поговорим обо всем завтра, — и ушел, не оставляя и шанса на вопросы. — Значит, этой ночью будем наслаждаться праздником вместе с нашими новыми друзьями! — со столь преувеличенной радостью, чо в ней читался неприкрытый сарказм, провозгласил Астарион. Тав взглянула на него вопросительно. «Какой еще праздник с друзьями?» — Ты опять прослушала? Зевлор сказал, что вечером Тифлинги соберутся в нашем лагере, чтобы отпраздновать спасение рощи. Они наверное уже начали приготовления, — снисходительно пояснила Шедоухарт. «Тифлинги? В МОЕМ лагере?!» Октавия, привыкшая к уединению, на миг запаниковала. Но стоило ей вспомнить, что все личные вещи, способные выдать случайному наблюдателю ее секрет, остались во Вратах Балдура, быстро успокоилась. И хотя идея толпиться среди пьяных беженцев ее по-прежнему не воодушевляла, отнеслась к ней с пониманием. «Пусть пьют, пока могут. В конце концов, не каждому из них суждено пережить хотя бы половину пути, который они решили проделать», — наконец успокоила себя она. Ее спутники, заметив Уилла, как всегда окруженного детьми, направились к нему, Тав же скользнула в сторону каменных залов. Только сейчас она вспомнила, что должна кое-что вернуть.